Авария, изменившая все

Осенний дождь барабанил не переставая. На улицах давно зажглись вечерние фонари, мелькали люди, слышался шум моторов, Саске ковылял домой с отсутствующим взглядом. Он остановился. Особняк Учиха был небольшим, построен по заказу Фугаку, а значит, функциональность и комфорт сочетались друг с другом наиболее гармонично. В окнах ещё горел свет, несмотря на позднее время: там, где располагался кабинет отца, и комната Итачи. Вздохнув, Саске нашарил в кармане ключ и вошёл. В прихожей сразу загорелся свет. — Саске? — Отец… Саске неверяще уставился на Фугаку. В свете коридора были отчётливо видны глубокие морщины, залегшие под глазами, под нижней губой, на лбу — отчётливее, чем обычно. Саске молча разделся, и они прошли в гостиную — отец перенес все свои дела туда, судя по бумагам на журнальном столике, и даже успел задремать — и прислуга включила свет. — Нагулялся? — Фугаку скрестил руки и поднял подбородок. В голове пронеслись события прошедших дней. Цунаде. Сбитый человек. Больница. Медсестра, смотрящая на него изможденным взглядом. Смерть. Саске — убийца, которому все сошло с рук. Усилиями его отца — нет — собственной слабостью. — Я не могу себя наказать… — прошептал Саске. — И не могу себя простить. Отец… Где Итачи? — Его нет, — отрезал Фугаку. — Я видел свет в его окне… — Его здесь нет. Саске захотелось плакать. Снова. Итачи всегда мог его успокоить. А теперь единственный родной человек рядом — Фугаку. Но во взгляде отца не было мягкости. Саске подошёл к сидящему на жёстком кожаном диване Фугаку и рухнул к нему в ноги. — Я не могу забыть, что я наделал, и не могу простить себе. Кусок давно в горло не лезет, глаз сомкнуть не могу, какую ночь бессонница, постоянно болит голова. Что мне делать? Помоги мне, один я не справлюсь! — Что я должен сделать, Саске? — сухо ответил Фугаку. Капилляры в глазах полопались. — Я… Саске растеряно оглянулся вокруг себя. Он моляще посмотрел в глаза отцу, не зная, что сказать. — Ты вел себя ужасно, как не благодарный сын. Считал, что закон людской тебе не писан. К самому дьяволу мечтал послать людей, и вот — послал. Что же, Саске, ты прав, закон тебе и впрямь не писан. Что ни сделаешь, я отмажу тебя. Но это была последняя капля. Больше ты не сможешь бездумно тратить мои деньги — ни гроша не получишь, пока сам не заработаешь свой кусок. Будешь работать на меня, избалованный ребёнок! — Я не был избалованным! — взревел Саске, на душе становилось все гаже и тоскливее. — Если бы ты… если бы ты не был так увлечен своей работой, не был бы таким отстранённым… Все пошло бы не так! И мама бы не ушла… — Ах ты… — И где же Итачи? Уже поздний час. Он точно не здесь? — Нет, повторяю, Итачи здесь нет, и речь сейчас не о нем — ты стал корнем всех бед, свалившихся на нашу голову. — Мне просто нужна поддержка, понимаешь? Хотя бы немного. Мне так тяжело, я не знаю, что мне делать. Кажется, что все вокруг рушится. Я хотел бы все исправить — но не могу. Никакие деньги мира не могут исправить то, что, натворил. Понимаешь ты это или нет? Ты мне н-нужен, — Саске чувствовал, что скоро не сможет управлять своим голосом. От горя все-таки можно сойти с ума. — А тяжело ли мне, когда мой сын шлёт меня к черту и позорит всю семью? Когда мать уходит, а сын становится все хуже? Пока моя фирма разваливалась, он баловался веществами. Да, Саске, теперь ты вкусил боль реальной жизни. Наконец-то ты почувствовал, что значит быть ответственным. Ты ответственен, Саске. Ты наконец стал ответственен хоть за что-то в своей жизни. — И что же мне теперь делать со своей виной? — Прими её, Саске. Прими и живи с ней, живи с этим грузом до конца своих дней. Здесь тебе никто не поможет. — Нет, нет. Итачи! Где Итачи? — Саске вскочил, и — вслед за ним — вскочил Фугаку. — Я уже сказал, его здесь нет! — Врешь! Я видел в окне свет! Он там? — Его там нет! — А если я пойду к нему? Я найду его там? — Нет, не найдешь! И ты не войдешь в комнату Итачи, пока я не позволю! — Я не могу?.. — Нет, ты не можешь, Саске. Как я уже говорил, больше ты не будешь обузой для нашей семьи. Впредь ты будешь получать лишь то, что заслужил. Саске замер. Итачи там, он знал, Итачи точно находился там, у себя в комнате. Может, он даже слышит все, о чем они говорят, но он не спустится. Потому что Фугаку ему запретил. Итачи не поможет Саске. Саске смотрел на отца. Он долго вглядывался в стальные глаза Фугаку, надеясь, что он смягчится, что, как в далеком детстве, все же потреплет его по голове — хоть так. Но была тишина. А боль в груди уже застилала глаза. Отчаяние призывало заорать на отца во всю глотку, кататься по белоснежному ворсистому ковру, чтобы отец обратил на него внимание. Проявил свою строгую отцовскую заботу. Но умом Саске понимал, что бьётся о закрытую дверь. Он осознал это и, рванувшись, выскочил прочь из дома Учих, прямо под дождь, в лужи, на мокрый асфальт, в темноту, краем уха услышав, как зовёт его напоследок отец и как со стуком распахивается окно комнаты на втором этаже. Он бежал опрометью, не разбирая дороги, бежал, пока дыхание совсем не сбилось. Он остановился у разбитого фонарного столба. В ушах гулко стучало сердце. Саске не мог больше держаться. Он осел и закрыл голову, чтобы дать волю чувствам. Секунда. Две. Саске осторожно поднял голову и вгляделся в ночную черноту. Он был в отчаянном положении и безмерно одинок. Но почему-то больше ничего не чувствовал.