Моя паническая атака от GUCCI

      Ваня провёл день в отчаянных поисках смысла жизни, будто копался голыми руками в куче дерьма. Он и сам ощущал себя дерьмом. Без работы, без денег, без постоянного жилья. Тусуется в доме краша, у которого есть любимый человек. Как он опустился на самое дно жизни? Отец не перечислил деньги за следующий год учёбы, но это ничего, ведь Ваня и так на грани отчисления. Валяясь в психушке, он пропустил сессию. Без образования. Без девушки. Ваня не понимал: он любит саму Марьяну или воспоминания о ней? Любит её такой, какой она осталась в его голове, а не какая она есть на самом деле? Вот только его самого все стараются как можно скорее забыть. И Мирон долго терпеть его не будет. Сколько можно сидеть на его шее?       Ване стало страшно не на шутку. Он уже чувствовал знакомые ощущения приближающегося приступа паники. Он ждал его и уже не боялся. Сделал музыку громче, ждать оставалось недолго. Ваня сел на пол и уткнулся головой в колени. Он не может прожить жизнь бесполезным мусором. А мусор нужно выбрасывать. Значит…       ― Останови. Моё время вышло, и больше не станет больней, ― тихо подвывал Красовицкий на телефоне.       Ваня взял в руки нож. Пальцы тряслись, глаза заливали слёзы так, что он ничего не видел. За окном стремительно темнело, отчаяние накатывало волнами сродни цунами. Как же страшно. Но и так легко одновременно. Там ничего нет. Никакого наказания за то, что наложил на себя руки, только свобода. Всем насрать на твой социальный статус, если ты в нескольких метрах под землёй, придавленный плитой, как пресс-папье.       ― Время моё на исходе. Остановлю, если встану на край.       Ваня поднёс лезвие к вене и концом надавил на кожу. Он понял, что не может.       ― Давай! ― заорал он. ― Ты, никому не нужный кусок дерьма! Твоё место в психушке или тюрьме! Давай же! Зачем тебе цепляться за такую жалкую жизнь? Да тебя и оплакать никто не сможет! Социально опасный элемент… А что с такими делают? Уничтожают. Так сделай это, сделай уже услугу!       Не смог. Парень отшвырнул от себя нож и принялся бить по полу кулаками. Ну почему всё так дерьмово? Добрался до телефона и набрал Мирона, но тот не выходил на связь ещё с обеда. Ваня звонил и звонил, пока не разрядилась батарея. Никакого ответа.       ― Видишь? Видишь, сука? Нахуй ты не нужен! Даже ему не нужен, жалкий ты урод!       В приступе паники Ваня швырнул телефон в стену. Тот жалобно треснул и упал по частям на пол.       ― Давай! ― он продолжал орать до хрипоты, доводя себя до исступления. Кричал и кричал, пока не выбился из сил. Тогда рухнул на пол и тупо уставился в потолок.       «Вот так жалко ты и окончишь, жизнь, Ваня. Нахуй надо?»       Рука нащупала нож на полу, как подарок судьбы. Он резанул наобум и сильно, примерно предполагая, где проходит вена, разрывая плоть на части.       ― Мирон, какого хрена? ― всхлипнул Ваня от боли. Ладонь уже онемела, но парень нашёл в себе силы кое-как рассечь вторую руку, уже ближе к локтю. «Боль ― временна, Ваня. Помни». Он лежал. Чувствовал, как слёзы стекают по щекам и щекочут уши. Чувствовал, как тепло разлилось по плечам. Чувствовал, будто проваливается в вату, в мягкое нечто. А пальцев уже не чувствовал. В голове шумело, перед глазами плыло. Так просто? Вот и всё?

