Моя паническая атака от GUCCI

      За окном стояла холодная весна. Мирон сварил кофе, затем добавил в него молоко. Так и простоял, в тысячный раз позвякивая ложкой в чашке, наблюдая за неправдоподобно серым небом, таким низким, что, казалось, прыгнешь ― и достанешь до облаков кончиками пальцев.       Был восьмой час сонного утра. На кухню вышел заспанный Ваня и вызвался пожарить тосты с сыром.       ― У отца день рождения сегодня, ― бросил он между прочим, наблюдая за остатками чая в кружке.       ― Поздравлять будешь? ― поинтересовался Мирон, полагая, что мальчишка откажется. Да и, если подумать, Мирон тоже на месте Вани решил бы отказаться, учитывая сложившиеся обстоятельства.       ― Буду, ― неожиданно ответил Ваня, допивая остатки и наполняясь решимостью.       ― Окей, ―удивлённо кивнул Мирон и поднялся из-за стола, чтобы собрать посуду. С ещё большим удивлением мужчина обнаружил, что Ваня уже набирает номер. За шумом воды не было слышно начало разговора. А закончился он так:       ― Прости, где? ― Ваня прекратил своё бесконечное хождение по кухне и беспокойно провёл рукой по волосам. ― Понятно. Тогда жди. Мирон подошёл ближе, запахивая поудобнее халат.       ― Что-то случилось? ― поинтересовался он.       Ваня кивнул.       ― Я еду в больницу к отцу. Опять со своим гастритом. Наверное, блинов матери переел, ― последнее Ваня договорил уже в коридоре.       ― Мы едем! ― ещё не хватало отправлять мальчишку туда одного. Знакомство с отцом Вани у Мирона не задалось, но и у Вани не всё было гладко. Какая-никакая, а группа поддержки будет у парня.       Ваня высунулся из-за двери своей комнаты. Выглядел он каким-то… потерянным.       ― Угу, ― мрачно отозвался парень. ― Вот только вы сегодня студентов нагибаете, Мирон Янович. Или забыли уже про своих дипломников? Мужчина хлопнул себя по лбу. Звук вышел звонким, над чем при других обстоятельствах обязательно посмеялся бы Ваня. Он-то не упустит шуток про лысую голову!       ― Вот же чёрт! ― Мирон было метнулся к своей комнате, но вернулся. ― Завтра не подождёт?       ― Я еду сегодня, ― решительно ответил Ваня и скрылся за дверью.       ― Куртку надеть не забудь! ― прокричал Мирон в закрытую дверь.       Куртку, разумеется, Ваня не надел.       Чёрный БМВ с тихим шуршанием въехал в ворота частной и очень дорогой клиники, остановился у проходной, а затем проехал на платную парковку. Ваня думал, что с него больниц достаточно до конца жизни. Пусть и это место мало чем напоминало обычную больницу. Одна подъездная дорожка ― как путь к роскошной резиденции. Пролегающая через аллею, она вела к главному корпусу клиники. Должно быть, летом тут красиво. Но весенние пейзажи с голыми, пусть и аккуратно подстриженными, деревьями, навевали на парня тоску.       В холле нужного корпуса Ване предложили снять его куртку, а затем поинтересовались, не нужно ли ему что-нибудь, прежде чем он поспешит на приём к больному. Ну что ж, лучшего места, чтобы лечить свой желудок, отец Вани выбрать и не мог ― всё тут было идеально. Вот только пробивавшийся через заслон многочисленных растений в холле и всяческих ароматизаторов запах хлорки напоминал о том, где он всё-таки находится. После того, как отец выполнил своё давнее обещание и упёк всё-таки сына в психушку, Ваня не мог предположить, что вообще когда-либо вновь захочет видеться с ним. Поэтому парень пребывал в чрезвычайной растерянности, двигаясь наугад по коридорам, интерьером напоминающим дорогие гостиницы.       