Изнанка.

      Первым, что услышал Гарри, вынырнув из вязкой тьмы беспамятства, был мерный звонкий стук тугих капель летнего дождя в окно. Тело совсем ничего не ощущало, будто все чувства, кроме слуха, кто-то отключил, чтобы оградить мальчика от возможной боли.       Не способный открыть глаза, Поттер пытался вспомнить, что произошло. Мысли текли вяло, будто пытались продраться сквозь плотный сизый дым, заполнявший яму, где Гарри просидел полночи. Звук дождя сбивал те мысли, которые успели оформиться, вызывая глухое раздражение. Мальчик так и не смог ничего вспомнить к тому моменту, как к дождю присоединился тихий скрип двери. Зашелестела одежда, но шагов не было слышно. Посетитель тихо вздохнул и прикрыл дверь за собой. Шелест одежды стал ближе и прекратился совсем близко. До Гарри донёсся легко узнаваемый запах дождя и, едва уловимый, чего-то цветочного. Кажется, фиалок. Мальчик понял, что включилось обоняние, и попытался определить, где находится, хотя бы примерно. Запахи были тёплыми: чистые хлопковые простыни и дерево; но по ним можно определить только то, что он лежит в кровати. Запах фиалок и дождя стал сильнее, а дыхание – громче, будто неизвестный гость склонился над Гарри.       Ему в ухо прошептали несколько непонятных слов, и он вновь заснул.       Проснувшись вновь, Гарри смог, хоть и с трудом, открыть глаза. Их тут же обжёг яркий солнечный свет. Проморгавшись, он оглядел место, где находился. Это была гостевая спальня в домике Киарана, выделенная ему в начале каникул. Судя по свету, падавшему из окна, был уже почти полдень. Птиц не было слышно, видимо, комнату оградили чарами неслышимости, чтобы Гарри смог отдохнуть. В кресле, когда-то трансфигурированном Гарри из ложки, спал, уткнувшись подбородком в грудь, Киаран. Он был заботливо укрыт красно-золотым пледом и выглядел странно, непривычно беззащитным. Без гордо вздёрнутого подбородка, расправленных плеч и идеальной осанки юный эльф выглядел на свои одиннадцать. Его светлые волосы были заплетены в растрепавшуюся со сна косу, а лицо казалось на удивление открытым и светлым.       Почувствовав на себе взгляд Гарри, Киаран открыл глаза, будто и не спал вовсе, а просто решил сомкнуть веки на мгновение, и странное наваждение пропало. Глаза эльфа смотрели строго и сосредоточенно.       – Доброе утро, Поттер, - голос эльфа был слегка хриплым со сна.       – Доброе, – кивнул Гарри, – что произошло?       – Ты сумел обратиться, - сказал Киаран и, увидев вопрос в глазах Гарри, добавил: – в пантеру. Лисае прибежала меня спасать: сработала сигналка. Я сумел с ней объясниться и обезвредить тебя при помощи подавителя, но у тебя было сильное магическое и физическое истощение.       Гарри задумчиво пожевал нижнюю губу и приподнялся на подушках.       – Всё-таки в пантеру, – губы Поттера сами собой разъехались в самодовольной улыбке.       – Важно не это, мистер Поттер, – сказала появившаяся в дверях Лисае.       Эльфийка быстро подошла к кровати Гарри и деловито наложила диагностирующие чары, откинув густые волосы за плечо. Над грудью Поттера загорелся зеленовато-голубой огонёк, что означало относительную норму. За Лисае парил поднос с крепким куриным бульоном и чёрным чаем с лимоном.       – Важно то, что мой брат и Вы повели себя крайне неразумно. Вы оба могли серьёзно пострадать. Не говоря уже о возможной смерти из-за проведения непонятного ритуала, когда Ваше магическое ядро ещё не до конца сформировано. Люди – не эльфы и не вервольфы, чтобы их ядро выдерживало такие нагрузки в столь юном возрасте. Подумать только! Пришло ведь в голову проводить ритуал по книге! – Лисае одним взглядом согнала Киарана с кресла и грациозно опустилась в него сама.       – Но получилось же здорово! – вставил Киаран и весело подмигнул Поттеру. Тот прикусил губу, чтобы удержать вновь расцветающую смущённую улыбку.       Лисае строго посмотрела на брата, но всё же покачала головой, будто принимая ситуацию.       – В любом случае, оставшиеся десять дней каникул вам двоим придётся терпеть моё почти постоянное присутствие. И перекидываться, мистер Поттер, сможете только под моим неусыпным надзором. Я уже сообщила директору о Ваших новых способностях, так что ждите отповеди ещё и от него. Всё ясно?       – Да, – мальчик опустил голову, подсчитав, что пролежал без сознания почти пять дней. – Только…       Лисае вопросительно приподняла тёмные брови, выжидающе глядя на друга своего брата.       – Называйте меня Гарри, пожалуйста, – мальчик смущённо почесал нос.       – Буду, – улыбнулась эльфийка. – Только, Гарри, во-первых, съешьте суп. А во-вторых, называйте меня мисс Монтферано, я всё-таки старше Вас на восемьдесят четыре года.

