Всё идёт по плану (всё летит в пизду)
11 февраля 2018 г., 18:00
Границы ключ переломлен пополам, А наш батюшка Ленин совсем усоп. Он разложился на плесень и на липовый мёд, А перестройка всё идёт и идёт по плану, А вся грязь превратилась в голый лёд и всё идёт по плану
Это был «бумер», только не холёный (а теперь с покоцанной мордахой), как Ванин, нет ― это был бандитский «бумер» родом из девяностых. Ваня одолжил эту машину у одного из своих корешей ― сначала постебался, потом всё-таки забрал. Салон был прокурен, вместо магнитолы зияла дырка с окурками косяков и сигарет (Ваня тоже периодически стряхивал туда пепел, не став нарушать традицию), весь потолок был в порезах от ножа, обивка тоже, а сзади, похоже, кто-то недавно блевал и трахался… И, хотя бедолага издавал странные звуки, он упрямо ехал, поэтому парень довольствовался тем, что есть. Ваня закурил ещё одну сигарету: надо отбить запах и успокоить нервы. Уже пять минут он боролся с желанием закинуться «коктейлем» из феназепама, сибазона и пароксетина, а ещё можно перекусить флуоксетином… Парень поёжился, но тем не менее не спешил застёгивать чёрную куртку, из-под которой виднелся розовый свитшот. Кожа коленок, проглядывающая через дырки в джинсах, покрылась мурашками от холода, волоски топорщились. Ваня затушил сигарету о приборную панель и взял в руки телефон, не забывая посматривать на дорогу. Он припарковался за углом универа. Когда лысый вырулит на своей тачке с помятой жопой, Ваню он не заметит, а тот его ― ещё как да. Парень набрал номер. Гудки… Побарабанил по рулю. Гудки... Гудки… Гудки… «Что-то ты стала на меня забивать, малышка…» Лицо Вани помрачнело. Слишком много проблем сразу. «Что же ты, детка, мне их создаёшь?» Наконец за поворотом показалась машина лысого. Ваня дёрнулся и чуть не уронил на колени очередную подкуренную сигарету. Получше натянул кепку и тронулся с места за Яновичем, соблюдая приличное расстояние и слабо надеясь, что вопли старого «бумера» не слишком обращают на себя внимание. Парень проехал пару кварталов, внимательно следя за своей «жертвой». Ладони на руле вспотели, хотя и было дико холодно. Почему-то ему пришла на ум фраза «погонять лысого», и он истерически хохотнул на весь салон. Между тем мужчина свернул в какой-то двор. Ваня затормозил на несколько парадных раньше, прячась за шкафом у мусорки. Не помня, закрыл ли «бумер», вылетел пулей из салона и всего за пару мгновений преодолел нужное расстояние. Ухватил дверь в последнюю секунду, застыл, прислушался. Заходить не стал. Потом быстро проскочил внутрь и снова застыл, дыша часто-часто, так, что даже в висках стучало. Снова захотелось курить. Услышал, как приехал и закрылся лифт. Тогда Ваня, уже не прячась, помчался туда же. Посмотрел на дисплей над лифтом ― последний этаж. Ебись ты конём, Мирон, сука, Янович! Итак, он выяснил, где живёт лысый, но конкретного плана пока не было. «Тринадцатый этаж, ебучий ты спермотоксикозник». Ваня всё-таки добрался туда, доехав на грузовом лифте. И что теперь? Заночевать тут и ждать, пока Янович соизволит выкатиться на пары? Звонить в каждую квартиру? Хрен знает как спиздить ключи у лысого, прийти сюда и ломиться в каждую дверь? Да, идея с ключами замечательная. Можно не ограничиваться нарисованным хуем на двери, можно поднасрать получше. Хлопнула дверь. Ваня вздрогнул и прижался к стене. Из одной квартиры вышла мамашка с мелким пиздюком, таща перед собой такую же огромную, как и её жопа, коляску. Тут уж Ваня решил действовать. ― Здравствуйте, ― оскалился он на манер Яновича, изображая дружелюбие. Затем открыл дверь в тамбур к лифтам. Женщина внимательно посмотрела на эмо-мальчика ― так она видела Ваню! ― в кепке, затем благодарно улыбнулась, пропихивая свою корму вместе с коляской и личинкой в дверной