***

      Мирон забыл телефон в пальто, которое висело в корпусе администрации. Важных звонков он не ждал, поэтому не видел необходимости выходить из кабинета. И только в конце дня, когда он, наконец, проверил входящие, то увидел с несколько десятков пропущенных вызовов от Вани. Что-то тревожно кольнуло внутри. Мирон тут же перезвонил. Не отвечает. Перезвонил ещё раз ― та же ситуация. Посмотрел, во сколько был последний вызов. Совсем недавно. И что могло случиться? Зная Ваню – всё, что угодно.       Мирон заспешил к выходу, игнорируя других преподавателей. Не став путаться в пальто, схватил его под мышку и полетел к машине. По пути набирал и набирал Ваню, но ему отвечала только тишина.       «Пиздец, пиздец, пиздец».       Мирон, тяжело дыша, сел в машину. Снова набрал и поставил на громкую связь. Завёл мотор, и, не давая машине как следует прогреться, выехал. Пожалуйста, пусть он будет дома. Неважно, в каком состоянии, но дома.       В глубине души, Мирон предполагал, что это возможно, но не был готов. Ещё на пороге квартиры он понял, что всё, пиздец.       ― Ваня…       Мирон включил свет в его комнате и едва не лишился рассудка. Ноги подогнулись, он рухнул на колени и подполз к Ване, осторожно ощупывая его тело. Будто не веря, что это вообще он.       ― Что ты, блять, наделал? ― к горлу подступил ком. Мирон аккуратно проверил пульс на шее. Бьётся. Слабо, но бьётся, Боже ты мой.       Не обращая внимания, что пачкается в Ваниной крови, Мирон подхватил его и уложил головой себе на колени, схватил первую попавшуюся футболку и постарался кое-как перемотать Ванины запястья, попутно набирал неотложку.       ― Какого чёрта, ― простонал в отчаянии мужчина, всё проверяя и проверяя пульс. Ещё бьётся. Ещё бьётся…

***

      В отделение Мирона не пустили. Он, бледный, испуганный, отчаявшийся и весь в Ваниной крови, бродил по коридору, не в силах остановиться. Кто-то предложил ему воды, кто-то полотенце, но он только отмахивался и грыз ногти. Через долгие-долгие мгновения длиною в вечность ему сообщили, что Ваня пришёл в себя и ему нужно много времени, чтобы восстановиться от такой кровопотери.       Мирон мигом сбросил с себя тяжёлые, как свинцовый фартук, мысли. За эти ужасные минуты, долгие как дни, он передумал многое. В голову постоянно лезла мысль, что он хоронит Ваню, говорит об этом его родителям. Обязательно нужно сообщить его бывшей девушке. Он никогда не сможет войти в эту комнату. Оставит там всё как есть, даже переезжать не будет. Возможно, повесится там же. На том же месте.       Не помня себя, Мирон ломанулся в отделение реанимации. Да, он знал, что ему нельзя. Но у него была фора, пока врач отвлёкся. Мирон эгоистично надеялся, что там что-то срочное. Мужчина бежал и мотал головой туда-сюда, тратя на осмотр каждой из палат с огромными окнами буквально по две секунды. Наконец он увидел среди белизны и проводов знакомую черноволосую макушку. Влетел в палату. Пахло медикаментами, пищал какой-то аппарат. На кровати лежал Ваня, сливаясь белизной кожи с простынями. Какой же он был беззащитный в этот момент.       «Ты говорил ему, что будешь рядом».       ― Ваня… – судорожно вдохнул Мирон.       Ваня с усилием поднял веки, которые будто весили по килограмму каждое. Он молчал, но, главное, узнавал.       ― Какого хрена? ― голос Мирона сорвался на странной высокой ноте.       ― Я ничтожество, ― прошептал парень. – Никому не нужный выродок. Я думал, так будет лучше...       ― Лучше? ― мужчина бесцеремонно перебил этот монолог, в отчаянии заламывая руки. Кажется, он был на грани нервного срыва. ― А обо мне ты подумал, мать твою? Кому будет лучше, Ваня? Ты думаешь только о себе, чёртов эгоист!       Через секунду Мирон наклонился ближе к парню, судорожно провёл ладонью по его волосам.       ― Мне было бы лучше? Ты мне нужен, блять! Мне, понимаешь?       ― Так, мужчина, ― послышался сзади строгий голос, ― вы кто и что здесь делаете? Прошу вас немедленно покинуть палату. Если вы родственник, вам всё сообщат. Парню нужен покой. Он очень слаб.       Мирон медленно повернулся, не в силах что-либо ответить. Он рвано дышал, готовый в любой момент рухнуть на пол без сил.       ― Парень, ― ответил за мужчину Ваня очень тихим, слишком покорным голосом, ― это парень мой.       Глаза Мирона округлились, но и только.       Глаза врача тоже поползли на лоб.       ― Так следили бы за своим молодым человеком лучше. Выйдите, вам нельзя здесь находиться, повторяю. И выглядите вы, ― врач мельком оглядел Мирона в окровавленной одежде, ― нестерильно.       ― Нет! ― взвыл Мирон и вцепился в спинку кровати. На шум сбежались медсёстры и врачи. Все с интересом наблюдали, чем всё закончится. Двое мужчин-санитаров попытались оттащить его от кровати, но не могли. Мирон сопротивлялся, с силой отбиваясь.       ― Так, ребята, ― устало произнёс врач, поправляя очки, ― дайте нашему молодому человеку Аминазинчику, пусть поспит. Мужчина, всё с вашим парнем нормально, ― успокаивающе заговорил он с Мироном, ― а своими криками вы лишаете его покоя, очень важного для быстрого восстановления.       ― Я могу отдохнуть и тут, ― заявил Мирон, отмахиваясь от санитаров.       Врач вздохнул, принял от медсестёр шприц и направился к мужчине.       ― Вот так, молодой человек. Не хватало, чтобы вы оказались у нас с нервным срывом.       ― Не приближайтесь к Мирону с этим! ― вяло пробормотал Ваня, тут же проваливаясь в забытьё.       ― Приятно познакомиться, Мирон, как вас по батюшке?       ― Янович, ― на автомате ответил тот.       ― Вот и славно, Мирон Янович, ― врач сделал Мирону укол, ― сейчас вы пойдёте отдохнёте, а потом мы с вами поговорим. Ребята, сопроводите нашего Мирона Яновича в палату.