***

      Выбраться из постели Лисае позволила Поттеру уже вечером того же дня. Ноги подкашивались и мелко дрожали, поэтому ему пришлось взять эльфийку под руку, чтобы выйти в сад. Она, казалось, не возражала, но Гарри чувствовал ужасное смущение, принимая от неё помощь. Лучше бы рядом был Киаран, но Лисае велела ему идти отбывать наказание, помогая библиотекарю с архивом. Но и плюсы в такой ситуации были: кожа эльфийки была потрясающе нежной и от каждого касания по коже Гарри пробегали мурашки. А ещё она очень приятно пахла.       Лисае лично занималась его лечением, потому что проходила медицинскую практику, а распространяться о происшествии с несанкционированным превращением в пантеру ей не хотелось. Гарри понял, что она сделала это для брата. Помогать библиотекарю не так уж и страшно, зато поучительно. А вот родители могли оказаться более изобретательными.       Эльфийка отвела Поттера в сад. Они медленно шли, обсуждая местную флору и её применение в целительных зельях. Лисае была приятной собеседницей и, казалось, её первое впечатление о Гарри развеялось. Какой бы глупостью с его стороны она ни считала попытку принять анимагическую форму в двенадцать лет, не оценить магический потенциал этого человеческого дитёныша было невозможно.       – Мой брат рассказывал о том, что Вы лично создали кольцо-стабилизатор. Можно посмотреть? – попросила Лисае, когда помогла Гарри опуститься на скамейку и сама присела рядом, расправив полы легкого расшитого платья.       Гарри удивился, но всё же снял кольцо с пальца и протянул его эльфийке на раскрытой ладони. Она произнесла заклинание, активирующее магическое зрение и осторожно взяла кольцо. Пока Лисае была занята изучением артефакта, Гарри расслабленно откинулся на руки и позволил себе просто наслаждаться видом на пруд, в котором плавала небольшая бирюзовая птичка, то и дело окунавшаяся в воду, чтобы попить. Её розовые лапки при этом смешно топорщились.       – Интересно, – протянула Лисае, поднимая взгляд с кольца на Поттера. – Вы собираетесь стать Мастером артефактором?       – Я не знаю пока, – пожал плечами Гарри.       – У Вас явный талант, Гарри. Я могла бы поговорить со знакомым Магистром артефакторики…       Гарри смущённо улыбнулся, глядя на охваченную этой идеей эльфийку.       – Пока не стоит. Магический мир… В нём столько нового для меня. Я ещё не знаю, чего мне хочется.       – Нового? – удивилась Лисае.       Тень промелькнула на лице мальчика, но он справился с эмоциями.       – Да. Я узнал о его существовании за месяц до поступления в Ксайаман, в свой день рождения.       Эльфийка, казалось, была поражена до глубины души.       – Как же так? То есть я, разумеется, знаю о Ваших родителях, но вас должны были отдать в магическую семью на воспитание. Почему этого не произошло?       Гарри глубоко задумался, будто ему никогда раньше не приходил этот вопрос в голову.       – Может, потому что тётя Петуния – сестра моей мамы, ближайшая родственница? – сказал Гарри тихо, будто сам не был уверен в правильности своего предположения.       – Если Вы жили у сестры матери, то как вышло, что она не рассказала вам о волшебных силах миссис Поттер? – Лисае взяла мальчика за руку и сжала её.       – Тётя и дядя… Они не очень любят магию, – Гарри нахмурился.       – А кто Ваш магический опекун?       – Кажется, профессор Дамблдор.       – Понятно, – прошептала Лисае, хотя ситуация была непонятней некуда. – Давайте продолжим нашу прогулку и вернёмся в дом.

