Авария, изменившая все

Наруто не мог встать три дня. В тот вечер он совершенно не помнил, как очнулся и добрел до кровати. Всю ночь его мучил бред. В голове то и дело вспыхивали странные образы, которые делали ему больно. Тревога, страх, беспомощность — все это чувствовал Наруто и все это отдавалось в его теле. От Карин больше вестей не было, но Наруто бы и не смог с ней поговорить в теперешнем состоянии. Наруто едва чувствовал связь с реальностью, ему казалось, что где-то рядом барахлит на всю громкость старый телевизор, в глаза бил свет от цветастого экрана, каналы менялись, как будто их все время переключали, и от этого становилось только хуже. Когда Наруто мог изредка, сквозь боль в гудящей голове и ломоту в теле, прийти в себя, то замечал, что это свет фонаря навязчиво тревожит сетчатки его глаз. Иногда он пытался встать, но тогда перед глазами вспыхивали красные пятна, и он падал обратно на диван, пытаясь не отключиться. Наруто держал ладонь на лбу и буквально наблюдал, как сознание плывет, но силился удержать его. Красные пятная накатывали, но не занимали все, перетекая словно жидкость. На третий день, рано утром, уже изрядно замученный и оголодавший Наруто осторожно приподнялся и спустил ноги на холодный деревянный пол. Ходить получалось с трудом, Наруто все ещё старался не упасть от головокружения. От Сакуры же остались продукты и таблетки, которые он жевал подряд, без разбору и в сыром виде, лишь бы стало немного легче. И это работало. Наруто всего лишь должен был быть предельно осторожным: не совершать резких движений, смотреть под ноги и не ходить дальше дивана, кухни и туалета. Но даже в таком положении на Наруто накатывало: все ещё казалось, что где-то рядом шумит телевизор, а по квартире ходят двое, и они чем-то обеспокоены. Это ощущалось тем острее, чем резче поворачивался Наруто, чем чаще спотыкался о пороги и сгибался, чтобы удержать равновесие. И «это» наталкивало на мысль о шизофрении. Наруто усилием воли игнорировал такие помехи на переферии сознания, пока однажды, вечером, из мнимого «телевизора» не послышалось: «Новые улики в деле об упавшем самолёте…» Наруто замер. Но звуки телевизора уже ушли, оставляя место ясному уму и ломоте в теле. Послышалось ли? Но эта мысль уже не давала ему покоя. Все следующее утро Наруто прислушивался. Иногда что-то проскальзывало, но было слишком мало, только смазанный образ, отзвук, эхом отраженный от другого конца. Как ни крути, а Наруто шел на поправку. Правда, голова ещё болела. Никак не уходила фонящая боль, хоть и не вылезающая на передний план, но равномерно давящая на стенки черепа. Таблетки ее не брали. Наруто постоянно приходилось с ней бороться, чтобы она не разрасталась. Удавалось не всегда. На пятый день боль вспышкой отдалась в мозгу так, что Наруто зажмурился и с силой схватился о кухонную тумбу. Перед глазами снова заплясали привычные переливающиеся пятна, но на этот раз они были то ярче, то тускнели, сливаясь в одну форму. И снова зафонил старый телевизор, откуда кто-то что-то невнятно бормотал, искаженный помехами. Пятна стали обретать неясный человеческий образ, освещенный экраном, но это мгновение быстро прошло, и Наруто стало отпускать. Рука на тумбе ослабла, и в комнате раздался слабый облегченный вздох. Наруто медленно осел на пол и схватился за голову. Но что ему нужно делать, он уже знал. Наруто лежал на диване, сложив руки и закрыв глаза, и старался расслабиться. Боль в голове этому, отнюдь, не способствовала. Как бы неприятно это ни было, но Наруто точно знал: в этот раз с болью нужно не бороться, а дать ей стать как можно сильней. Абсолютное противоречие. От боли можно и умереть. Наруто сглотнул. Он впустил ее в сознание совсем немного: она только чуть-чуть, аккуратно и почти ненавязчиво, высунулась из своих границ и нарастала постепенно, готовясь занять собою все место или отползти назад. Появлялись пятна, шум в ушах, но медленно, давая к себе привыкнуть. Снова виделся тот образ человека в свете экрана, и в какой-то момент Наруто уже не чувствовал боли, но сознание его точно больше не находилось в его маленькой тесной квартире. Человек — а вернее, девушка с коротко стриженными волосами — сидела спиной к нему, на диване, в комнате было темно, был только свет от того самого телевизора. Из-за темноты Наруто толком ничего не мог разглядеть, только видел общую картину: обычная дешёвая комната на съем, диван, телевизор, шкаф, на стене висит календарь на сегодняшнее число, только время, по ощущениям, — вечер. Девушка забилась в самый угол, сложив кулаки на коленях, и старалась глядеть прямо, не поворачивая головы: видимо, на другом конце дивана кто-то был. Наруто плохо получилась оглядеть всю комнату: он мог видеть только в пределах одной полосы и с трудом выходил за ее пределы. Но слух прояснялся. Двое разговаривали. Поначалу их голоса были тихими, перебиваемые механическим голосом диктора, долетали только отголоски фраз: «Мне нужно возвращаться…» — сказала девушка. Человек на том конце ответил что-то в несогласии. Дальше их голоса становились громче, но Наруто все равно не понимал, о чем они говорят. Что-то про их отношения. На такое Наруто в свое время насмотрелся достаточно. Ревнивый парень не хочет отпускать свою девушку. Но тут было что-то ещё. И это очень не нравилось Наруто. — …Послушай, ты должен понять… — Что я должен понять? — … — И ты хочешь идти?.. — Хватит этих глупых разговоров, я уже говорила, что не могу думать о тебе одном, у меня есть друзья, работа, учеба… — … — Что значит, я не выйду отсюда?! — девушка вскочила. — Да кто ты такой? Пусти меня, я должна вернуться к Наруто! Девушка повернулась к нему, и Наруто ясно увидел заплаканное лицо Сакуры. Она пробежала мимо него, к двери, натягивая туфли и свою излюбленную куртку, и выскочила в коридор, когда парень рванулся за ней. Дальше картина расплылась, и Наруто увидел потолок своей комнаты. Боль в голове гудела нещадно.