Изнанка.

      Снег неспешно кружился и таял, только коснувшись волшебного купола. Шел шестой день зимних каникул, потому в той части гостиной второкурсников, что располагалась на улице, было так же пустынно, как и во всём Ксайамане. Во всей школе остались только один ученик и несколько преподавателей. Студентов в целом было немного, и чаще всего все они разъезжались по домам или на отдых, потому что зимние каникулы в Ксайамане были довольно длинными. А просиживать в школе месяц просто так никто не хотел. Выбора не было только у Гарри Поттера.       Зато у Гарри был целый свободный месяц, чтобы плотно заняться своей курсовой по артефакторике. Подумав о том, что это превращается в своеобразную традицию, Гарри улыбнулся. Он и не думал жаловаться на своё положение. Находиться в волшебной школе, где каждый камень пропитан магией, за каждым углом загадка, а знания, ждущие в каждой новой книге, позволяют собственноручно создавать невероятные, невообразимые вещи, – уже везение. Тем более для мальчика, которого всю жизнь называли ненормальным и обижали. Эта школа открыла таланты Поттера и даже подарила ему друзей. Так как же может быть плохо остаться в ней на каникулы?       Кроме того, новые друзья не давали Гарри заскучать, даже находясь на другом конце земного шара. Волшебное зеркало, подаренное Лисае, удалось связать с ещё четырьмя такими же, и дети могли поддерживать почти постоянную связь. Гарри просыпался на рассвете от мелодичного звона, знаменующего «звонок» от Кассии. Ари была ранней пташкой. Хотя иногда казалось, что она вообще не ложится спать. Гарри, конечно, ворчал, что Кассия не даёт ему выспаться, но они оба понимали, что это от смущения. Поэтому русалка, которая отдыхала с родителями на одном из островов Индийского океана, продолжала бессовестно "названивать" по утрам. Она рассказывала о своей подготовке к курсовой. Поскольку объектами этой курсовой были Гарри и извлечённый крестраж Волдеморта, Кассия требовала от Поттера полного отчёта о своём самочувствии сейчас и сравнении с тем, как он себя чувствовал до извлечения паразита. Девочка жутко загорелась этой идеей и допрашивала Гарри с пристрастием, подключая даже своих родителей. Именно её вопрос о том, когда его зрение начало ухудшаться, подтолкнул Гарри к мысли насчёт собственной курсовой.        – Я носил очки сколько себя помню. И зрение постоянно ухудшалось, – сказал Гарри.       Он стянул очки с носа и задумчиво протёр их. Лицо Кассии в зеркале стало расплывчатым, а потому разглядеть его выражение было невозможно. Нельзя сказать, что Поттера это не устраивало. Он не любил жалость. Правда, к чести его друзей, они никогда и не позволяли этой эмоции появиться на их лицах.        Уже поднеся очки к лицу, чтобы водрузить их обратно на своё законное место, Гарри замер, вспомнив эпизод, произошедший летом. Третий сеанс с Кассией тогда пришлось срочно прервать, чтобы связаться с Лисае.       – Привет! – улыбнулась эльфийка. – Что-то случилось?       – Я Вас не отвлекаю? – смутился Гарри, вспомнив, что ещё только полшестого утра.       – Нет, конечно. Я собираю травы, но могу уделить Вам минуту, Гарри.        – Помните, Вы применяли заклинание для магического зрения, чтобы осмотреть моё кольцо?       – Да, разумеется, – ответила Лисае.        – А существуют ли артефакты для этих целей? – выпалил Поттер.       Мисс Монтферано хитро прищурилась, понимая, к чему мальчик задал этот вопрос.       – Конечно, есть. Мой друг артефактор говорил... Дайте-ка вспомню... – Лисае помолчала, будто специально тянула время. – Нет, давайте-ка вы лучше свяжетесь с ним сами и спросите всё, что Вам интересно.        – Но как же я с ним свяжусь? Сова к нему долетит? – нахмурился Поттер.       