Авария, изменившая все

Спустя несколько дней после аварии, за несколько дней до похорон Орочимару Крематорий Митараши Анко располагался на самой окраине Токио и был, пожалуй, самым маленьким и неприметным среди гигантов этого бизнеса в Токио. Тем удивительней, что именно здесь должна была состояться кремация Орочимару. Кабуто свернул на подъездную дорожку, находу набирая нужный номер, но тут же сбросил вызов, как только увидел, что его уже ждут. Одетая в строгий деловой костюм Митараши Анко, скрестив руки на груди, терпеливо стояла у входа, наблюдая, как Кабуто паркуется. — Доброе утро, Анко, — улыбнулся Кабуто, подойдя к женщине. Анко эту улыбку не вернула. — Как поживает твой бизнес? Не собираешься закрываться? — Как видишь, заказы есть, раз ты приехал, — процедила Митараши, сильнее вцепившись в рукава пиджака. Она терпеть не могла вести дела ни с Орочимару, ни тем более с кем-либо из его прихвостней. Узнав о его смерти, Анко ощутила, как воздух Токио стал на порядок чище, но даже мёртвый он умудрился её достать. — Я вижу, что дела у тебя идут так себе, — сказал Кабуто. — По крайней мере сильно хуже, чем когда ты работала у нас. — С чего ты решил? — Анко постаралась сохранить невозмутимый вид. — Например, потому что ты переехала из Минато в Асакусу. Довольно сильная смена обстановки, тебе не кажется? — Следишь за мной, что ли? — процедила Анко. — Что ты! — воскликнул Кабуто в притворном возмущении. — Боже, ты ведь не в клане якудза, чтобы о тебе было так сложно что-то узнать. Я, можно сказать, случайно узнал. Кстати, как племянница? Слышал, в этом году начальную школу заканчивает. Ответственное это дело. Напомни, Чочо зовут ведь? Правильно? Митараши Анко затихла. О, Кабуто был особой породы дипломат и, несмотря на заурядную безобидную внешность и добродушную улыбку, прятал неприятные острые зубы и умел их показывать ровно настолько, чтобы жертва поняла, с чем имеет дело. Никакого грубого насилия и шантажа, просто будничний утренний диалог двух старых коллег. — Говори, чего хочешь, — выплюнула Анко, с досадой признавая поражение. Уж благополучие её собственного дома её волновало куда больше, чем благополучие даже самой вселенной. — Из морга тебе привезут тело бездомного, — пояснил Кабуто. — Твоя задача — сделать его похожим на Орочимару и кремировать в присутствии его бывшей супруги. — Что-что? — возмутилась Анко. — Я, по-твоему, магией занимаюсь? Голову покойному я пришью, обмою, накрашу, костюмчик надену, но, черт возьми, из одного другое сделать! — Я подберу максимально похожего, — сказал Кабуто. — Если ты подберешь не брата-близнеца или у него не расквашена физиономия до состоянии каши, то, боюсь, это будет смотреться нелепо. Ты думаешь, его БЫВШАЯ, мать твою, жена не заподозрит подмены? Зная её характер, она мне тут весь крематорий разнесет и в суд подаст за мошенничество. — Уверен, ты сможешь что-нибудь придумать, — лишь сказал Кабуто, которого обрисованные Анко масштабы проблемы явно не впечатлили. — Анко, ты ведь понимаешь, для чего люди устраивают похороны? — Ты спрашиваешь об этом человека, который занимается этим не первый год, — хмыкнула Митараши. Она всегда относилась к подобным мероприятиям весьма цинично, в этих ритуалах никогда не было рационального зерна, лишь чувства, на которых с удовольствием играли разного рода предприниматели и бизнесмены. Вроде неё. — Тогда ты как никто другой должна понимать, что человеку не столько важно сжечь труп возлюбленного или лично нажать кнопку возгорания печи — это символ. Воздать уважение, в последний раз запечатлеть чувства, облегчить душу, искупить вину, в конце концов, отметить окончание периода в жизни и начать все сначала — вот что важно в похоронах. Анко, позволь ей проститься. Дай ей то, чего она так отчаянно ждёт, не разбивай ей сердце. Анко не сильно верила в благородные намерения Кабуто. Точнее, она вообще в них не верила. За годы работы с ним Митараши успела оценить, насколько мастерски этот змий владел языком. Он легко обвел бы вокруг пальца даже детектор лжи, это бездушную машину, мерящую такты сердца. Может, у него оно вообще не имелось в наличии, а может, в мире не осталось ничего, способного тронуть сердца Кабуто. Но как бы хорошо Анко это ни понимала, это не имело значения, потому что права отказать у неё все равно не было. Этой глубокомысленной речью Кабуто лишь обозначил, что она должна в лепёшку разбиться, но выполнить то, что ей велено. От неё ожидалось лишь покорное согласие. — Объявим карантин, скажем, что в целях профилактики к трупам посетителям подходить запрещено. У нас есть комната наблюдателя, оставим её там. Издалека Цунаде ничего не поймёт, — кивнула Митараши. — Ты очень меня выручишь, — слащаво улыбнулся Кабуто, и от этого зрелища Анко не ощущала ничего, кроме тошноты. На этом разговор как будто бы завершился, поэтому Кабуто уже было собирался развернуться, как вдруг Митараши Анко решила задать последний вопрос: — Постой. Цунаде теперь будет руководить лабораторией? В ответ бывший коллега неопределенно пожал плечами. — Как знать, сейчас она стала исполняющей обязанности. — Она разворошит ваше осиное гнездо, — злорадствовала Анко, кровь вскипала у неё в жилах от одной мысли, что им скоро придёт конец. — Камня на камне не оставит, вот увидишь. Как только в её руках окажется власть, она немедленно распустит лабораторию, а все исследования — уничтожит. Кабуто молча смотрел на Анко. Он не выглядел обескураженным, или злым, или обеспокоенным, её слова внешне не возымели эффекта, но женщина точно знала, что под этим напускным равнодушием рокочет бессильный гнев. Или ей хотелось, чтобы все оказалось именно так. Но неожиданно в нем что-то переменилось: на его лице появилась не улыбка, но оскал, звериный, жадный. Кабуто выпрямился во весь рост, и Митараши Анко почувствовала себя маленькой и беспомощной. — Нет, не разворошит. Мы доведём наши исследования до конца, вот увидишь. Затем мужчина сел в машину, громко хлопнув дверью. Анко смотрела ему вслед, пытаясь унять сердце, гулко бьющееся под рёбрами. Нет, он, конечно, блефует. Что он может сделать без своего начальника? Орочимару был их главной движущей силой, без него все развалится, и что бы Кабуто ни хотел сделать с его телом — это ему не поможет, ведь Орочимару мёртв. Она ведь права? Права ведь?.. Ей стоило проигнорировать просьбу Кабуто и сжечь тело Орочимару прямо на глазах у Цунаде, на радость им обеим, но Анко не могла этого сделать. Лаборатория и все связанное с ней все ещё представляло опасность, пока Цунаде не распустит их окончательно. Тогда и сама Анко освободится от их гниющих пут, а пока у неё есть семья, ей нельзя рисковать. Это ведь ни на что не повлияет. Орочимару мёртв, без него все ничто. Это конец для них, последняя просьба утопающих. — Скатертью дорожка, Якуши, — плюнула Анко и поспешила вернуться в кабинет. Ей нужно подготовиться к подмене тела и оповестить всех сотрудников о надвигающемся однодневном карантине.