Моя паническая атака от GUCCI

      Мирон увидел пропущенные звонки от Вани только утром, но не перезвонил, ведь у него сегодня пары, а поговорить и в универе можно. Голосовые сообщения решил прослушать потом, оставшись один. Зная Ваню, там сплошные маты, и Мирон не хотел шокировать этим свою девушку. В последнее время между ними и так царила холодная вежливость без прежней страсти ― ужасно, но что поделаешь? Часы показывали ровно полшестого. Соня проснулась ещё раньше, разбудила мужчину. Они вместе приняли душ и направились готовить завтрак. Мирону недоставало сна и времени с любимой, поэтому он бесстыдно позволил себе забыть про мальчишку и про весь остальной мир.       Через три часа он уже сошёл с электрички. От попыток поспать в вагоне гудела голова, мужчину мотало от усталости, а впереди был долгий день. Мирон забрал свою машину с платной стоянки и направился прямиком в универ. Окончательно проснувшись только к полудню, он начал искать Ваню. Как выяснилось, Дрёмин сегодня в университете не появлялся.       «Прогуливает, задница», ― решил Мирон и так и не добрался до телефона, замотавшись с делами.       Дома Вани не оказалось. Мужчина не спеша приготовил ужин и принял душ. А затем завалился в постель и проспал, кажется, целую вечность, а проснулся в совершенном безвременье. Это было похоже и на тёмное зимнее утро, и на тёмный летний вечер одновременно. Глянув на часы на тумбочке, Мирон узнал, что сейчас час ночи. Он поднялся и ощупью двинулся в сторону туалета. Чувство чего-то неладного летало в воздухе, квартира была пустой и слишком тихой. Мирон включил в коридоре свет ― Ваниных вансов не было.       «Может, в комнате дрыхнет?»       Но там Вани тоже не оказалось. Только сидела резиновая кукла, заботливо укрытая пледом. Та самая Сакура, про которую так часто рассказывал парень. И тут его прошиб холодный пот. Вот же старый дурак! Мальчишка должен был сегодня пойти к Костяну за деньгами, а его до сих пор нет!       «Успокойся, Мирон. Раз Сакура тут, то и Ваня в порядке. Мать твою, надо прослушать те ёбаные голосовые».       Мужчина выскочил в коридор и принялся искать свой телефон. Пошарил в своей комнате на столе, случайно смахнув книгу. Оттуда сразу же вывалился конверт.       «Вечному Жиду. От Вани».       Внутри оказалась внушительная сумма денег, слишком большая для простого консультанта в секс-шопе. Мирона бросило в жар. Что-то здесь не так. Что-то случилось, а он, идиот, только сейчас стал чесаться!       После безуспешных попыток набрать Ване ― «абонент вне зоны» ― Мирон раз за разом прослушивал голосовые. «Мирон, это пизда. Если исчезну, это отец. Ищи через отца. Там тебе спасибо на столе лежит. Пока, чувак».       Мирон, это пизда. Если исчезну, это отец. Ищи через отца. Там тебе спасибо на столе лежит. Пока, чувак. Мирон, это пизда. Если исчезну, это отец. Ищи через отца. Там тебе спасибо на столе лежит. Пока, чувак. Мирон, это пизда. Если исчезну, это отец. Ищи через отца. Там тебе спасибо на столе лежит. Пока, чувак. Мирон, это пизда. Если исчезну, это отец. Ищи через отца. Там тебе спасибо на столе лежит. Пока, чувак. Мирон, это пизда. Если исчезну, это отец. Ищи через отца. Там тебе спасибо на столе лежит. Пока, чувак… Пока, чувак. Пока, чувак. Покачувакпокачувакпокачувакпокачувакпокачувак…       Мирон зарычал и схватился за голову. Он мог бы помочь Ване ещё сегодня днём! Во что же он вляпался? Это «пока, чувак» заело у мужчины в голове, как барахлящая запись. Ваня знал, что произойдёт и… прощался?       «Твою мать!»       Мирон принялся колотить руками по дивану, матеря самого себя. За эти сутки могло произойти что угодно! Что угодно! Он столько раз пугал Ваню, что позвонит его отцу, а сам даже не знал его номера! Про то, что придётся лечь спать, не могло идти и речи. Мирон провёл бессонную ночь, периодически проваливаясь в дрёму, успевая видеть рваные сны про то, что Ваня мёртв, Ваня кого-то убил, Ваню посадили.       Под утро мужчина перешёл в комнату парня. Лёг на кровать и принялся озираться по сторонам, будто ища какую-нибудь подсказку. Сакура. Это точно Костян. Но что произошло? Видимо, они с ним снова подрались. Какого чёрта он позволил Ване идти к нему одному? Ну что за идиот, что за идиот… Под подушкой что-то было: Ванины антидепрессанты. Флуоксетин. Мирон задумчиво вертел в пальцах блистер с бело-зелёными пилюлями. Может, это поможет ему успокоиться?