***

      ― Засыпая каждый вечер, мне, разве что, не хватает делать ставки, ― бросил Мирон, задумчиво смотря куда-то в сторону от врача-психотерапевта, ― проснусь ли я полным энергии или же апатичным до невозможности. А могу вообще не спать. Если так получается, то я обычно занят каким-то захватывающим для меня делом. Помню, был интересный семинар, я не спал семь часов и всё это время подготавливал материал.       ― Необдуманные импульсивные поступки? ― подсказал мужчина, внимательно рассматривая Мирона. ― Трата денег, к примеру, азартные игры, беспорядочный секс?       ― Подобрать мальчишку с улицы считается?       Врач удивлённо посмотрел на Мирона.       ― Мой студент. Мы подрались, а через какое-то время я пустил его к себе жить. Ему было некуда идти.       ― У него никого нет? Семьи, друзей?       ― Вы сейчас говорите, как моя девушка.       ― А как дела обстоят с ней, к слову?       ― Катались на американских горках? ― ответил вопросом на вопрос Мирон.       ― Не берусь утверждать точно, ― сказал в конце врач, ― но у вас выраженные признаки биполярного расстройства. Нужно провести ещё ряд бесед…       Мирон весело хмыкнул.       ― Биполярка? Так мне её ещё лет десять назад поставили в Лондоне. Ну я не поверил. То ли из-за того, что не доверял лондонским врачам, то ли из-за языкового барьера их плохо понял.       Врач удивлённо смотрел на мужчину, застыв с занесённой над блокнотом ручкой.       Мирон ещё немного побеседовал с ним, договорившись в конце на ещё один приём.

