Изнанка.

      Старательно вычерчивая руны на внутренней поверхности сундука, Гарри как никогда четко осознавал, что выбранный им путь к Мастерству в артефакторике не настолько прост и приятен, как хотелось бы. С третьего курса изготовление как минимум двух артефактов стало для него обязательным, как для Евы — создание химер. Ксайаман не был школой, в которой привыкли облегчать студентам жизнь, все обучение после первых двух лет становилось прикладным. Если уж ты выбрал определенную профессию, придется столкнуться со всеми моментами, которые с ней связаны, так что все детские игры и максималистские мечты о волшебной жизни, где все покорно ложится тебе под ноги, повинуясь мановению левого мизинца, пришлось оставить после базовой подготовки первых двух курсов.       Уже два месяца Гарри почти не удавалось провести время с друзьями, предаваясь развлечениям. Всем им приходилось выкладываться на пределе своих возможностей, чтобы сдать зачет, и времени на простое человеческое ничегонеделание не осталось от слова совсем.       Поттер выбрал в качестве артефакта на зачет обычный защищенный сундук с наложенными чарами расширения пространства, потому что наивно полагал, что такой распространенный в магическом мире товар создать не слишком сложно. Что ж, его кураторы в лице Мораны Вуа и мастера Эзтли были очень рады показать, что это не так. Да, Гарри умудрился создать два чрезвычайно сильных и редких артефакта на первых двух курсах, но сейчас он понимал, что здесь свою роль сыграли удача, подсказки старших и, что уж греха таить, его природный дар. Он мог бы и сейчас взять готовые выкладки, купить подходящий материал и сложить их вместе, чтобы получить удовлетворительный результат, парнем Гарри был не глупым. Но ему это было официально запрещено. Для начала профессор Вуа заставила его изучить историю вопроса, причем с самых основ. Поначалу Поттер относился к этим лекциям скептически, потому что предыдущие успехи заставили его поверить в то, что у него все и без всей этой исторической чепухи прекрасно получается. Когда профессор заметила его откровенно скучающий взгляд, всё стало ещё хуже. Морана просто перестала подавать ему информацию на блюдечке, и Гарри пришлось искать её самостоятельно, просиживая долгие изнуряющие часы в библиотеке и опираясь только на тему следующего занятия. Остальные учителя, прознав об этом, признали идею подающей надежды, и Поттер сильно поплатился за свою спесь.       Целых полтора месяца он занимался самостоятельным изучением вопроса и только в том случае, если результат его изысканий признавался более-менее удовлетворительным, ему было позволено приступить к расчетам, поэтому времени до зачета катастрофически не хватало. Мастер Эзтли по просьбе профессоров Ксайамана не снизошла до подсказок и только посмеивалась над жалкими потугами Поттера выведать хоть что-то, хотя бы имя нужного артфекатора или название книги. Зато за это время Гарри понял, насколько ценны наработки поколений артефакторов, мастеров зелий, чар, арифмантики и ритуалистики.       Профессора того и добивались. Гарри был очень разочарован, но не в их манере преподавания, а в себе прежнем, привыкшим за два года получать все по первой просьбе.       История появления чар расширенного пространства увлекла его не на шутку. Как и почти все чары, созданные тысячелетия назад, их изобрели в связи с жизненной необходимостью. Да, в те времена волшебники не были связаны Статутом, но предпочитали не слишком сильно афишировать свое существование, по очевидным причинам. Их было в десятки раз меньше, чем маглов, среди которых шли беспрестанные войны. Маги не желали быть втянутыми в борьбу обычных людей за территории и очень хотели защитить свои от посягательства. Один маг мог бы отбиться от нескольких десятков маглов, однако самым простым и изящным решением было сделать так, чтобы маглы вовсе не узнали о местоположении поселений магов, во избежание. То, что сейчас активно использовалось в быту, для того же банального хранения большого количества вещей в небольшом чемодане, изначально было предназначено для защиты своего дома и семей. Постоянно обновляемые чары расширенного пространства и сейчас, спустя сотни лет, защищают магический мир от взора маглов. Мастер Эзтли была ученицей потомка создателя этих чар, Вальпургия Змия, а потому после его смерти, как одна из немногих носительниц этого знания, помогла спрятать Ксайаман в пространственном кармане. Учил он ее еще в те времена, когда создавались действующие до сих пор магические кварталы, включая Косую аллею в Лондоне. Сейчас мастер Эзтли осталась практически единственной колдуньей, способной в одиночку поддерживать сложнейшие пространственные чары на таких обширных территориях. Гарри понял, что постоянная смена внешности Мастером объяснялась не столько скукой и причудами, сколько тем, что европейские и американские маги не должны были догадаться, что поддерживает чары на магических кварталах колдунья, которой уже давно перевалило за несколько сотен лет. Как и то, что она, фактически, берет на себя большую часть подобных заказов по всему миру.       