Букля, будучи почтовой совой высокого класса, уже давно дулась на своего хозяина, который оставлял её без работы. Но что было поделать мальчику, если в мире волшебников ему писать было некому, а в мире магических рас предпочитали другие способы связи. Просто потому что они быстрее. Вот Букле и приходилось проводить всё своё время в ожидании чуда. Она могла развлекаться только улетая на охоту или впериваясь в хозяина долгими осуждающими взглядами.        – Зеркало, которое я Вам подарила, принадлежало мне. Я использовала его для связи с моим другом-артефактором, поэтому Вы без проблем можете с ним связаться, – невинно улыбнулась Лисае. – Так что просто назовите его имя – Эзтли. А мне пора, а то не успею собрать чихотник. И ещё одно – связывайтесь с ним ближе к полуночи. Удачи, Гарри.       И оборвала связь. Интересно наги пляшут. Лисае недвусмысленно дала понять, что надежды столкнуть Гарри со своим другом артефактором она не оставила.        Сейчас Гарри был не то чтобы против таких знакомств. В конце концов, пара невинных вопросов для курсовой ни к чему его не обязывают. Так что мальчик решил всё-таки последовать совету эльфийки. Правда сам Эзтли то ли был слишком занят, чтобы общаться, то ли испытывал терпение Поттера, то ли проверял, насколько серьёзны его намерения. В любом случае – отвечать на вызов по волшебному зеркалу артефактор не спешил.        А пока Гарри пытался поймать возможность поговорить с другом Лисае и возможным наставником, его время и желание общаться занимали друзья. После Кассии всегда приходил черёд Гу Сяолуна, который, будучи сыном артефактора, разъяснил всё, что знал об интересующих Гарри магических предметах, да и вообще болтал с ним о малоизвестных в мире волшебников разделах магии. Сяолун, как и Кассия, решил связать своё исследование с крестражем Волдеморта, но, в отличие от Ари, которой были интересны последствия ношения паразита для человека, он интересовался именно свойствами этого наитемнейшего из артефактов.        Гарри долго упрашивал Сяолуна рассказать о подробностях побочных эффектов, появлявшихся у человека или любого другого разумного создания, обладающего крестражем. Наг отказывался говорить на эту тему, но в конце концов Поттеру удалось вытянуть из него эту информацию. А потом мальчик пытался понять, жалеет ли о своём успехе. Одно радовало его неизменно – эта штука больше не живёт в нём.        В первую очередь, как поведал когда-то Сяолуну отец, крестраж влияет на внешность. Поначалу несильно, но со временем это становится всё заметнее. Маг, которому пришло в голову не только разорвать душу, но и поместить её в посторонний предмет, а предмет спрятать, – начинает перенимать черты своего внутреннего зверя. И чем больше крестражей, тем быстрее происходит этот процесс. А поскольку создатели крестражей никогда не отличаются кротким нравом и общим добродушием, все они частично перенимали черты самых неприятных в представлении разумных существ зверей: змей или стервятников, например. Говоря о неприятном облике змей Сяолун выглядел вполне спокойно при том, что является нагом, и объяснил это тем, что наги внешне отличаются от людей только наличием хвоста да вертикальными зрачками, причём от первого можно вообще отказаться при желании. Носитель же крестражей, чьё альтер-эго – змея, будут выглядеть как нечто, являющееся неудачным плодом связи пресмыкающегося и человека, что само по себе противно смотрится.        Но отвратный внешний вид – это не самое страшное. Как сказал Сяолун, «мало ли кому с внешностью не повезло». Следующая ступень – сумасшествие. Даже самый адекватный маг начинает терять рассудок. Это происходит в разное время и может начаться как через год после создания крестража, так и через два десятка лет. Всё зависит от магического уровня мага и его склонности к ментальной магии. Но с ума сходят все. Были случаи, когда такие люди вырезали целые деревни, хотя до того были тихими учёными. Один волшебник убил себя, потом возродился с помощью крестража, разделил уже осколок души и убивал себя вновь, повторяя это до тех пор, пока от души не останется ничтожная крупица. Его пришлось буквально уничтожить, потому что, дойдя до этого состояния, он творил абсолютно бесчеловечные вещи.        