Изнанка.

      Близилась последняя неделя зимних каникул. Было решено, что Гарри останется в доме мастера Эзтли до тех пор, пока не придёт время вновь приступать к занятиям, а затем будет приезжать на выходных.       Энтузиазм Поттера, загоревшегося идеей создания очков для магического зрения, быстро угас, разбившись о реальность, которая говорила, что это не так просто, как ему казалось. Он пока справлялся с объемом литературы, поток которой, казалось, был неиссякаем, как и желание Эзтли действительно научить Гарри тонкой науке изготовления артефактов, но он с ужасом думал о том, что будет делать, когда к этим занятиям добавятся и обязательные школьные. Для Эзтли не составило труда показать своему юному ученику, как высоко тот замахнулся, выбрав именно этот артефакт, а не какие-то безделицы вроде непроливающихся чернильниц. Получалось, что мальчик сам себя загнал, выбрав в качестве курсовой в свой первый год довольно сложное в изготовлении кольцо, ведь теперь нельзя сдать назад и сделать что-то попроще.       Но Гарри был на зависть упорен, если уж что-то решил, так что, пройдя первую головокружительную стадию, он взялся за работу со всей серьёзностью, на которую был способен двенадцатилетний мальчишка. Он быстро научился делать стекло, сложности возникли сначала с подпиткой его своей магией, а затем с изучением необходимых рун. Питать магией стекло равномерно казалось почти невыполнимой задачей. Её было либо слишком мало, либо так много, что тонкое стекло шло трещинами и раскалывалось. Ругаясь про себя, мальчик поправлял предоставленные Эзтли очки для магического зрения, подтягивал слегка большеватые для него перчатки для тонкой работы с магическими потоками и вновь приступал к делу. Золотистая лента его магии дрожала вместе с Гарри от напряжения и ложилась неровно. Эзтли продемонстрировал ему, как нужно, лишь однажды. Тогда золотистый поток скручивался и укладывался в стекло по идеальной спирали, заставляя его на мгновение освещаться золотом изнутри. Повторить это никак не выходило. Для такой работы нужна была высокая степень контроля над своей магией. А с этим у Поттера всегда были проблемы.       Но даже это было несравнимо с изучением и нанесением необходимых рун. В Ксайамане Гарри ещё не дошёл до таких сложных связок, а ведь нужно было связать не две-три руны, что само по себе было непросто, но и закольцевать такие связки, чтобы артефакт работал, не сбоил и не взорвался. Сначала Гарри писал рунические связки обычным пером на пергаменте, затем приступил к вычерчиванию рун на глиняных табличках. Даже обычными чернилами выходило не всегда, ведь при написании рун нужно соблюдать не только внутренний баланс так, чтобы все черты были уравновешены друг с другом и вмещались в воображаемый квадрат, но и чтобы все они были одного размера и, как выражался старый артефактор, одного характера. Когда Гарри совсем выбился из сил и готов был рвать на себе волосы от отчаяния, Эзтли похмыкал над его корявой работой и потащил его вниз, в гостиную. Туда же старый мастер принёс рисовую бумагу, большую кисть и тушь. И сказал, что если не выходит с рунами, стоит попытаться начать с каллиграфии.       — И успокоить нервы помогает, — рассмеялся Эзтли.       Так в традицию вошли и занятия каллиграфией перед попытками начертать руны. Гарри с удивлением понял, что это действительно помогает. Простейшие китайские иероглифы сначала выходили какими-то дёргаными, они скакали по бумаге, будто каждый пытался показать, что он лучше другого, и танцевал свой собственный танец. Но это раздражало. Гарри стал лучше понимать себя, смотря на результат своих трудов, и понял, над чем же именно ему нужно работать.       Каллиграфия стала своеобразным перерывом от работы, отдохновением для души и головы. И мальчик относился к этому с трепетом, будто писал картину, а не фразу. Постепенно иероглифы выстроились в ровную спокойную линию и смотрели на него с рисовой бумаги с одинаковым умиротворением. Черты перекликались друг с другом и вступали в тихую беседу.       После этого начертать всю группу рун на пергаменте с помощью привычного гусиного пера казалось плёвой задачей, даже вырезать их на глиняной табличкой стало проще. До идеала было далеко, но мастер Эзтли, казалось, был доволен его успехами.       