***

      За два дня до отъезда в Ксайаман Лисае решила, что Гарри лучше провести остаток каникул в своей анимагической форме, чтобы привыкнуть к ней и решить проблемы с единением, если они возникнут. Для того, чтобы он не навредил ни себе, ни другим, было решено проводить этот эксперимент в картине. Той самой, что висела в гостиной Киарана и на которой был изображён лес. Как оказалось, картина была живой. Но жизнь в ней проявлялась не только в виде движения. К этому Поттер привык ещё в Ксайамане, где почти на каждой стене висело множество таких пейзажей и портретов. В эту картину можно было зайти и даже гулять в ней до определённой границы.       Лисае и Киаран должны были по очереди следить за тем, чтобы ничего не вышло из-под контроля снаружи. Гарри осторожно дотронулся до холста и надавил. Погружение в картину вызывало самые необычные ощущения. Казалось, будто он погружается в масло, но почти сразу оказывается в другом месте. Мальчик постоял минуту, привыкая. Он ступнями чувствовал прохладу каменного пола в гостиной, какой-то миллиметр его руки будто окружала маслянистая плёнка, а пальцы руки ощущали нагретую солнцем траву и тёплый ветер. Было странно видеть свою ладонь, изображённую на картине и трогающую нарисованную траву, и при этом чувствовать это по-настоящему. Вдохнув, как перед погружением, Гарри зажмурился и шагнул в картину.       Он огляделся. Лес казался самым настоящим, он был наполнен запахами хвои, цветов и травы и звуками природы. Ветер трепал волосы мальчика, и они настойчиво лезли в глаза. Оглянувшись, Гарри понял, что не видит гостиную и Лисае, только поляну и бескрайний лес, обступивший его со всех сторон. Но эльфийка обещала, что вытащит его сама, когда придёт время, объяснив это тем, что у них нет времени учить его выходить из картины самостоятельно. Даже зная, что всё будет в порядке, мальчик поёжился и обхватил себя руками.       Когда Гарри понял, что готов действовать, он сел на траву и начал медитацию. Его практика в школе очень помогла сейчас, потому что медитация, как оказалось, – один из самых простых для начинающего анимага путей установления связи с внутренним зверем.       По совету Лисае, Поттер попытался вызвать в памяти момент своего первого обращения и связанные с этим ощущения. Внезапно что-то внутри Гарри, ему самому не понятное, задрожало, вызывая приятный звон. Дрожь нарастала, а вместе с ней громче становился звон, принося за собой волну обжигающего жара. В следующее мгновение Гарри понял, что стоит на четырёх лапах и от удивления присел. Неловко переставляя лапы, мальчик попытался пройтись. Привыкнуть к новому способу движения оказалось гораздо проще, чем он опасался, только вот хвост мешался. Приноровившись к четырём лапам, Поттер кинулся в лес.       Следующее, что Гарри помнил – холодный пол, голод и пахнущий чем-то горьковатым зверь на двух лапах. Мальчик зарычал на незнакомого зверя и приготовился к прыжку, но что-то ярко вспыхнуло, и он повалился кулем на пол. Кто-то с силой встряхнул его, но Гарри только озлобленно зарычал, пытаясь оцарапать врага, и вцепился зубами в податливую кожу. Ещё одна вспышка, и Поттер потерял сознание.