***

      Наутро Мирон приехал на работу в числе самых первых. Опухший после бессонной ночи переживаний, еле соображающий, помятый.       ― Мне нужен номер отца Дрёмина, срочно! ― Мирон влетел в деканат, безумно вращая глазами. Рука, сжимающая стакан с кофе, судорожно тряслась.       ― О Господи, ― средних лет дама, преподаватель философии, схватилась за сердце, ― что случилось? Мирон Янович, с Ванечкой что-то плохое случилось?       ― Я не знаю, ― мужчина тяжело опустился в кресло и схватился за голову, ― но надеюсь, что нет.       Но в глубине души он знал, что произошло что-то ужасное.       Стакан кофе спустя Мирон получил бумажку с номером и выпрыгнул в коридор. Гудки, гудки, гудки… Вот оно! В трубке щёлкнуло, послышался недовольный голос.       ― Здравствуйте, ― совершенно ясным голосом произнёс Мирон, ― вас беспокоит университет, я Мирон Янович, преподаватель средневековой английской литературы. Вчера был важный зачёт, но ваш сын не явился. Надеюсь, причина уважительная, ― Мирон лгал, не моргнув и глазом.       ― Здравствуйте. Ваня в больнице, ― мужчина выделил это слово интонацией, от которой Мирон похолодел. ― Думаю, позже мы сможем уладить это недоразумение, и Ваня сдаст все зачёты, как поправится. До свидания.       ― Стойте! ― отчаянно выкрикнул Мирон. Затем снова заговорил спокойно, когда понял, что отец Вани не собирается бросать трубку. ― Мне нужно с вами обговорить один момент. С глазу на глаз.       ― Зачем?       ― Причина, по которой Ваня находится в «больнице», связана с мужчиной по имени Константин?       ― Слушайте, да кто вы такой? ― судя по голосу, мужчина, казалось, опешил.       ― Я же сказал, преподаватель. Я прошу вас о встрече, тогда всё и объясню.       Что удивительно, старший Дрёмин с неохотой согласился.

***

      Мирон Янович отпросился с работы, что оказалось делом нетрудным. По его виду было ясно, что мужчина либо болен, либо обезумел.       Отец Вани отказался встречаться в баре, кофейне и подобных заведениях, сочтя это «излишним». Поэтому Мирон стоял неподалёку от университета, посреди небольшого скверика, где его было хорошо видно. Начинало подмораживать, но в машину садиться было нельзя, да Мирон особенно туда и не стремился. Мужчине в принципе было невозможно усидеть на месте. Наконец, на светофоре замаячил вроде как нужный серебристый «Мерин». Мирон вышел из сквера к обочине. «Мерин» притормозил, открылась пассажирская дверь.       ― Садись, ― бросили оттуда, а затем: ― Ну, и кто вы такой? ― в голосе отца Вани чувствовалась больше усталость, чем раздражение.       ― Всего лишь преподаватель, ― отозвался Мирон и, подумав, добавил: ― Но и друг Вани.       ― Друг? ― удивление, неподдельное удивление.       Мирон кивнул.       ― И что вы хотели мне сказать, друг Вани? ― мужчина игнорировал Мирона, смотря куда-то перед собой.       ― Где он?       ― В больнице, я же вам говорил, Мирон Янович.       ― Я хотел бы навестить его и принести задания к сессии.       ― Ваня никакой не филолог. Уж простите, но мне проще проплатить его учёбу. А вы уж не надрывайтесь.       Мирон тяжело вздохнул. Придётся идти напролом.       ― Я хочу знать, в какой больнице лежит Ваня.       ― В «Надежде», ― довольно грубо бросил в ответ мужчина.       На улице снова начался снег. Видит ли его сейчас Ваня или ему не разрешают даже встать? Какие методы лечения в этой «Надежде»? Те же, что и в городской психиатрической больнице?       ― Не тратьте своё время зря, Мирон Янович, его нельзя посещать никому, кроме ближайших родственников.       ― Заберите его оттуда. Вы же можете.       ― Что вы несёте? ― возмутился мужчина. ― Да я помочь хочу своему сыну, он болен!       ― Зачем тогда выгнали его из дома? Прекрасно зная, какие у него проблемы, что у него нет друзей и что пойти ему некуда, только ночевать на вокзал?       ― Заткнись! ― неожиданно рявкнул Дрёмин, хлестнув кулаком по рулю. ― Чего ты добиваешься? Я отмазал своего сына от тюрьмы!       ― Тогда бы вы не стали вообще выгонять его, лучше бы заперли его дома! ― Мирон повысил тон в ответ, стараясь сохранять твёрдость голоса.       ― Пошёл отсюда! ― заревел Дрёмин, сжимая руль побелевшими пальцами.       ― Не портите ему жизнь, ― не сдавался Мирон, ― отмазали от тюрьмы? Хорошо. Отметка об этом есть? Прекрасно. Выпустите его оттуда! Ему лучше у… ― Мирон осёкся, ― вне больницы.       ― Ты знаешь, где живёт мой сын? У тебя, да?       Мужчина помолчал, уйдя в свои мысли. Снег уже засыпал ветровое стекло, но Дрёмин не включал дворники.       ― Выметайся отсюда, ― наконец сказал он, не смотря на Мирона, ― я тебе позвоню.       И Мирон вышел в снег, сыплющий с неба огромными мягкими влажными хлопьями.       Он добрёл до своей машины и сел внутрь, не став отчищать стёкла. В салоне царил полумрак. Было очень уютно в этом тихом маленьком мирке, отрезанном машиной. Темнота настраивала на умиротворяющий лад, как утопающего в холодной воде вдруг настигал прилив эйфории и тепла, сонливого блаженства. Отдыхай и спи, Мирон, отдыхай и спи…       Кажется, Мирон действительно уснул. А проснувшись, тут же схватился за телефон. Тот мигал непрочитанными сообщениями. От его девушки.       «Ты так и не позвонил мне по приезду. Всё хорошо?»       И второе.       «Мирон?»       Почему-то Мирону казалось, что она знает, что он сейчас ищет Ваню. Или это потому, что он только о нём сейчас и думал?