В последний вечер каникул к Эзтли пришёл и Киаран. Они сидели в гостиной втроём. У детей в руках было по большой кружке горячего какао. Эзтли с неспешным удовольствием раскуривал свою длинную трубку тёмного дерева, держа её в своих золотых изрезанных зубах. В камине приятно потрескивал огонь, согревающий всю небольшую комнатку. Под потолком закручивался дым из трубки.       — Как Ваша матушка, мистер Монтферано? Мы так давно с ней не виделись. Кажется, в последний раз это было на рождество лет тринадцать назад. Ваш отец тогда уехал исследовать Килиманджаро, как мне помнится. А она сидела ровно там, где Вы сейчас. Да, как сейчас помню, — Эзтли улыбнулся, кажется, своей трубке, и переместил её в уголок своего улыбающегося рта. В глазах его искрились отблески снега, который падал за окном в то рождество.       — У мамы всё прекрасно, мастер Эзтли, — почтительно откликнулся Киаран. — Она шлёт Вам большой привет.       — Ваша матушка — один из самых талантливых магов, что я помню на своём веку. А век мой очень долог, — Эзтли прикрыл глаза и выдохнул пряный дым. — Наш общий друг, мистер Поттер, всё не может определиться со своим будущим, что же Вы можете сказать на этот счёт?       Киаран покосился на Гарри.       — Думаю, никто не может с уверенностью сказать, что готовит ему жизнь. Но мне немного проще, чем Гарри, — Ки пожал плечами, будто говорил о погоде. — Мне предрекают будущее боевого мага, но я думаю, что займусь изготовлением оружия и магических ювелирных украшений. Среди учеников Ксайамана множество талантливых бойцов, а вот создавать ювелирные талисманы дано не каждому. Нужно грамотно использовать свои преимущества.       — Что ж, для молодого человека Вашего возраста похвальны столь зрелые рассуждения. Хотя среди детей Ксайамана не так уж много инфантильных юных магов. Меня радует, что это не меняется с поколениями. Школа всё держится на заявленном уровне.       Послышался стук в дверь. Эзтли, несмотря на почтенный возраст, легко поднялся с облюбованного кресла и прошествовал к выходу. Гостьей оказалась профессор Вуа, прибывшая за своими студентами.       — Думаю, вам пора, молодые люди. Благодарю за компанию в этот вечер, — сказал Эзтли и пригласил их к выходу.       — Спасибо, мастер, за всё, — улыбнулся Гарри.       — Жду Вас в субботу утром, мистер Поттер. Думаю, мы уже начнём вырезать руны на стекле.       — Всего доброго, — Киаран склонил голову в знак прощания.       — И вам того же, мистер Монтферано. Доброго пути.       Начало нового семестра быстро закружило ребят в водоворот новых занятий.       Преподаватели наседали на студентов, помятуя о приближающихся экзаменах. Благодаря занятиям у мастера Эзтли Гарри выбился в лучшие ученики по современным рунам, но всё ещё сильно отставал по физической подготовке.       К тому же, в этом году в учебный курс добавили боёвку, ещё один не любимый Поттером предмет. Киаран, Ева и, что удивительно, Кассия во время этих занятий никаких трудностей не испытывали. Да и в целом весь класс держался неплохо. В первом семестре Гарри чувствовал себя чуть более уверенно, потому что этот предмет подразумевал под собой дуэли и магические сражения. Будучи довольно сильным магом, Гарри держался четко в середине рейтинга, потому что ему удавалось восполнять отсутсвие профессионализма потоком сырой бешеной силы, которой редко могли похвастаться даже драконоиды, чья суть — чистое мощное пламя и необузданная магическая ярость.       В дуэли Гарри ни разу не победил только Женевьеву. Нечеловечески быстрая и ловкая, она обладала потрясающим магическим потенциалом и, что самое главное, виртуозно этим пользовалась. Она была везде одновременно, предугадывала все ходы своего соперника и даже в самой безнадёжной, казалось бы, ситуации играючи подныривала под струёй пламени и уворачивалась от проклятий, будто танцевала. И при этом ещё и сама успевала наносить удар. Драгг Воранн, магистр дуэлинга, не мог ей нарадоваться. И Ева, разумеется, всегда занимала первую строчку в рейтинге лучших бойцов.       Второе место попеременно занимали Киаран и Кассия. Монтферано не только обладал даром в области сражений, он ещё и учился этом искусству с малых лет. Кассия же в очередной раз всех удивила. Она была низенькой и тонкой, будто могла переломиться надвое от сильного порыва ветра, да к тому же не особо сильным магом, но изобретательность ума и вода в подчинении могут творить чудеса. Поттеру пришлось потратить все свои силы, чтобы победить этих двоих хотя бы раз, но он и тем был доволен.       