***

      – Мне уже начинает казаться, что тебе нравится падать в обмороки, – только очнувшегося Гарри Киаран встретил широкой ухмылкой. – Надеюсь, ты не собираешься долго разлёживаться. Нам нужно быть в школе уже через, – эльф взглянул на карманные часы, – двадцать четыре минуты. Тебе повезло, что Лисае соблаговолила переместить нас. Так что у тебя есть немного времени на сборы. Всё-таки доброта моей сестры не знает границ.       Киаран картинно вздохнул, но Гарри уже не слушал его. Он вытянул из шкафа свой чемодан и принялся бегать по комнате в попытке успеть собрать всё до отбытия.       – Ки, помогай! – в отчаянии прокричал Поттер.       – Смотрите-ка, мы научились просить помощи. Такими темпами и до нормальной социализации недалеко, – рассмеялся эльф и достал с верхней полки стопку книг, которые Гарри взял из школьной библиотеки на лето.       Гарри пропустил мимо ушей язвительный комментарий друга и улыбался украдкой, думая только о том, что Киаран не стал запрещать называть себя коротким именем. До сих пор Поттер слышал такое обращение к однокурснику только от его же старшей сестры.       Через двадцать минут запыхавшиеся мальчики отлевитировали чемоданы и клетку с совой к месту перемещения. Лисае уже ждала их и протянула им руки. Коснувшись её ладони, Гарри успел только схватить ручку своего чемодана и возблагодарить Магию за то, что догадался взять клетку с Буклей подмышку, как они переместились.       Нос сразу заполнил знакомый запах моря. Волны с шумом разбивались о прибрежные скалы и скрывались в пучине. Погода стояла просто чудесная, достаточно тёплая, чтобы казалось, что лето останется с ними ещё надолго, но воздух был потрясающе свеж благодаря близости моря. Родная школа.       – Ки, иди вперёд. Нам с Гарри нужно зайти к Мастеру Фуарино, – сказала Лисае, и потрепала брата по голове на прощание.       – Не делай так, – надулся Киаран, но было видно, что ему приятно внимание сестры.       – Посмотрим, – улыбнулась девушка. – Помни: ты должен связываться с родителями и отчитываться каждую неделю. Ну и про меня не забывай.       Киаран махнул сестре рукой, сказал Гарри, что будет ждать его в гостиной, и был таков.       – Пойдём, Гарри.       Лисае уверенным шагом зашла в кабинет директора Ксайамана. Мастер Фуарино сидел в парящем в воздухе кресле и, казалось, ждал именно их.       – Приветствую, мисс Монтферано. Мистер Поттер, надеюсь, Ваши каникулы были удачными?       – Да, Мастер Фуарино, спасибо, – серьёзно кивнул мальчик.       Директор лукаво прищурился, и Гарри почувствовал, что краснеет.       – Я горжусь Вашими успехами, мистер Поттер, но вынужден попросить Вас обращаться только в присутствии кого-то из учителей. Человек, до конца не освоившийся со своей второй сущностью, может быть опасен для окружающих. Тем более ваша иная форма не из травоядных. Надеюсь, Вас не затруднит сообщать кому-то из наших уважаемых профессоров о своих планах в этом отношении?       – Разумеется, сэр.       – И ещё одно: если Вы когда-либо захотите вернуться в мир волшебников и влиться в их общество, Вам придётся зарегистрироваться в отделе магического правопорядка их Министерства магии. У нас Вам ничего такого делать не потребуется. Будь Вы чуть старше, этот вопрос вообще не дошёл бы до моего сведения. А теперь извините нас с мисс Монтферано на минуту.       Лисае подошла к директору , и тот наложил заглушающие чары. Гарри, вынужденный ждать, решил присесть на стул для посетителей возле стола Мастера Фуарино и стал наблюдать. Лисае что-то говорила Мастеру несколько минут. Тот всё больше хмурился, а затем задумчиво потёр гладкий подбородок и кинул быстрый взгляд жёлтых глаз на Поттера. Директор задал какой-то вопрос, и Лисае явно возмущённо всплеснула руками. Мастер положил ей на плечо ладонь в успокаивающем жесте. Эльфийка не стала убирать руку, только что-то настойчиво проговорила. Мужчина ещё раз посмотрел на Гарри и покивал, явно соглашаясь со словами собеседницы.       Сняв заглушку, Лисае попрощалась с директором, подошла к Гарри и вручила ему волшебное зеркало.       – Если вдруг нужно будет поговорить, спросить совета или получить помощь, свяжитесь со мной по этому зеркалу, – сказала девушка и протянула гладкий предмет мальчику.       Гарри ошарашено кивнул и автоматически прижал подарок к груди, пытаясь бороться с подступающими к горлу слезами. О нём впервые в жизни кто-то предложил позаботиться. И этот кто-то был ему совершенно посторонним. Лисае и знала-то его два всего два месяца, а общаться ближе они начали всего десять дней назад.       – Спасибо, – прошептал мальчик, не в силах поднять на Лисае взгляд. – Большое спасибо.       Эльфийка дотронулась губами до щеки Поттера и вышла из кабинета директора.       – Вы свободны. Мистер Поттер. Желаю Вам успешного учебного года.       Мальчик вышел вслед за уже успевшей исчезнуть эльфийкой, а Мастер Фуарино медленно дошёл до своего стола и тяжело опустился в кресло. Он какое-то время просто смотрел в огромное окно на мерно дышащее море, покачивая огневиски в бокале.       Собравшись с мыслями и допив виски, директор достал свиток пергамента, орлиное перо и принялся за письмо. «Глубокопочитаемый Хищнолап…»