***

      Ваня ничего не ел уже несколько суток, кажется. У Вани отобрали телефон ― никаких средств связи! ― и плеер. Отобрали весь внешний мир. Желудок судорожно сжимался, к горлу подступала тошнота, постоянно нестерпимо хотелось пить. Ваню лихорадило. От уколов болели руки и правая булка.       Он не знал, сколько пролежал здесь. Первый укол был той же ночью, когда отец сбагрил его сюда. Внезапно парень вспомнил, как ещё в школе его хотели сдать в детский дом. Кажется, батя осуществил свою мечту и сдал его в психушку.       Ваня вывалился в коридор, дрожа всем телом. Он был в спортивных брюках и футболке, вроде как своих. Огляделся ― пост медсестёр был в дальнем конце коридора, единственный островок света среди тьмы.       Вечная тьма, молчание. Молчание. Ваня ни с кем не говорил уже давно, и никто не говорил с ним. Только ставили уколы и совали тарелки с едой под нос, как псу. Он не притрагивался к этим подачкам. Ваня брёл через тьму. Почему его палату не заперли? Понадеялись, что он уже стал овощем от уколов?       «Я потерял свой голос».       Он давно не слышал свой голос. Облизнул сухие губы. Как же хочется пить! Но ни звука, Ваня. Иначе опять уколы, бесконечные уколы. Холодный кафель в санузле немного протрезвил, но ненадолго. Морок перед глазами вернулся. Кажется, он был на грани обморока.       ― Ты что здесь делаешь?       Ваня обернулся, так и застыв с рукой на кране.       ― Опять молчишь? Ну, мы тебя заставим заговорить, дорогой. Идём, мы ведь хотим тебе помочь…       Медсестра белым пятном плыла по белому коридору в белую палату. За окном стелил снег. Белый, как его покрывало. Белый, как оконные рамы без ручек. Видит ли Мирон эту белизну?       «Забери меня домой, Мирон».

***

      Ваню вывели ― вывели! ― к Мирону в гулкий холл, где он, не находя себе места, ходил из угла в угол. С утра его разбудила медсестра, безуспешно попыталась накормить, а затем передала другой медсестре. После стерильной белизны собственная одежда показалась Ване чужой. Парень упорно продолжал молчать, не осознавая, что сам внушил себе эту ужасную идею. Он просто ни с кем не хотел говорить в этой богадельне, а затем потерялся среди коридоров и стен.       Мирон сгрёб в охапку Ваню. Две недели! Мирон добивался увидеть Ваню две недели! Отец Вани позвонил только через две недели...       ― Забирай его, ― только лишь сказал он.       И бледного, замученного, неживого Ваню передали с рук на руки Мирону. У мужчины подступил ком к горлу. Он баюкал Ваню в объятиях посреди холла реабилитационного центра, на виду у армии медсестёр.       ― Ты заберёшь меня домой, Мирон? ― Ваня с удивлением обнаружил, что может говорить. ― Я хочу домой. Лежать с тобой в кровати. Мне так страшно, ― Ваня говорил и говорил в куртку Мирона, ткань заглушала его голос, но мужчина всё слышал.       ― Идём, ― Мирон так и пошёл, прижимая к себе Ваню. ― Да, мы идём домой.       Перед выходом из холла на улицу он накинул на парня привезённый из дома плед.       ― Это плед Сакуры, ― выдал Ваня, тем не менее позволил тепло себя укутать.       ― Тебе он нужнее, Вань, ― Мирон медленно вёл Ваню по усыпанной снегом кленовой аллее к выходу. Всю дорогу Ваня смотрел вверх, на снег. На парковке Мирон усадил мальчишку на заднее сиденье машины.       ― Скоро будем дома. Всё закончилось, ― Мирон поцеловал Ваню в лоб и закрыл дверь. Затем сел на водительское место и завёл мотор. И они покинули это засыпанное белым место.       «Чистилище. Это чистилище».