И всё могло бы закончиться гладко. Вот Ваня заходит в ― разумеется, одноместную ― палату к отцу. Робко интересуется, может ли он войти. Затем проходит и, всё ещё чувствуя себя неловко, протягивает фрукты в бумажном пакете. Интересуется у отца, как поживает его желудок.       Беседа отца и сына заканчивается неловким молчанием, так и не начавшись.       ― Хочешь узнать, как ты оказался на свободе? ― неожиданно заговорил отец, прищурившись посматривая на сына. Парень поморщился. Промолчал.       ― Я ожидал чего угодно, ― продолжал он, не обращая внимания на то, что Ваню начинает заметнее и заметнее потряхивать, ― кого-либо из педиков-дружков твоих увидеть… Но чтобы преподаватель вступился за тебя!       Тут Ваня захрустел пальцами, молча продолжая слушать отца.       ― И тут вопрос, Ваня. Либо ты такой отличный студент, что твои преподаватели боятся потерять тебя, либо этот твой Мирон Якович? Янович? Не важно. Либо он и есть твой дружок. Не думаю, чтобы ты шёл на красный диплом. Так какой вариант верный?       Ваня откровенно скрипнул зубами, но промолчал.       ― Следовательно, ― совершенно не обращая внимания на реакцию сына, мужчина продолжал, вальяжно устроившись в мягком кресле напротив, ― Мирон Янович, вспомнил, не такой уж и хороший преподаватель. Разыгрывает из себя агнца, а на самом деле кто? Вы с ним пьёте, употребляете?       ― Ты же знаешь, что по наркотикам я чист, ― процедил сквозь зубы Ваня.       ― Зато ручки твои грязные. Знаешь, куда ты пырнул ножом, неизвестно куда девшимся, к слову, того несчастного мужчину?       ―Да хватит! Сколько времени уже прошло! И этот мудак сам напал на меня! ― вспылил Ваня.       ― Сам или нет, ― отец тоже повысил голос, ― но в психушке тебе было самое место. И я планировал подержать тебя там подольше, чтобы мозги на место встали! И тут является твой Мирон Янович, бормочет что-то про тебя и про то, что он всего лишь преподаватель. Друг выискался, тоже мне. Не он ли твой подельник, Ваня? Просит меня подписать бумаги, чтобы выпустить тебя из клиники ― вот так наглость! Зачем ты ему на свободе понадобился?       Ваня побледнел, затем покраснел и, наконец, сорвался с кресла, бросившись на отца. Схватил того за ворот халата и принялся трясти, как тряпичную куклу.       ― Заткнись! ― плевался Ваня, цепляясь в халат отца так, что побелели костяшки пальцев. ― Сейчас же заткнись!       ― Да что ты делаешь, щенок? ― вскричал отец и тоже густо покраснел от злости. Ударил сына по рукам, затем наотмашь по лицу. ― Ты сейчас же можешь отправиться обратно, ясно тебе? В колонию для особо опасных!       Ваня снова бросился в атаку, не замечая крепких ударов со стороны отца. Наконец ему удалось повалить того на пол.       ― Не смей угрожать мне психушкой, старый пердун! Ты ничего про меня не знаешь! Ничего! Не знаешь, кто я такой, и не хочешь знать! Я для тебя особо опасный для общества элемент, больной, шизофреник, алкоголик, кто угодно, только не сын! А я, мать твою, человек! ― внезапно в руке, которую с яростью заламывал за спину отца Ваня, что-то хрустнуло, похожее звуком на куриную косточку. Отец тут же громко заорал. Ваня отскочил от него как ошпаренный. Сначала он подумал, что старика хватил удар, но потом заметил, что его рука изогнута под странным углом. Ваня попятился. Метнулся за дверь, заслышав шаги в коридоре. Если батя откроет рот, он пропал. Парню было не до анализа своих поступков. Он просто знал, что дела плохи. Нет, то, что он в полной жопе.       ― Уф... Я упал с кровати... ―послышалось из-за двери. Тогда Ваня и решил, что пора сваливать.