проход. ― Благодарю, ― отозвалась женщина, ― ох, ну что вы, ― Ваня отобрал у неё коляску, всё ещё изображая вежливость, и пропихнул её к лифту. От коляски пахло кислым молоком и ещё чем-то не менее гадким, ручка была в каком-то липком дерьме, но Ваня продолжал скалиться, готовый блевануть в любой момент. ― Вы, наверное, к Мирону Яновичу? ― Э, да... ― невнятно пробормотал Ваня. ― Да, я его студент. ― Мирон Янович решил принимать теперь и дома? ― лифт уже приехал, а мамашка всё продолжала пиздеть. ― Э, да, ― кивнул парень. ― Это хорошо. ― Только я забыл, где он живёт, ― Ваня достаточно правдоподобно хлопнул себя по лбу. ― Двести первая или двести третья? ― Двести третья, он мой сосед, ― женщина улыбнулась и скрылась за дверью лифта, продолжая бормотать благодарности. «Будто я ей член свой показал. Наивная сука. Двести третья, значит…» Затем Ваня спустился, по пути набирая Марьянку. Гудки, гудки, гудки...***
Спиздить ключи от хаты было легче лёгкого. Глеб без вопросов выдал ему чувака, который шарил в копиях. И ему были насрать, от чего они ― хоть от подводной лодки, хоть от сортира президента. ― Опа, сорямба, ― Ваня использовал все свои актёрские способности, чтобы изобразить, как ему неловко, что он сбил лысого ― как шар для боулинга ― в коридоре (страйк, сука!). Конечно же, лысый уронил свой портфель, Ваня прислушался, где там звякнуло, запомнил. А на одном из перерывов прокрался в аудиторию, где так непредусмотрительно оставил свою сумку Янович, пошарил там и достал маленькое кожаное портмоне, затем покопался ещё чуть-чуть, наконец ощущая приятный холод металла. Этот интеллигент хуев таскал ключи в ключнице, так что каждая связка висела отдельно, как в музее, что облегчало процесс прикарманивания. Подумав, Ваня снял слепки всех ключей, которые могли бы походить на нужные, на обычный пластилин. Благо их было немного. Затем он вытер ключи салфетками и засунул обратно. Никаких следов. «Да, так всё и было!» Вся процедура не заняла и пяти минут. Ваня управлялся быстро и ловко. А дальше всё по плану: сел в прокуренный «бумер» и направился по адресу, который вчера выяснил. Перед этим заехал к тому парню ― на другой конец города, между прочим ― и подождал, пока его новые ключи будут готовы. Ване было похуй, запомнили его или нет. Он нарушил конспирацию ещё тогда, когда помог крейсероподобной мамке пропихнуть старую коляску в падик. Дрёмин сегодня всё-таки закинулся кучкой антидепрессантов, запив это вишнёвым блейзером, но доехал на удивление нормально. Проникнув в двушку Яновича, он прошёлся, не разуваясь, и осмотрелся. Нашёл на кухне съестное, включил себе музыку, даже успел вздремнуть, уже абсолютно не таясь. На самом деле, он действительно хотел поднасрать лысому, но есть хотелось сильнее. А уж когда он обнаружил бар… Опустошив практически все запасы виски, что были у препода, Ваня вспомнил про баллончик с краской в кармане куртки. И вот тогда он принялся рисовать огромный хуй на двери в туалете. Подписал красноречиво: «Янович». Когда баллончик закончился, Ваня предусмотрительно достал маркер и принялся разрисовывать серые обои в гостиной шутками про лысину и жидов. Ещё он мастерски нарисовал звезду Давида. На картину с изображением какого-то небоскрёба Ваня пририсовал что-то похожее на голову Яновича и подписал своё творение «биг дик!». Следующие пару минут, осматривая свои художества, Ваня истерически хохотал, допивал запасы алкоголя, а затем решил умыться, но в итоге обблевал всю ванную. Когда приступ рвоты прошёл, парень прикинул, что уже пора бы двигать домой. Точнее, идти. Точнее, ползти. И действительно пополз, как собака, на четвереньках по коридору, сшибая лбом все тумбы и несвязно что-то бормоча под нос. Изо рта свисала нитка тягучей слюны. У порога Ваня поднял голову и понял, что