***

      В то же время другой директор, один из самых почитаемых в магической Британии волшебников, великий маг и просто победитель Грин-де-Вальда наслаждался одним из своих любимых моментов в году – распределением первокурсников по факультетам. В этом году было особенно много гриффиндорцев, а количество слизеринцев неуклонно снижалось, потому что чистокровных родов становилось всё меньше, а дети с другим статусом крови попадали на этот факультет крайне редко. Тщательно пестуемая директором школы Чародейства и волшебства пропаганда против юных змеек продолжала давать нужные плоды. Всё ещё было немного жаль, что ребёнок, которого больше всего ждали на славном факультете Годрика, так и не приехал в школу в прошлом году и вообще пропал, не оставив ни единой зацепки.       Единственное, что до сих пор настораживало Альбуса Дамблдора во всей этой истории и смахивало на занозу в идеальной поверхности событий – то, что дежуривший тогда в Хогвартс-экспрессе староста школы насчитал нужное количество учащихся при посадке на перроне вокзала Кингс-кросс. Но при этом Гарри Поттер на поезд абсолютно точно не садился. Это подтверждал и сам староста, и Рональд Уизли, потерявший мальчика-который-выжил в барьере между платформами. Тогда почему староста не зафиксировал, что не хватало одного студента? И почему этот лишний, получается, студент не доехал до платформы в Хогсмиде, когда производился повторный подсчёт?       Концы не сходились, но за прошедший год Дамблдор уже успел успокоиться и отпустить ситуацию. В конце концов, герой на замену – милый мальчик Невилл Лонгботтом – отлично поддавался влиянию. Было бы вообще замечательно, если бы его бабка не вмешивалась в процесс воспитания мальчика. Из Рональда всё равно удалось извлечь пользу: тот успешно подружился с Невиллом и подбивал его на приключения. В прошлом году мальчики смогли дойти до комнаты с зельями, но решить загадку Северуса, к сожалению, у них не получилось. Сбежавший Волдеморт просто отрубил их на пути к выходу.       В целом, на любимом факультете Дамблдора всё было тихо и мирно. Вот только недолюбливают второкурсники излишне активную и умную не по годам маглорождённую девочку, мисс Грейнджер. Директор и профессор МакГонагалл, разумеется, видели, что ей приходится нелегко, но не спешили вмешаться. Трудности, как говорит Альбус, закаляют характер.       Но всё это земное, а в солнечных лучах на олимпе Дамблдора всё было безмятежно и спокойно. Герой есть – это раз. Влияние на него имеется – это два. А то, что первый пропал, даже хорошо. Теперь никто не помешает директору финансировать учёбу маглорождённых в Хогвартсе и Орден Феникса. Ну и на лимонные дольки останется. Да, это всего лишь детский сейф Поттеров, но родители позаботились о Гарри хорошо, зная, что находятся в смертельной опасности. А как опекун мистера Поттера, Альбус имел возможность распоряжаться тратами, связанными с этим сейфом, как считал нужным, пока не будет доказана смерть самого хозяина сейфа или пока он не достигнет совершеннолетия. Так думал Альбус Дамблдор, пока прямо во время праздничного ужина к нему в тарелку не приземлилась официального вида ушастая сова и не протянула лапку с письмом, на котором была ясно видна печать Гринготтса. В голове у Альбуса промелькнула страшная мысль: «Что, если Поттера нашли мёртвым и придётся искать источник финансирования где-то ещё?»       Но реальность оказалась ещё хуже.       «Уважаемый профессор Альбус Персиваль Вулфрик Брайан Дамблдор,»       Далее подчеркнуто вежливое перечисление всех его титулов и регалий       «Сегодня в Министерство магии и в Лондонское отделение банка Гринготтс было подано заявление о смене опекуна мистера Гарри Джеймса Поттера. В связи с тем, что Вы уже не являетесь директором учебного заведения, в котором проходит обучение мистер Гарри Джеймс Поттер, претендовать на право первой очереди на его опекунство Вы не можете. Не далее как сегодня утром был найден более подходящий по статусу опекун, и Министерство и банк были вынуждены удовлетворить заявление. Ваш доступ к детскому сейфу мистера Гарри Джеймса Поттера прекращён с 12:45 сегодняшнего дня. Если в ближайшее время не найдётся опекун, являющийся представителем волшебного сообщества и обладающий возможностью обоснованно оспорить своё право на опеку над мистером Гарри Джеймсом Поттером, это право останется за нынешним опекуном до совершеннолетия оного.       Хорошего дня,       Глава лондонского отделения банка Гринготтс, глава клана Ргмар,       Мастер Хищнолап.»       Письмо вспыхнуло в руках Дамблдора, едва не подпалив длинную серебристую бороду. Не обращая внимание на недоумение своих коллег, Дамблдор вскочил со своего трона и умчался в направлении выхода для преподавателей. Чтобы не терять ни мгновения, директор Хогвартса аппарировал сразу после того, как дверь захлопнулась за его спиной. Оказавшись у гостевого входа в министерство Магии и проклиная закрытые в этот час каминные сети Атриума, он бросился в тесную телефонную будку и набрал код. Прохладный женский голос поинтересовался его личностью и целью визита.       – Альбус Дамблдор. Аудиенция у главы департамента магического правопорядка, – рявкнул старик.       Кабинка выплюнула пропуск с указанными данными и до боли медленно поползла вниз. Дамблдор нервно жевал кончик бороды. Наконец кабинка добралась до пункта назначения, и профессор просочился в не до конца открывшийся выход, устремившись к лифтам. Эти, слава Мерлину, двигались уже быстрее, и директор уже через пару минут вытряс из испуганной секретарши разрешение поговорить с мадам Боунс.       Женщина чуть за тридцать пять сидела, сгорбившись над кипой бумаг на своём столе. Заслышав звук открывшейся двери, она выпрямилась в своём кресле и поправила монокль. Выглядела мадам Боунс собранной, но от директора не укрылись следы усталости, скрытые, видимо, небрежно накинутыми маскирующими чарами. Но ему было, в общем-то, наплевать на состояние главы департамента.       – Профессор? – вежливо процедила Боунс. – позвольте поинтересоваться, что Вы делаете у меня в кабинете в столь позднее...       – У меня есть неоспоримые доказательства невиновности Сириуса Блэка, – припечатал Дамблдор.       Амелия Боунс не зря возглавляла свой департамент и выполняла свою работу с высочайшей степенью профессионализма. Даже самые матёрые авроры, включая – правда с переменным успехом – Аластора Грюма, прислушивались к мнению этой почтенной дамы, которая умела быть и непоколебимой, и обворожительной. Она была из тех людей, что с лёгкостью умудряются держать под контролем всё и всех, даже множество людей в панике. И делать это ненавязчиво и даже, пожалуй, элегантно. Именно благодаря её советам авроры смогли поймать самых изворотливых пожирателей и наказать их как того требовал закон, а не толпа. Единственным досадным исключением был Люциус Малфой, но совладать с таким соперником, особенно в суматохе послевоенного времени и при отсутствии свидетелей его участия в рейдах, было почти невозможно. Завершающим штрихом длинного списка её положительных качеств была полная неподкупность.       Мадам Боунс привыкла подходить ко всему обстоятельно, а потому решила сначала выслушать, что скажет Альбус Дамблдор в этот раз. Женщина по-своему уважала директора Хогвартса: за его политический талант, за то, что он умел продумывать все свои действия и их последствия наперёд, за умение склонить кого угодно к своей точке зрения, за то, что он сильный маг, наконец. Она уважала Альбуса, но не восхищалась им. Ведь, в конечном итоге, теми же замечательными характеристиками можно было отметить и Волдеморта. Поэтому миссис Боунс махнула рукой, чтобы Дамблдор продолжал. Её взгляд задержался на золотком ободке обручального кольца, и женщина с тоской подумала, что её мужу снова придётся ложиться спать без неё.       Дамблдор картинным жестом вытащил из кармана сложенный пергамент. Он был абсолютно пустым, но директора это, казалось, особо не волновало. Старик разложил пергамент на столе, бесцеремонно отодвинув бумаги мадам Боунс в сторону и не заметив, как при этом затрепетали её ноздри, дважды постучал по нему. В следующее мгновение по пергаменту стали расползаться чернила. Совсем скоро он стал отображать подробнейшую карту Хогвартса с подписанными именами. Судя по всему, все студенты уже находились в своих спальнях. Мадам Боунс знала о существовании подобных карт и даже лично зачаровывала пергамент для авроров, чтобы они всегда могли следить за санкционированными и не очень перемещениями узников Азкабана. А потому она просто ждала, пока Дамблдор объяснит, что именно на этой карте докажет невиновность одного из самых верных сторонников Волдеморта.       – Посмотрите вот сюда, – директор ткнул длинным пальцем в одну из комнат в башне гриффиндора. – Это спальня второго курса. А это – Питер Петтигрю.       Мадам Боунс успокоила начинавшуюся эмоциональную бурю и, взявшись за монокль, склонилась над картой. И правда, прямо рядом с учеником по имени Рональд Биллиус Уизли сидел Питер Патрик Петтигрю.       – Но как же студенты его не замечают? Разве что...       – Да, мистер Петтигрю – незарегистрированный анимаг. Крыса. Я думаю, он прожил в семье Уизли в качестве домашнего любимца всё это время.       Мадам Боунс проглотила вопрос о том, почему же такой умный и великий Дамблдор не понял этого раньше, этот вопрос можно оставить. Сейчас важнее было другое.       –Я немедленно подготовлю перевод мистера Блэка в камеру предварительного заключения. Думаю, сыворотка правды сразу докажет его непричастность к деятельности Волдеморта и тому трагическому происшествию, что привело его в Азкабан. Присядьте пока, мистер Дамблдор.       Мадам Боунс проследила за выполнением своей просьбы, достала специальную фиолетовую бумагу и, не диктуя, а вручную написала две министерские записки. Одна – главе аврората Руфусу Скримджеру и содержала то, о чём она объявила Альбусу и объяснение ситуации, а также просьбу снарядить отряд авторов для поимки мистера Петтигрю. Вторая же была более деликатного характера – запрос в министерский архив для уточнения порядка допроса Сириуса Блэка в ноябре тысяча девятьсот восемьдесят первого.