Говоря же о детях таких сумасшедших... Никому не пожелаешь быть на их месте. Случаев, когда маг, создавший якорь для души, обзаводился потомством, было немного. Просто потому, что такие люди обычно не верят в обретение бессмертия через продолжение рода и передачу знаний. Но все, без исключения, случаи, когда это всё-таки происходило, лучше было бы забыть и никогда не вспоминать. Сяолуну его отец показал пару таких воспоминаний, хранящихся в их семье долгие годы, в думосборе. Нагу тогда было десять. В их семье принято показывать эти воспоминания, чтобы никто и никогда даже не думал о создании крестража.        Первым таким младенцем была новорождённая девочка из небольшой индийской деревни. Она выглядела обычной. Выражение бескрайнего счастья сохранялось на лице качающей девочку на руках матери недолго. Малютка протянула ручку к лицу мамы, чем заставила ту наклониться к ней поближе в умилении. Внезапно от пальчиков младенца, коснувшихся лица женщины, стал во все стороны расходиться иней, и через несколько мгновений им была покрыта не только женщина, но и вся комната. Мать девочки не отрывала от неё взгляда, даже покрытые инеем ресницы не дрогнули. И вдруг стало происходить нечто поистине жуткое. Как пояснил Сяолун, это было похоже на то, что делают дементоры, когда высасывают лучшие воспоминания. Спустя какую-то минуту девочка вытянула из матери душу. Всех, кто пришёл на крик ребёнка потом, девочка либо заморозила, либо они тоже лишились души. Дом, в котором находился младенец, сожгли при помощи адского огня. Обычному малютка не поддавалась.        Девочка, мать которой исковеркала свою душу, родилась без души и стремилась её заполучить.        Другой случай, о котором было известно Сяолуну, произошёл в Африке. Этому ребёнку повезло ещё меньше – оба его родителя создали крестражи. Мальчик сгнил изнутри за какие-то пару минут после рождения и заразил всех, кто жил в радиусе двадцати километров, неизвестной болезнью.        Подводя итог своему рассказу, Сяолун сказал, что, по его мнению, нет более действенного способа удержать человека от создания крестража, чем эти воспоминания. И Гарри был с ним полностью согласен.        После Сяолуна обыкновенно наступала очередь Киарана. Монтферано рассказывал о своём долгом походе, не уточняя конкретное место, где находился. Это было своеобразной игрой, где Ки упоминал те или иные факты об этом месте, а Гарри должен был догадаться, куда же ушёл его друг и чем там занимается. Пока что Поттер смог определить только то, что его друг ушёл куда-то в горы, где всегда лежит снег и что волшебникам об этом месте было неизвестно. Но игра продолжалась и становилась всё азартнее. Киаран сказал, что в такие походы он раньше отправлялся каждый год с Лисае, но в этот раз она решила, что младший брат сможет справиться и самостоятельно. Разумеется, на нём висела магическая следилка, а мисс Монферано ежедневно связывалась с Ки через волшебное зеркало, но всё же это был уже лично его поход. Киаран безмерно гордился таким доверием и верой в его способности. Эльф должен был вернуться в школу раньше остальных студентов, в конце второй недели каникул. Он утверждал, что сумеет достичь цели своего похода уже к тому времени, а дома всё равно делать особо нечего, но Гарри понимал, что друг делает это для него.       