расстояние до ручки невъебически огромное, решил поднакопить сил, передохнуть, прежде чем решиться на такой сложный манёвр. Лёг и… мгновенно уснул. Тем временем ничего не подозревающий Мирон не спеша возвращался домой. Он планировал спокойно приготовить ужин, спокойно почитать книгу и, возможно, позвонить своей девушке, если будет настроение. Но мужчина никак не ожидал увидеть валяющегося на полу Ваню без футболки, с полупустой бутылкой дорогого виски и гнездом на голове. Джинсы сползли, открывая взору дизайнерские боксеры от Версаче. ― Что за… ― Мирон прошёл дальше, решив, что слезами горю не поможешь. Обблёванная ванная ― угу. Граффити собственного производства на стене ― ладно, хорошо. Звезда Давида ― окей, блядский ты выблядок. «Откуда ты, мелкий пиздюк, вообще узнал?» ― И что мне, блять, с тобой делать? ― для начала Мирон закатал рукава рубашки, затем пустил в ванну холодную воду, чтобы смылось это безобразие на дне, швырнул тряпку туда, где Ваня промахнулся мимо. Затем мужчина вернулся в коридор и, схватив за шкирку мальчишку, усадил того на пол, не заботясь, что тот хорошо приложился головой о тумбочку. ― Опачки, ― Ваня приоткрыл глаза и пьяно захихикал. ― Лысый... Здрасте... ― Сейчас будет тебе и лысый, ― угрожающе начал Мирон, подхватывая парня, от которого несло такое амбре, что глаза слезились, ― и волосатый… Ваня не сопротивлялся, но и не собирался передвигать ногами, что намного усложняло задание. Мирону пришлось хорошо попотеть, чтобы дотащить мальчишку до ванной. ― Вот так, засранец... ― Мирон весь раскраснелся и потёр переносицу. ― Сейчас будем купаться. От яркого света Ваня приоткрыл глаза, прищурился, поморщился от дикой головной боли. Но, увидев воду, парень, как кот, ненавидящий мыться, вцепился в дверной косяк и завопил, отчаянно мотая головой. ― Будет тебе орать, ― мужчина поудобнее подхватил Ваню подмышками. ― Давай, полезай. Ваня принялся вяло отбиваться, не желая принимать этот адски ледяной душ. Блевотина на дне давно ушла в канализацию. ― Как блевать ― так пожалуйста, ― Мирон подтолкнул парня, но тот крепко уцепился за раковину и снёс бутылочки с мыльно-рыльными принадлежностями, ― а как в чистую лезть ― так нет. Давай-давай, сейчас живо протрезвеешь. ― Не надо? ― Ваня предпринял последнюю попытку разжалобить преподавателя, но, заметив в его взгляде вселенское зло, как-то сам полез под душ прямо в джинсах и носках. А потом наступило осознание того, что вода не просто ледяная, а пиздец какая ледяная. Будто слёзы Саб-Зиро. ― А-а-а, твою мать! ― скрепя сердце выдавил Ваня и уже собрался сбежать, но поскользнулся и шлёпнулся на задницу, разбрызгивая вокруг себя воду. Тем временем Мирон, мокрый и злой, крепко держал его, щедро поливал водой из душа и не давал ни шанса вырваться. Когда решил, что ледяной отрезвляющей пытки с мальчишки достаточно, то выключил воду, рывком выковырнул практически ничего не соображающего Дрёмина из ванны и набросил на него полотенце, как на клетку с попугайчиком ― прямо на голову, чтобы не видеть этой наглой рожи. И наконец отвёл мальчишку в гостиную, где на диване остались следы попойки в одно рыло. Бросил его прямо туда, вслед полетел плед. Спустя несколько часов Ваня проснулся, еле сел на диване. Где-то что-то тихо звякнуло, но в его ушах это ощущалось как колокольный набат. Парень схватился руками за голову, пощупал волосы ― почему-то сырые, и диван сырой… «Пожалуйста, пусть это будет вода». Каждое движение отдавало головной болью, болью в мышцах и желудке, который судорожно колыхался в брюшной полости. Наконец, Ване удалось сесть и оглядеться. «Я на вписке чёль?» Мельком взглянул на художество на стене. «А-а-а...» Стоп. А где тогда лысый? От резкого движения снова стрельнуло в голову. Хотелось уронить свой несчастный череп на