***

      Через двое суток Сириуса Блэка отпустили, отменив приговор суда, выплатив шестизначную компенсацию и вернув все его права и палочку. Мужчина оказался в ненавидимом им доме вместе с самым отвратительным на свете домовиком и Дамблдором. Отправив домовика по его гадким делам, Альбус собственноручно заварил им чай и усадил Сириуса на диван.       Блэк за одиннадцать лет тюрьмы отвык от сидения на чём-то мягком и притащил себе обычную табуретку. Он старался не замечать пронизывающий сочувствующий взгляд директора Хогвартса. А выглядел мужчина действительно жалко. Он ещё не успел сменить протёртую в нескольких местах и донельзя грязную тюремную робу. Волосы примялись на один бок и представляли собой большой колтун. Образ довершали торчащие от чрезвычайной худобы кости, впалая грудь и полубезумный взгляд потемневших синих глаз. Директор на мгновение прикрыл глаза, уверяя себя, что это было необходимо для общего блага.       – Мой мальчик, мне так жаль, что так получи...       – Плевать, – отрезал Блэк. – Где Гарри?       Слова застряли у Дамблдора в глотке.

***

      Мадам Боунс завершила чтение скрипта с допроса Сириуса Блэка. На допросе не применялись ни сыворотка, ни думосбор. Следователи зацепились за слова ничего не соображающего от горя Блэка о том, что он фактически убил Лили и Джеймса своими руками. А Дамблдор позже подтвердил, что хранителем тайны был действительно Блэк. И ничего не предпринял, чтобы разобраться в ситуации, хотя влияния у него тогда было даже больше, чем у министра. Смог же он без каких-либо доказательств невиновности, одним своим поручительством, вытащить Северуса Снейпа. Несмотря даже на то, что у того на предплечье красовалась тёмная метка. И даже сама Амелия Боунс, которая тогда была помощником секретаря второго заместителя отдела департамента магического правопорядка, об этом прекрасно знала.       Выходит, Альбусу не нужно было спасать Блэка от тюрьмы. Интересная получается ситуация. Чем же Сириус так мешал?