Ева за первую неделю каникул успела провести для Гарри экскурсию по своему родовому замку и окрестностям. Вампиры рода Лан жили в принадлежащем их семье с шестнадцатого века замке, который находился на краю живописного обрыва и был окружён древним лесом, куда, казалось, не ступала нога человека. Но при таком антураже сам замок внутри был довольно уютным, если так вообще можно сказать о жилище высшего вампира. Девочка, как и Кассия, познакомила Гарри со своими родителями. Её мать была невысокой хрупкой женщиной с тяжёлыми веками, длинными смоляными ресницами и белыми волосами, заплетёнными в замысловатую причёску, а отец, на удивление, выглядел как обеспеченный магл из очень хорошей семьи и совсем не походил на вампира, даже глаза были не красными, как можно было ожидать, а приятного зелёного оттенка, навевающего воспоминания о первой весенней траве. Ещё у Евы был старший брат, но он, по её словам, всегда чрезвычайно занят на работе или с женой и их первенцем. Родители Евы заинтересовались юным волшебником, который сумел попасть в Ксайаман и добродушно посмеялись над его историей с перепутанными билетами. В целом, Женевьева и Гарри просто болтали обо всём и ни о чём, но это было чрезвычайно приятно после допросов Кассии, мрачных историй Сяолуна и загадок Киарана.       Благодаря друзьям Гарри не чувствовал себя одиноким в пустой школе. Сказать по правде, он никогда не ощущал большего счастья. Он занимался тем, что ему нравилось, гулял по окрестностям школы, смотрел за мерным дыханием моря, сидя на скале с сэндвичем и чаем в руках, а по вечерам, после того, как наговорится со всеми своими друзьями, искал информацию для своей курсовой. И неизменно пытался связаться с Эзтли.       В начале второй недели каникул ему наконец улыбнулась удача. Эзтли ответил на вызов. Артефактор оказался довольно старым, если не сказать древним, на вид. Его длинные серебристые волосы были заплетены в тугую толстую косу, теряющуюся где-то за его спиной. Лицо было гладким, почти без морщин, а глаза — тёмными и внимательными, но сомнений в его возрасте почему-то не возникало. Кожа была смуглой и какой-то сухой, почти пергаментной, на вид и была покрыта коричневыми пятнами на скулах и лбу.       Эзтли какое-то время внимательно рассматривал Гарри, будто ощупывая его лицо цепкими глазами из-под кустистых бровей, которые, кажется, стремились завоевать себе дополнительное пространство на его лице и уже начали спускаться к вискам. Затем он улыбнулся, показав рот, полный золотых зубов, покрытых какими-то рунами, и поприветствовал мальчика.       — Чем обязан, мистер Поттер? — голос старца был таким же сухим, как его кожа.       — Добрый вечер, мистер Эзтли, — вежливо поздоровался Гарри. — Я хотел задать Вам несколько вопросов по артефакторике.       Эзтли довольно похмыкал.       — Мне приятно Ваше внимание и упорство. Думаю, Вы вполне заслужили задать мне интересующие Вас вопросы.       Старик сделал приглашающий жест рукой, будто давая разрешение говорить, и откинулся на спинку своего кресла, расслаблено зажмурившись.       — Мисс Монтферано подтвердила, что существуют артефакты, которые позволяют видеть магические потоки и связи. А я как раз хотел сделать что-то подобное в своей курсовой по артефакторике, — затараторил Поттер. Слова набегали друг на друга и путались, а голос мальчика дрожал, будто он боялся, что старый артефактор передумает.       — Сколько Вам лет, молодой человек? — поинтересовался Эзтли, не открывая глаз.       — Двенадцать, — удивился вопросу Гарри.       — И что позволяет Вам думать, что Вы справитесь с таким артефактом?       Гарри опешил, не зная, что на это ответить. Все слова застряли в горле.       — Итак? — старец открыл глаза и выжидающе посмотрел на него. А потом, выразительно, — на карманные часы.       — Ну… Я… Я не думал, что у меня может не получиться.       Эзтли рассмеялся скрипучим смехом. Гарри смутился, подумав, что сказал несусветную глупость, и мастер-артефактор сейчас же прекратит разговор. Отсмеявшись, старик сцепил длинные узловатые пальцы на груди и благосклонно улыбнулся.       — Я слышал, что в прошлом году Вы создали кольцо-стабилизатор. Это верно?       — Да, — Гарри уже не понимал, как ему себя вести, а потому решил отвечать односложно.       — Что ж, артефакт, которым Вы интересуетесь сейчас, сделать сложнее. Но чем черт не шутит, — мастер пожал плечами и продолжил: — Я посоветую Вам книги, которые Вас направят. Такой артефакт лучше всего делать на основе очков. Думаю, Вам это даже на руку, учитывая и без того плохое зрение. Но такие очки нужно сделать самостоятельно. Думаю, мастер Фуарино отпустит Вас ко мне. Всё лучше, чем тащить набор юного артефактолога в школу, — Эзтли помолчал. — Имейте в виду, помогать Вам с изготовлением я не буду. И советовать по собственной инициативе тоже. Но если у Вас всё получится, я буду рад пригласить Вас в ученики. Считайте это экзаменом.       Эзтли, кажется, даже не приходило в голову, что Гарри может отказаться. А потому Поттер решил в первую очередь найти информацию о старом мастере.       На следующее утро Гарри первым делом отправился в библиотеку и спросил у Амарры Вэй, где найти списки артефакторов. Она призвала тонкую тетрадь и протянула её мальчику, а потом вернулась к своей книге.       Эзтли, как и ожидалось, нашёлся в конце списка. Рядом с его именем, годами жизни и датой получения мастерства и магистерства стояло несколько ссылок на более подробную информацию.       Выходило, что старый мастер был в буквальном смысле древним. Ему было почти тысяча пятьсот девяносто лет. В ходе своего исследования Гарри узнал, что Эзтли учился в Ксайамане, был в ученичестве у одного из легендарных магистров артефакторики, а самих артефактов за свою долгую жизнь создал столько, что даже не верилось в такое количество. Он жил в Центральной Америке и теперь очень редко принимал заказы, не говоря о учениках. Среди самых выдающихся его работ — артефакт для его альма-матер, Ксайамана. Гарри давно задавался вопросом, почему школа магии выглядит такой современной. Будто она существовала всего пару лет, а не несколько тысячелетий. Она была больше похожа на современные норвежские дома, чем на школу, чья история уходит своими корнями в те времена, когда Египет был в своём расцвете. Теперь же Гарри знал ответ: Эзтли создал артефакт, который позволяет менять архитектуру школы по желанию. На основе этого артефакта были устроены и комнаты-по-желанию, и спальни студентов.       Кроме того, Эзтли был истинным метаморфом, а потому никто не знал, как он выглядит по-настоящему. И даже какого он — или она — пола.       И этот человек хотел принять его в ученики. Последним его учеником была также студентка Ксайамана, мать Лисае. И было это почти две сотни лет назад. Но теперь хотя бы становилось ясно, откуда у Лисае такие связи. Внимание Эзтли было дорого. Мастер Фуарино вызвал Поттера к себе в кабинет после завтрака. Мальчик подумал, что артефактор уже связался с директором и обговорил визит Гарри. И оказался прав, но лишь частично.       Директор сказал Гарри присесть возле его стола, а сам опустился в кресло напротив.       — Эзтли ввёл меня в курс дела. Думаю, Вы вполне можете отправиться к нему сегодня. Профессор Вуа сопроводит Вас в Хайган, а затем Вы вместе переместитесь к Эзтли. Он скажет, насколько Вы там останетесь, а после она же Вас заберёт. С этим всё ясно?       Гарри кивнул.       — Тогда обговорим второй вопрос, для которого я позвал Вас сюда. Надеюсь, Вы помните, что у нас с мисс Монтферано состоялся разговор в начале учебного года?       — Да, конечно, — нахмурился Поттер, не понимая, к чему клонит директор.       — Она объяснила мне Вашу ситуацию с опекунством. Вы, я полагаю, не знаете, как с этим обстоят дела в магическом мире. Ваши магловские опекуны никак не могут влиять на эту сторону Вашей жизни. Они никогда не получили бы доступ к Вашим сейфам, не могли бы препятствовать Вашему обучению в магической школе и, в целом, не имеют право голоса даже по самому незначительному вопросу, касающемуся Вас. Как бы странно это ни звучало, их мнение вообще ничего не значит. Именно поэтому детям в Вашей ситуации — потерявшим родителей и других магических родственников или маглорождённым — назначается ответственный опекун, слово которого хоть что-то весит в магическом мире. Он может быть даже сквибом. Но этим вопросом должны заниматься специально. Если никто не озаботился решением этой задачи до поступления юного мага в школу, опекуном автоматически назначается директор этой самой школы. Таким образом, Вашим опекуном изначально был Дамблдор, директор Хогвартса. Но, поскольку Вы даже на поезд до школы не попали, претендовать на опекунство Дамблдор больше не мог. Мне очень жаль, что я не подумал об этом как только Вы поступили в Ксайаман.       — Но Дамблдор всё равно ничего не решал в моей жизни. Так что ничего страшного, наверное, не произошло.       Мастер Фуарино тяжело вздохнул.       — Да, Вы и не могли знать, конечно. Вы ведь не спрашивали. Но я спросил. Связавшись с гоблинами лондонского отделения Гринготтса, я обнаружил, что Дамблдор использовал ваш детский сейф для нужд Хогвартса. И он успел потратить значительную сумму. Частично на поддержание замка и зарплату профессоров, частично на оплату обучения маглорождённых. Но самая значительная часть просто растворилась и никто не знает, на что она ушла. Проблема в том, что он имел на это полное право. Магический опекун, при желании, может распоряжаться жизнью и имуществом своего подопечного как захочет, и никто не сможет этот факт оспорить. Из-за того, что я упустил этот вопрос из виду, Дамблдор спокойно тратил то, что Вам оставили родители, весь прошлый год. Мне очень жаль. И я приношу свои самые искренние извинения.       — Не стоит, мастер. Я и сам должен был задуматься над этим и попросить помощи. Но, честно говоря, мне не так уж и жаль этих денег, если они пошли на благое дело.       — Вы слишком добры ко мне и к Дамблдору, мистер Поттер, — мастер Фуарино покачал головой. — Но, благодаря вмешательству мисс Монтферано, мне удалось исправиться. С сентября этого года Вы под моей опекой. Я позвал Вас, чтобы сообщить это и чтобы Вы подписали разработанный гоблинами договор. Мне жаль, что я делаю это только спустя несколько месяцев, но оформление всех документов заняло очень много времени. Я могу принести Вам магическую клятву, что я не прикасался к Вашему счету, пока был Вашим опекуном.       — Хорошо, — Гарри кивнул и поднялся для принятия клятвы. Директор сделал то же самое.       Мастер Фуарино обогнул стол и взял мальчика за руки. Его прикосновение было очень тёплым, почти горячим.       — Я, Залдир Фуарино, клянусь своей жизнью и своей магией, что не брал денег из детского сейфа Гарри Джеймса Поттера и не пытался навредить ему непосредственно и его имуществу каким бы то ни было способом.       По рукам Гарри прошла холодная волна, и фигуры мужчины и мальчика охватил яркий зелёный свет. Магия подтвердила клятву.       — Я стал Вашим опекуном, и это налагает на меня определённые обязанности и даёт кое-какие привелегии. Но Вы должны понимать, что сделал я это, чтобы Дамблдор не имел права распоряжаться Вами и тем, что Вам принадлежит. А чтобы Вы понимали установленные правила я попросил гоблинов оформить наиболее понятный и открытый договор.       Директор протянул Гарри свиток пергамента, повязанный пурпурной лентой с печатью Гринготтса.       — Изучите его внимательно. Если будут поправки, мы всегда можем их внести. Не спешите и обдумайте всё хорошенько. А до тех пор наши отношения сохранятся на уровне директор-студент.       Гарри кивнул и сжал свиток в руках.       — Спасибо, мастер Фуарино.