подушку и проспать ещё долго-долго… ― Подъём! ― Мирон не церемонился: гепардом метнулся мимо Вани, по пути отобрав у того плед, а потом отдёрнул шторы. Проникший с улицы свет едва не ослепил парня. ― Ну что? Голова болит? ― Ване показалось, что голос Яновича звучал почти заботливо. Ох, подозрительно это… Но Ване было не до таких мелочей. ― Да, ― жалобно закивал Дрёмин. Сначала Мирон заставил его выпить чашку какой-то безвкусной гадости, якобы от «похмелья», затем ещё более мерзкой фигни, напоминающей по вкусу сперму с мятой. Потом Ване было разрешено полежать на кровати, пока Мирон вливал в него крепкий чёрный чай, приторный и с лимоном. ― Полегчало? ― Да, ― благодарно улыбнулся Ваня. Ему и правда стало легче. Желудок перестал содрогаться в агонии, в голове посветлело, двигаться получалось без боли. ― Ну тогда… ― меткий толчок ― и Ваня уже поставлен на ноги, а рука Яновича крепко держит его за шкирку. ― Объясни мне, что это такое, паскуда ты малолетняя. Что ты здесь устроил? Где ключи? ― В коридоре, ― вякнул Дрёмин. ― А это что такое? ― сначала Ваню ткнули носом в художества на стене. ― Это хуй… ― А это что такое? ― потом ткнули в опустошённый бар. ― А это? ― всё больше распалялся Мирон, тряс перед Дрёминым все пустые по его вине бутылки и тыкал во все члены, которые он запечатлел на стенах. Лепечущего Ваню протащили на кухню и швырнули на жутко неудобную табуретку. Мирон сел напротив как коп на допросе ― перевёрнутый стул спинкой к себе. ― Вопрос первый, ― прорычал он. ― Как ты узнал, где я живу? ― Проследил, ― Ваня потупился. Ему было дико стыдно. Он чувствовал себя обосравшимся первоклассником у доски. ― А ключи как достал? ― Слепки снял… ― И зачем? Нет, не зачем. Нахрена, Ваня? ― Простите? ― парень смотрел на свои руки и ковырял дырку на сырых джинсах. Он бы продолжил и дальше мямлить, но Мирон не обращал на это никакого внимания, а только выпытывал всё больше и больше подробностей. ― Зачем? ― Хотел вам, э-э… насолить? ― Ваня покраснел ещё больше. ― Ага. Значит, ты разбил мою машину, избил меня как ровесника, да ещё я и виноватым остался? ― Простите, я не хотел так далеко заходить, ― принялся тараторить Ваня, ― только не говорите бате и Михалне, декану, но особенно бате. Пожалуйста? ― Ну хорошо, ― Мирон поднялся. ― С тебя ремонт. Разумеется, за свой счёт. Уберёшь мусор. Отмоешь ванную, коридор, член с двери в туалете. Переклеишь обои ― это самое главное. И меня не волнует, где ты деньги возьмёшь. Приступай сейчас же. Ваня застыл на месте, обдумывая сказанное Яновичем, а затем припустил в гостиную, уронив табуретку. ― Вечером чтобы было всё готово, ― Мирон не без удовольствия наблюдал, как мальчишка со всей дури носится по квартирке и собирает мусор. ― Я на работу. Ключи тебе оставлю. Думаю, хуже ты уже не сделаешь. Попробуешь сбежать ― понимаешь, что будет. Когда Мирон вернулся, уже поздно вечером, у него в прямом смысле отвисла челюсть. Ваня действительно всё убрал и поклеил обои. Где он взял деньги, как всё успел, помогал ли ему кто ― неизвестно. Парень ждал его чуть ли не под дверью. Как только Мирон вошёл, Дрёмин сунул ему связку ключей и пулей смылся. Не успел он, усталый как собака, добраться домой, помыться, переодеться и немного поесть, как его уже поджидала другая напасть. Отец отчитал похлеще Яновича. Ваня узнал, что он «паскуда», «неблагодарный щенок», «вор» и «тунеядец». А также выяснил, что совершенно «не знает цену деньгам». И поэтому Ване торжественно отвесили пинка под зад и выдали пару отцовских лещей, от которых голова чуть не треснула. Собрав небольшой рюкзак, Ваня отправился из дома под громкие выкрики отца и истерику матери. Ну что ж… Парень плёлся по ночному городу, еле волоча ноги от усталости. Ощущал себя побитой собакой. Ночевать было негде, идти было