***

      Утренняя хмурость превратилась в лужи под ногами и ливень сверху. Ваня вымок как собака, пока добирался от машины до парадной, а ещё насквозь промочил свои вансы. Оказавшись в ванной, он хорошенько осмотрел себя в зеркале. Щека опухла, как при аллергии, и покраснела, намечался синяк. Губы покрылись кровавой коркой, во рту мерзкий медный привкус…       ― Да, Ваня, фейс у тебя неважный, ― сказал он своему отражению и сплюнул кровавой слюной в раковину. Затем разделся и залез под душ.       Мирон чувствовал, что ничем хорошим эта поездка не закончилась. Неприятное ощущение в животе только усиливалось с каждым метром, что он приближался к дому. Матерясь под нос, мужчина добрался до парадной.       Увидев в сушилке вансы, он решил хорошенько наподдать мальчишке и заставить-таки его носить подходящую сезону обувь ― и куртку! ― и прекратить модничать и выпендриваться.       Мирон зашёл к Ване в комнату, тот сидел за ноутбуком спиной к нему. С порога отчитал, как нашкодившего мальчишку.       ― Знаешь, Ваня, по пути от машины до дома можно тоже здорово вымокнуть. Заболеешь ― жалеть не буду.       ― Знаю, ― проворчал парень.       ― Как прошла поездка?       ― Спасибо, что спросил, я так ценю твою заботу, ― съязвил Ваня, по-прежнему не поворачиваясь.       Мирон устало вздохнул. Ему и так нервы вымотали идиоты-студенты, теперь ворчание дома… Как же хочется просто полежать в тишине.       ― Может, ты повернёшься лицом ко мне? Мне неинтересно разглядывать твою спину. Парень фыркнул и продолжил упорно пялиться в экран ноутбука, изображая интерес к картинке на рабочем столе.       ― Повернись, ― Мирон давно заподозрил неладное, да и ещё был не в том настроении, чтобы шутить.       Наконец Ваня соизволил повернуться и хмуро уставился на мужчину.       ― Доволен, лысый?       ― Так ты подрался со своим отцом? ― произнёс через некоторое время Мирон, дослушав до конца историю Вани, попутно осматривая его синячище (иначе не назвать) на скуле и разбитую губу. Мужчина не знал, как реагировать. Он испытывал целый спектр эмоций, даже считая эту ситуацию в некотором роде комичной. Он уже и забыл, что несколько минут назад собирался отчитать мальчишку за то, что тот не носит куртку.       ― И сломал ему руку, ― тихо добавил Ваня таким тоном, будто иначе и быть не могло.       Мирон снова вздохнул и устало потёр переносицу.       ― И кто ударил первым?       ― Чего? ― затем Ваня замолчал на некоторое время. Он сопел и собирался с мыслями. ― Ну, я, короче, подлетел к нему, ― принялся он снова восстанавливать события, ― а затем начал трясти. Думал, что в глотку ему вцеплюсь.       Парень сжал кулаки. Руки несильно потряхивало.       ― А затем батя съездил мне по лицу, ― Ваня сказал, как выплюнул, так быстро, будто не давая себе времени передумать. Его лицо горело. Но синяк, уже приобретающий лиловый оттенок, всё равно ярким пятном выделялся на коже. ― А я разбил его ебло и сломал руку.       ― Потому что я испугался, понятно? ― Ваня смотрел на свои ладони, куда-то в сторону, только не на Мирона. Тот молчал, давая мальчишке выговориться. ― Я понял, что отец ни хрена не шутил. Он сказал, что я окажусь в дурке. И я оказался. Всю школу он грозил мне детдомом, но, видно, не нашлось за мной такого косяка.       У Мирона отвисла челюсть.       ― Родного сына в детдом?       ― Не забывай, что я для него в первую очередь опасный для общества человек, от которого нужно обезопасить людей, а потом уже сын. Я, типа, с пятнадцати лет стою на учёте в психдиспансере, а? Какого хуя, Мирон?       Голос Вани сорвался, он закашлялся. Мирон, наконец, додумался прикрыть рот, распахнувшийся от удивления.       ― За то, что я его помял сегодня, могу здорово получить. И ты тоже, Мирон.       ― М-да, наше знакомство не задалось, ― пробормотал мужчина.       ― Я боюсь своего отца, понятно? ― Ваня прикрыл лицо руками, его снова трясло. Он старался дышать ровнее, чтобы не начать орать прямо сейчас. Ему было тяжело признаваться в своих страхах, особенно перед Мироном, всегда таким сильным и стойким. ― И за тебя боюсь, Мирон, ясно?       ― Уладим, ― мужчина присел рядом, обнимая парня за плечи. ― Он ничего тебе не сделает, Вань, я ведь рядом.