***

      ― Ты на больничном, и я узнаю об этом в последний момент?       Мирон бродил по коридору, радуясь, что на нём махровый халат ― было ужасно холодно.       После того, как точно стало известно, что его кладут в больницу с радостным диагнозом «нервный срыв», Мирон договорился, что съездит за вещами домой. В первую очередь он пошёл в комнату Вани. Всё это время окно оставалось открытым, но даже так медный сладковатый запах крови не выветрился. Мирон поёжился. Он сходил на кухню за ведром и чистящим средством.       Мужчина не мог припомнить, чтобы когда-нибудь боялся вида крови, но эти два кровавых пятна на полу пошатнули его и так нестабильное душевное равновесие. Он бы убрал любую кровь абсолютно без проблем. Но это была кровь Вани. Мирон почувствовал, как у него кружится голова. Он присел, закрыв ладонями лицо, пока не стало немного легче. Затем снял с себя футболку в и кинул её в ведро, чтобы использовать вместо тряпки.       Закончил работу с большим облегчением. Уходя, он оставил открытой форточку. В комнате пахло чистящим средством, но слабый тревожный запах ещё оставался, или это Мирону только казалось? После мужчина собрал вещи и поехал в больницу.       ― Соня, ― вздохнул Мирон, ― всё так внезапно вышло. Ваня попал в больницу…       ―Так ты взял больничный, чтобы ухаживать за этим мальчишкой? ― взбешённо вскричала девушка. ― У него что, ещё и родителей нет?!       ― Сонь…       ― Нет! Молчи, Мирон! Я ничего не хочу слышать, что у вас там случилось! Когда начнёшь соображать, что происходит, тогда и звони, а пока оставь меня в покое!       Мирон тяжело вздохнул и убрал телефон в карман халата. Он в любом случае не смог бы объяснить Соне, что на самом деле произошло. И про свой нервный срыв тоже хотелось говорить в последнюю очередь. Подумав, Мирон пошёл искать своего лечащего врача.

***

      ― Привет, Ванюш.       Ваня осторожно приподнялся на подушках, слабо улыбнувшись.       ― Ты знаешь, что тебя когда-нибудь выгонят отсюда?       Мирон стоял на пороге палаты. Похудевший на больничной еде, он казался выше, чем есть.       ― Подтяни штаны, мужчина, и иди ко мне, ― Ваня полулежал на подушках и никак не мог сесть нормально. Он ждал, что Мирон снова ему поможет. Он постоянно проделывал это, как только его, Ваню, перевели в эту палату, ― мне нужно с тобой поговорить.       Мирон отработанным движением усадил Ваню на кровати. Мужчина делал это очень осторожно, боясь задеть Ванины зашитые руки. На кровати ещё оставалось место, поэтому он, как обычно, сел рядом с мальчишкой.       ― Ну, как ты? ― поинтересовался Мирон. Отметил, что Ваня всё так же бледен, но выглядит куда лучше: он пытался улыбаться, двигаться. Появилось желание поговорить. Мирон не знал, о чём, но, главное, что Ване уже хочется это сделать.       ― Такой жор свалил после этого переливания, серьёзно. Пиздец просто. А тут ведь особо не разъешься, ты, думаю, уже заметил. Если бы не твои вкусности из ларька внизу, я бы… ― Ваня чуть не сморозил «умер», но вовремя спохватился, ― с ума сошёл.       ― У тебя тут ещё шоколад остался, будешь?       ― Угу, ― кивнул парень и принял дольку из рук Мирона.       Спустя какое-то время болтовни ни о чём, Ваня вдруг заговорил о первом дне в больнице.       ― Ты, Мирон, конечно, выдал... Я думал, оба в дурку уедем. Соседями по палате будем, ха!       Мирон усмехнулся:       ― Выдал не я, Ваня.       ― А я серьёзно, может, выдал. Вот ты прикинь, да? ― Ваня улыбался. Хитро улыбался. ― У меня парень лысый жид с глазами навыкате. Какого, а? Кому скажешь ― не поверят!       Мирон рассмеялся, кивая, мол, согласен. А потом уже серьёзно заговорил:       ― Ты обещай, что больше такого не сделаешь.       Тот серьёзно посмотрел мужчине в глаза и кивнул. На некоторое время оба замолчали.       ― Мирон, ― вдруг сказал Ваня после, ― положи мою руку на свою. Ну, давай.       Ничего не понимающий мужчина осторожно подлез своей ладонью под ладонь Вани. Она была прохладной. Ваня кивнул.       ― Ты тоже обещай, что никогда не оставишь меня, ― глаза Вани загорелись, он подался вперёд, ― никогда, слышишь? И я клянусь тебе, что никогда не сделаю такого. Никогда тебя не оставлю.       Щёки Вани покраснели. Мирон машинально поднёс к его лбу ладонь и потрогал ― не температура ли? Ваня замотал головой.       ― Как бы мы не срались, понятно?       Мирон закивал.       ― Конечно.       ― Нет, ты поклянись! ― настаивал Ваня. Он попытался сжать пальцы. Мирон положил вторую ладонь на его, успокаивая. ― Поклянись, Мирон! ― продолжал Ваня. ― В богатстве и в бедности, в болезни и в здравии… Ну же! В горе и в радости, вообще всегда. Мирон, блять!       Мирон, ошалевший от такого Ваниного порыва, только и мог что кивать:       ― Да, я клянусь. Клянусь, Ваня.       ― Хорошо, ― удовлетворённо улыбнулся парень, мигом растеряв весь свой энтузиазм, ― а теперь помоги мне лечь, пожалуйста. Спать хочу.       Мирон накрыл Ваню одеялом, а потом ещё долго сидел рядом, слушая его тихое сопение. То, что они сейчас сделали, ощущалось слишком правильным. Мирон вдруг понял, что ему страшно.

