Моя паническая атака от GUCCI

Блюз ― это светлая грусть без слёз.

      На завтрак снова был кофе с молоком. Снова он отстранённо помешивал сахар в чашке. Машинальным движением потёр щетинистую щёку и уже в сотый, кажется, раз решил, что надо бы побриться. Но эта мысль испарилась так же молниеносно, как и пришла в голову. Проводил взглядом Мирона с теперь вечно кислой миной, не фокусируя взгляд ― просто глаза отреагировали на помеху слева. Выждав секунды три после того, как хлопнула входная дверь, парень поднялся и тем же движением, что и всегда, сунул чашку под кран, поболтал под струёй воды, смахнул её в сушилку. Побрёл в комнату и лёг. Но сегодня было особенно подавленное настроение. Апатия накрыла мягким одеялом. Спать не хотелось, но глаза упорно закрывались. Ваня подумал, что опять проснётся с головной болью ближе к полудню и будет вяло скитаться по квартире, не найдя себе занятия, ложиться, подниматься и заново бродить по комнатам. И так до бесконечности.       И тут мозг услужливо подбросил пищу для размышлений в виде картинок и ощущений. Самый ужасный исход ― не боль от уколов, от которых мутнеет разум, а полное бездействие, от которого болит душа. Когда в девять вечера выключают свет, и ты маешься в безвременье, силясь уснуть, но сон не идёт, потому что не уставший. Потому что лежал вот так весь день или скитался, пока не загонят в палату. И обязательно ставят укол. Или затолкают таблетки, от которых тянет блевать. Или затолкают таблетки, от которых ничего не соображаешь. Ваня вспомнил ощущение, когда Мирон вывел его впервые за неделю ― или за две? ― на улицу. От свежего воздуха закружилась голова, хотя палату его всегда проветривали. Пахло снегом. Чистым снегом. И Ване захотелось вновь почувствовать это.       «Господи, прекрати думать о больницах, ничтожество».       «Я не могу. Не могу. С кем ты разговариваешь, Ваня?»       Парень встал и начал одеваться. Медленно, но верно. Долго бродил по комнате, ища штаны, временами забывая о них. Но, наконец, он был собран. Ещё потоптался рассеянно по коридору. Искал ключи, телефон и подобные мелочи. Несколько раз проверил, запер ли квартиру, и вышел на улицу. Пахло свежо, но не тем снегом. Ваня был разочарован, но в то же время рад тому, что наконец выбрался по собственному желанию. И если тот запах отсутствовал, то выглядел мир примерно так же ― грязный и холодный.       Немного подумав, Ваня зашагал к метро.

***

      Зачёт близился к середине. Его почему-то перенесли на начало мая. Мирон уже отпустил нескольких студентов и ждал, когда будут готовы отвечать остальные. На какой-то момент он задумался, глядя в окно, и тут дверь распахнулась. Мирон сначала решил, что ему показалось. На пороге аудитории стоял Ваня. Осунувшийся, бледный, но всё тот же Ваня, каким он оставил его дома. Меж тем, Ванька решительно двигался в его сторону.       ― Здравствуйте, ― выдал чуть хрипло парень. ― Вот этот билет, ― он протянул Мирону клочок бумажки.       Мужчина уставился на мертвенно-бледное лицо мальчишки, внимательно всматриваясь в светлые глаза с темными кругами под ними. Даже в этот сложный период он выглядел так, будто сидел не в побитой жизнью питерской аудитории, а в кресле президента.       «Я уверен, Мирон».       Ваня внимательно посмотрел на свой листок. Там что-то хотели от него услышать об «Утопии» Томаса Мора.       «Я ни хрена не понимаю, что от меня нужно».       Ваня краем глаза ловил взгляды студентов. Что им нужно? Что они так пялятся? Они будто знают, где он был.       «А я сам вышел из дома и горжусь этим».       Ваня потёр глаза. Его клонило в сон. Чёртовы таблетки.       «Я просто хотел выбраться из дома. Просто хотел пойти туда, где я буду чувствовать себя как раньше. Где мои эмоции были особенно сильными».       Ваня с удивлением заметил, что эти слова он не только произносил в своей голове, но и записал на листке, который ему дал Мирон для ответов.       ― Ты знаешь, что я ничего не отвечу, ― еле шевеля губами шепнул Ваня. Мирон только молча смотрел на него. ― Почему ты позволяешь мне быть тут? Знаешь же, что я не сдам.       И тут его вырубило окончательно. Он заснул резко, в какую-то секунду провалился в сон. И он уже не видел, как Мирон тут же подорвался с места и бросился к нему, потому что он начал заваливаться со стула на пол во сне. Он не видел, как бережно мужчина поймал его и усадил на место.