Гу Сяолун был не очень хорош в дуэлинге, зато отлично показал себя во второй половине семестра, когда нужно было работать в пятёрках. Он видел способности каждого насквозь и знал, как применить их с наибольшей эффективностью. По результатам зимних экзаменов пятёрка Гарри, Киарана, Кассии, Евы и Сяолуна показала себя лучшей далеко не в последнюю очередь благодаря стратегическому уму китайского нага. Ева и Киаран были ударниками, Гарри и Кассия — поддержкой, а Гу Сяолун — командиром. К тому же, в их команде оказалось два целителя, способных вернуть в бой поверженных соратников. А Гарри, как удачно, мог использовать свои анимагические способности для неожиданных атак и разведки, когда требовалась полная бесшумность.       Но в этом семестре их начали обучать владению оружием. С мечом, как и с другим оружием, где требовалось значительное мускульное напряжение, Гарри справиться не сумел, был слишком слаб физически для этого, лук и арбалет не подходили из-за плохого зрения. Профессор Воранн лишь качал головой. До этого он никогда не сталкивался со сложностями в выборе оружия у своих учеников. Все они были либо очень сильны, либо невероятно сильны, либо хотя бы метки. Он предложил Гарри попробовать сай, и тот, не видя иного выхода, был вынужден согласиться. Смотря на своё оружие, Поттер сам его опасался. Сай не был слишком большим и неплохо лежал в руке за счёт короткого древка, а также был куда легче того же меча, а значит — манёвренней. Но для хорошего владения им нужна была изрядная ловкость, тем более что обычно используют парные саи. Поттер и насчёт своей правой, рабочей, руки сомневался, не говоря о левой, которая во время занятий казалась ему вялой, как переваренная макаронина. Сложность была ещё и в том, что для хорошего владения этим оружием необходимо было поднатореть в кобудо — японском боевом искусстве. А ещё ему было стыдно за себя, потому что у остальных ребят оружие предназначалось для прямого нападения, а у него — скорее для самозащиты. Единственное — можно было носить с собой третий сай, для метания. Но постепенно Гарри привык. Ему приходилось заниматься с профессором Воранном дополнительно, потому что объяснять ему отдельно во время общего класса не представлялось возможным: большинство детей выбрало мечи или луки. Технику владения мечом ставил сам профессор Воранн, а стрельбе обучала профессор Морана Вуа.       Гарри поначалу очень часто попадал в больничное крыло после схваток с другими учениками, но со временем это стало происходить реже. Но его, разумеется, не переставала возмущать постоянная опасность на таких занятиях. Да, изначально дети учились обращаться с деревянными мечами, а лучники вообще в схватках не участвовали, но Гарри часто сам наносил себе ранения своим же оружием. Да и деревянные мечи при должном усилии оставляли сильные гематомы. Зато Поттер пришёл в восторг, когда ему впервые удалось при помощи боковых зубьев сая перехватить меч Арин Идо и подставить острое лезвие второго к её горлу. Это пьянящее чувство власти над чужой жизнью одновременно и вызывало приятные мурашки по всему телу, и пугало мальчика. А серые глаза лунной эльфийки говорили о том, что ничего, кроме страха, она в этот момент не испытывала.       В сравнении с боёвкой, остальные предметы казались возможностью перевести дух. В конце концов, даже арифмантика и связанная с ней ритуалистика, могли вызвать только головную боль, но не стать причиной синяков по всему телу. Гарри не стать лучшим боевикам на свете, но он сможет себя защитить, даже если лишится палочки, а остальные предметы станут для него приятным разнообразием. Кроме рун, Гарри очень старательно занимался зельеварением, которое так же сильно нужно для артефакторики. А Поттер с каждым днём всё больше убеждался, что его ждёт судьба артефактора.       Самым приятным для него было время в доме мастера Эзтли. Гарри к середине апреля уже наловчился вырезать сносные руны на стекле и приступил к созданию оправы. Для этого была выбрана платина, как один из лучших проводников магии. Ведь для того артефакта, который хотел создать Поттер, важен был непрерывный и плотный поток магической энергии.       Так прошла весна и приблизились экзамены, а весь замок вновь замер, потому что все ученики просиживали свободное от занятий время в библиотеке или в комнатах-по-желанию.

