Авария, изменившая все

Учиха Саске хорошо помнил момент, когда его жизнь окончательно превратилась кошмар. И нет, это не день, когда он насмерть сбил пешехода, или когда Итачи отрёкся от брата, или когда Фугаку отрёкся от сына, или даже когда Саске попал в лабу. Нет. Этот момент случился так незаметно, будто капля яда в сладком вине. Хотя его жизнь никогда ему не напоминала сладкого вина. Это случилось все в той же Испытательной комнате — так её назвал Суигецу, прежде чем отправить его туда. После странного, сюрреалистичного происшествия с Джуго, Саске на какое-то время остался один, а затем в комнате появился Этот человек. Он въехал на кресле-каталке, (дверь придерживал Кабуто), укутанный в большой халат, с длинными чёрными волосами. По правде говоря, Саске не был уверен, мужчина это или женщина. Даже голос, пусть и звучал низко, словно имел женскую мягкость. — Здравствуй, Саске, — улыбнулись ему. Кабуто, убедившись, что человек в коляске устроился, покинул комнату, оставив их наедине. — Лично мы с тобой ещё не знакомы, так что мне захотелось представиться. Я руководитель этой лаборатории. Меня зовут Орочимару. У Саске перехватило дыхание. Он не ослышался? Наверняка это просто совпадение, ужасное, издевательское совпадение. Тот Орочимару никак не мог быть жив, Саске это точно знал, но, прежде чем он осознал, с языка все равно сорвалось: — Орочимару? Вы же… — Должен быть мёртв? — хохотнул мужчина и тут же зашелся в кашле. Успокоившись, он продолжил. — Юноша, я и был мёртв. Но такова сила научного прогресса: невиданные чудеса становятся достижимой целью, а затем обыденной реальностью. Губы Саске едва не расплылись в дерганной улыбке. Он давил в себе облегчённый смех. Так вот оно как? Значит, все это время он был жив, а Саске не был убийцей? Тяжёлый, давящий, разъедающий груз вины растворился в воздухе комнаты, оставив Саске с ощущением полёта. Надо же, он не помнил, когда в последний раз чувствовал себя так хорошо. Неужели небеса решили подарить ему ещё один шанс? Он готов был кинуться Орочимару в ноги и просить прощения за все, что сделал, и бесконечно благодарить за то, что он все же остался жив, обещать отдать все, что у него есть, в обмен на прощение. Но вместо этого он сидел, разрываемый чувствами: боялся, что эта иллюзия вот-вот рассеется. — Саске, я должен благодарить тебя за твоё участие в моих опытах, — все говорил Орочимару. Он выглядел слабым и немощным, но в глазах горел неиссякаемый энтузиазм. — Ты должен знать, что ты — настоящий прорыв в моих исследованиях, который я ждал много лет. Я хотел поведать тебе свою историю, но, вижу, ты и сам теперь понял, что я пережил чудесное воскрешение. Конечно, у каждого чуда есть своя цена… Сказав это, Орочимару слегка оттянул полы своего халата, и Саске увидел, что грудь этого мужчины скорее напоминала женскую: округлая, налитая. — Увы, она не знает, что такое пол, — пробормотал Орочимару и запахнулся, а затем внимательно посмотрел на Саске. — Теперь, когда ты воочию видишь перспективы моих исследований, ты согласишься остаться с нами ещё на какое-то время? Впереди у нас множество тестов, определящих границы твоих способностей, а дальше, кто знает, насколько нам удастся перевернуть этот мир. — Я согласен, — без раздумий ответил Саске. Впервые за долгое время он почувствовал себя действительно нужным. Орочимару по-настоящему удалось его вдохновить: и словами, и, в особенности, собственной жизнью. К тому же, ему больше некуда возвращаться: он давно попрощался и с семьёй, и с фамильным бизнесом, и этим всегда ограничивался его мир. Кто знает, может, именно в стенах лаборатории он обретёт счастье, а если даже нет, то хотя бы послужит на всеобщее благо. — Рад, что ты так быстро согласился, — Орочимару как-то хищно улыбнулся, но Саске не обратил внимания: этих учёных не поймёшь. — Давай прямо сейчас проведём небольшой эксперимент. Мне нужно чтобы ты слушал мой голос и был предельно сосредоточен. — Конечно, — кивнул Саске, настраиваясь. — Приступим. Закрой глаза, расслабься. Следи за дыханием, — скомандовал Орочимару, и Саске тут же подчинился. — Дыши глубоко. Вдох, выдох, вдох, выдох, вдох, выдох, вдох… Саске послушно следовал за голосом Орочимару, медленно втягивая стерильный воздух и так же медленно выпуская его обратно. Он ощущал, как равномерно и неспешно вздымается и опускается грудь, как расслабляются плечи, как монотонный голос, повторяющий одни и те же слова, будто уносится вдаль. Покой. — Представь, что ты спускаешься по лестнице, вдох, выдох, в ритм твоему дыханию твои ноги шагают по ступенькам: раз, два, три, четыре… Пять. Шесть. Семь. Восемь. Саске вообразил глубокую тёмную лестницу, бесконечно струяющуюся у него под ногами. Он ступал по ней, и каждый шаг гулким эхом отдавался от стен. Девять. Десять. Одиннадцать. Двенадцать. Тринадцать. В какой-то момент Саске сбился со счета, и тогда бесконечная лестница вдруг окончилась тоннелем, по которому он продолжал шагать. Шаг. Шаг. Шаг. Голос теперь лился смазанным потоком откуда-то сверху, многократно отражаясь от стен, а Саске все шёл по тёмному пространству. Ему казалось, что вдалеке кто-то есть, но он все не мог прийти к нему. Он щурился, направлял туда воображаемый фонарь, но этот кто-то все еще находился до странного далеко. И Саске все шёл. И слушал голос. «Пообещай мне…» «Ты будешь…» «Мне…» «И только мне…» «Обещаешь?..» — Обещаю, — одними губами прошептал Саске.