***

      Ваня резко открыл глаза и вздрогнул. Над ним нависало лицо Глеба. Белобрысый расплылся в широкой улыбке:       ― Даро-о-ова, чувак. Просыпайся.       Ваня поёрзал и понял, что сесть не может. А просить Глеба помочь было бы идиотизмом.       ― Даров. Чего надо?       Глеб кивнул, радуясь, что Ваня хочет сразу перейти к делу.       ― Вот деньги, чел, ― произнёс он тише, ― передай их лысому, пусть отдаст их кому надо. Думаю, в дурку ты не хочешь, ― Глеб кивнул на Ванины покромсанные руки.       ― Сам-то ссышь вскрываться? ― зачем-то съязвил Ваня. В ответ на это Глеб только зло прищурился и потянул рукав своего чёрного Трэшера пониже.       ― Ну типа, ― протянул Ваня, ожидая подвоха с минуты на минуту, ― спасибо?       ― Должен будешь. Да ты фейс-то попроще сделай, ― фыркнул Глеб.       ― Вот сейчас забрал свой папирус обоссанный и вышел нахуй! ― вскипел Ваня. ― Я ебу, что ты от меня хочешь!       ― Что ж, ― Глеб пожал плечами, ― скажи тогда в дурке, что твой кореш Фараон, ― продолжал он язвительно, ― надолго там задержишься.       ― Сука.       Глеб стоял у кровати Вани и победно смотрел на него.       ― Как поправишься, я приду обсудить. Не ссы, всё пройдёт гладко. Ты это, поправляйся типа.       ― Уёбок ты, Глеба, ― прошипел Ваня, не в силах даже сжать кулаки. Он просто лежал и выл от злобы.       Когда принесли ужин, пришёл и Мирон. Ваня не знал, почему ему разрешают тут есть, но радовался тому, что вообще разрешают. Он рассказал ему о встрече с Глебом и конверте. Внимательно выслушав, мужчина схватился за голову и вытаращил и без того большие глаза.       ― Чёрт! ― и уже тише добавил: ― Где конверт?       Ваня кивком указал на подушку. Неизвестно, как он туда его подпихнул.       ― Сердишься? ― спросил Ваня, внимательно наблюдая за реакцией Мирона. Тот задумчиво хлопал конвертом по ладони и только покачал головой.       ― Ты ни при чём, Ваня. Этот змеёныш воспользовался твоим положением, вот и всё.       С оглядкой на дверь, Мирон ещё раз заглянул в конверт, затем спрятал его в карман халата.       ― Потом проверю, фальшивые или нет. Вот пиздюк твой Глеб! Вроде и помог, а вроде и поднасрал так, что завалило. Без меня ты на это дело не сунешься, ясно тебе? Что бы ни говорил этот Фараон твой.