***

      А Сириус Блэк наполнял свою жизнь делами рода и общением со своей новой знакомой, Виринеей Киву. Он в любую свободную минуту перемещался к ней по подаренному порталу и скрашивал свои и её часы приятными беседами под боком у румынского длиннорога, спасённого от браконьеров. Вообще почти все взрослые особи в альпийском заповеднике, который, как Сириус узнал позже, был создан отцом Виринеи, были спасены от охотников за золотом. Самый младший дракон в заповеднике — шведский тупорылый по имени Орель — был привезён Тибериусом Киву, когда ещё не вылупился. По счастью, Тибериус наткнулся в норвежском баре на неудачливого браконьера, который по неудачному стечению обстоятельств попытался сбыть яйцо создателю драконьего заповедника.       Тибериус уже двенадцать лет как был мёртв, а мать Виринеи погибла от рук браконьеров, когда девочке было всего четыре года. Так что Виринея приняла заповедник, когда ей было всего шестнадцать, и не закончила обучение в Дурмстранге. Но это, казалось, ей было и не нужно. Если ты растёшь в такой семье, как Киву, ты знаешь, чем будешь заниматься всю свою жизнь. 
А Виринея любила своих питомцев всей душой, и те отвечали ей тем же. Каждый дракон в заповеднике знал её и даже ревностно охраняющие свои кладки самки допускали её к яйцам. Сириус уже не мог не смотреть на неё неравнодушно.       Он сделал Виринее предложение, когда она взяла в руки только что вылупившегося перуанского ядозуба, медного красавца с черными чешуйками вдоль позвоночника. Она не успела ответить — малыш поджёг ей волосы, так что пришлось срочно их тушить. Виринея, заразительно смеясь своим гортанным смехом, отрезала опалённый кончик косы охотничьим ножом и приняла предложение.       После этого встал вопрос, где же они будут жить. Виринея категорически отказывалась навсегда покинуть земли своего заповедника, а Сириус никак не мог оставить дом на площади Гриммо и свои обязанности главы рода. Проблема была решена, когда Блэк предложил сделать смотрителем заповедника Чарли Уизли, а ей самой просто перемещаться к её драконам, когда ей заблагорассудится.       Получив письмо с предложением о работе и приветом от Сириуса, донельзя счастливый Чарли примчался в Альпы при первой возможности. Поначалу Виринея ревностно следила за каждым движением Уизли, чтобы тот не дай Мерлин не причинил вреда её любимцам, но он показал себя специалистом высокого класса. Ещё два месяца Виринея примиряла драконов с близостью Чарли, а затем уехала с Сириусом в Лондон.       Долго тянуть со свадьбой они не стали, приглашать им было почти некого, а потому и устраивать пир на весь мир не было необходимости. В Твилфит и Таттинг были заказаны свадебное платье и смокинг, а нанятая девушка-стилист только подчеркнула природную красоту невесты при помощи своих чар. К алтарю Виринею повёл старинный друг отца, Кассиус Ламар, слегка прихрамывающий на левую ногу и с обожженным драконьим пламенем лицом, но светящийся от радости за дочь друга. Шафером был Чарли Уизли.       Виринея выглядела невероятно нежной и юной, несмотря на то, что ей уже было двадцать восемь. Летящее платье в пол, казалось, удерживалось только вышитым атласным лифом и лежало слоями, потому смуглая кожа её рук будто слегка светилась в длинных рукавах-епископах, оставляя место воображению. Её длинные вьющиеся тёмные волосы были перехвачены цветочной короной, сочетающейся с букетом в её руках, а чёрные глаза сверкали в предвкушении.       Она степенно прошествовала к жениху, по случаю такого торжества соизволившему надеть костюм, и Кассиус передал её руку Сириусу, а сам отступил к Чарли. У Виринеи была только одна подружка невесты, давняя школьная приятельница — улыбчивая рыжеволосая женщина со сверкающими серыми глазами и округлой фигурой и странным для англичан именем Мирослава Богомилова. Министерский работник произнёс положенные фразы и соединил руки Сириуса и Виринеи золотой лентой. Молодожёны обменялись кольцами и поцелуями. А затем было скромное празднование в доме на Гриммо, в котором участвовали сами жених и невеста, Чарли Уизли, работники заповедника, Мирослава и перенесенный в честь праздника протрет Вальпурги Блэк. Мадам Блэк гордилась сыном, как никогда раньше. Он уже совсем оправился после своего заключения, стал таким же красавцем, как раньше, взялся за ум и даже привёл в дом женщину из древнего румынского волшебного рода.       Спустя несколько очень весёлых часов, полных шампанским, эльфийским вином и шутками, мистер и миссис Блэк незаметно выскользнули из обеденной залы и пропали в тёмных коридорах, предоставив гостям возможность праздновать без них. А эльфу — собирать предметы одежды на пути к хозяйской спальне.