некуда. Он тщетно пытался дозвониться до Марьяны. Сначала не отвечала, потом абонент оказался занят, а затем механический голос снова и снова повторял, что «абонент вне зоны». Дрёмин никогда не был наивным оленем и знал, что это может означать, но не хотел верить. Сейчас он только хотел спать. Почему бы не заночевать на вокзале? Действительно, что может быть лучше прокуренного зала ожидания, воняющего бомжами и экскрементами? «Если уж на дно ― так на дно». До Вани пока не дошло, как за полчаса он из сына очень обеспеченного отца вдруг стал уличным вагабондом― «бомжом, Ванька, бомжом», ― успел поработать, делая ремонт, как гость из Средней Азии, но получил за работу только пиздюлей. А ещё оскорблений, какой он щенок и пиздёныш. Настроение было гаже некуда. Парень долго искал место с наименьшей концентрацией бомжей и вони, устроился на жёстком железном сидении, подложив под себя рюкзак, чтобы не спиздили. В голове была звенящая пустота. Он не знал, что делать. Мозг после тяжёлого дня просто отказывался думать. Ну… Выпилиться он успеет всегда, надо выбрать вариант получше. Незаметно для себя Ваня задремал, не обращая внимания на громкие выкрики диспетчера о том, что поезд прибудет или прибывает на такой-то путь, на такую-то платформу, к чьей-то мамке… «Я так рад тебя видеть!» ― слышалось Ване сквозь сон. «И я. Как же я скучала, мой хороший. Как же я скучала…» «Считал дни до нашей встречи...» Потом зашуршало совсем рядом, и послышались звуки поцелуев. ― Вы ещё потрахайтесь тут! ― гавкнул Ваня, мгновенно просыпаясь. ― Э-э... Здрасте, Мирон Янович. Ваня тупо уставился на лысого, сжимающего в объятиях девушку с копной коротких светлых волос, с которой тот недавно лобызался посреди вонючего вокзала. ― Вот так встреча, ― удивлённо съязвил мужчина, продолжая обнимать свою блондиночку. ― И что это ты, Ваня, тут делаешь так поздно? Завтра на пары рано вставать, моя ― первая. Мой студент, ― объяснил Мирон своей девушке. Та кивнула. ― Друга жду, ― Ваня отвёл взгляд. ― В полночь? ― в глазах преподавателя читалось откровенное подозрение. Он быстро осмотрел практически пустой зал ожидания. ― Этот поезд был последним. ― Он отлить пошёл, ― огрызнулся парень. ― Вы уж простите за мой французский, ― парень ощерился девушке Мирона, про себя отметив, что она ничего. Как вот ей только этот лысый приглянулся ― непонятно. ― Ясно, ― протянул Мирон. ― Что ж, доброй ночи и удачи. Не проспи завтра. ― Ага, ― Ваня проследил взглядом за уходящей парочкой, а затем снова устроился на рюкзаке, чувствуя себя совсем на дне. ― Псина ты, Ваня, вот ты кто. Бездомная бродячая псина. Парень зевнул. ― Жалкая псина. Собаке собачья смерть. Наутро от неудобного полулежания на железной скамье всё затекло. Мышцы болели, голова ныла. Мальчишка практически не спал, только проваливался в дрёму ― и тут же начинало что-то ныть, приходилось просыпаться, ворочаться до самого утра. Прихрамывая, Ваня добрёл до автомата и выпил самый омерзительный в мире растворимый кофе из пластикового стаканчика. Теперь заболел и желудок. К тому же парень был дико голоден. Знакомым было звонить ещё рано, на пары он тем более не собирался идти. Всё ещё прихрамывая и подрагивая от холода, Ваня отправился бродить по городу, отсиживаясь в многочисленных МакДаках и подобных забегаловках, когда ноги совсем не слушались. Ваня знал, что дружбы не бывает, поэтому то, что никто «не мог ему помочь» в сложившейся ситуации, не стало для него сюрпризом. Марьянка так и не брала трубку. Дрёмин брёл по городу, решив окончательно разрядить свой плеер ― была не была ― и молча всех ненавидел. Ваня уже не сомневался, что Марьяна предала его, но что-то в глубине души не давало ему в этом увериться. Может, жизнь просто готовит для него какой-нибудь грандиозный подарок. Кто знает.