Когда маги поняли, что такие полезные чары можно использовать не только по их прямому назначению, возникла необходимость придумать, как сделать так, чтобы предмет, на который они накладываются, смог выдержать нагрузку, прожить дольше нескольких минут и не забрать на тот свет еще и содержимое. Раньше таких проблем не возникало, поскольку на территории или домах чары расширенного пространства держались за счет магических источников. Привязать каждый сундук или мешок к источнику, по понятным причинам, было невозможно, а потому необходимо было найти новое решение. Этим занималась группа, состоящая из одаренных ритуалиста, артефактора, мастера чар и зельевара того времени, которые стали основателями Хогвартса. Салазар Слизерин изобрел специализированные зелья, в которых было необходимо несколько суток вымачивать основу под будущий артефакт, причем для каждого материала нужна была собственная модификация. Гарри было даже страшно представить, сколько времени Слизерину понадобилось на такой огромный фронт работ. Разумеется, великий основатель не смог бы поработать над каждым материалом даже за свою долгую жизнь, а потому другие талантливые зельевары год за годом расширяли список вариаций зелья для этой цели.       Хельга Хаффлпафф смогла переделать чары таким образом, чтобы можно было применять их для более тонкой, сфокусированной даже на самом маленьком предмете, вроде небольшого драгоценного камня, работы. Ровена Рейвенкло рассчитала все параметры, а Годрик Гриффиндор, собрав их открытия воедино, смог создать первый дорожный сундук с чарами расширенного пространства, с которым впредь и путешествовал.       Разумеется, их работа была не окончена, и поколения волшебников совершенствовали наработки, отшлифовывали, придумывали более филигранные решения. Сейчас уже почти любой предмет можно снабдить такими чарами и даже смешивать их с другими, не менее полезными в обычной жизни, вроде встроенной в сам артефакт кровной защиты. И все, что нужно сделать начинающему артефактору - протянуть руку к этим знаниям. Если он хочет остаться на уровне середнячка и всю жизнь выполнять простые заказы, даже не пытаясь творчески подойти к процессу. Для любого творчества в магии было жизненно необходимо понимать всю суть совершаемых действий при создании качественно нового артефакта, чтобы, по крайней мере, минимизировать ущерб.       Поттер действительно осознал свою ошибку и самостоятельно разобрался в исторической стороне вопроса, но если он в глубине души надеялся, что после этого преподаватели смягчатся, то он жестоко ошибся. Разумеется, никто не заставил его проводить абсолютно все расчеты с нуля, позволялось брать известные широкому кругу магов расчеты и рецепты, однако ему пришлось придумывать, как объединить наложение пространственных чар и кровной защиты. Морана Вуа сказала, что самым простым решением было бы отказаться от этой идеи, но Гарри уперся рогом, хоть позже и жалел об этом, самую малость. С расчетами он провозился непозволительно долго. Всегда из стройной цепочки выбивался хотя бы один пункт, то материал не подходил, то защита обещала быть недолговечной, то зелье пришлось бы настаивать три месяца, чтобы добиться устойчивости наложенных на дерево чар, то рунная цепочка была слишком слабой и грозила разорваться. В конечном итоге Гарри пришел к выводу, что придется прибегнуть к жертвоприношению. Ничего серьезного, не то чтобы Поттеру нужно было семнадцать девственниц и тридцать шесть младенцев - всего лишь один черный петух. Парень ел мясо и ничего такого в этом не видел, но все же мысль о том, что придется собственноручно убить, пусть и петуха, которых специально разводили для таких целей, коробила. Гарри честно пытался пересчитать все так, чтобы можно было обойтись без жертв, но не получалось. Возможно, такой способ и был, но на его поиски совсем не оставалось времени. Пришлось отодвинуть подальше скребущую душу жалость к живому существу и приступать к следующему этапу подготовки.       Разобравшись с арифмантическими расчетами, чертежом и довольно непростой рунической цепочкой, Гарри начал готовить зелье. Исходным материалом для сундука Поттер выбрал вишневое дерево, достаточно прочное, но при этом гибкое, легко поддающееся обработке. К основе зелья, которое должно было сделать дерево устойчивым к чарам расширенного пространства, необходимо было добавить несколько ингредиентов, который помогли бы закрепить защитные свойства. К счастью Гарри, вишневое дерево было распространенным материалом и найти рецепт зелья было просто. К тому же, оно было предельно незамысловатым в изготовлении, чуть ли не проще зелья от прыщей, и варилось всего в один этап. Оставалось только сбалансировать его с дополнительными ингредиентами, в чем ему помогла таблица сочетаемости ингредиентов - лучший друг любого зельевара. Разумеется, зелье Гарри готовил под чутким присмотром профессора Итидаль Ясин. Древесину под сундук он оставил в готовом зелье, чтобы вернуться через неделю и собственноручно сделать сундук. От декоративной ковки пришлось отказаться в пользу самого простого варианта, поскольку времени было очень мало, а сундук все равно был тренировочным. Поттеру повезло, что он предусмотрительно обработал больше материала, чем было нужно, а потому то, что он только с четвертой попытки сколотил более-менее приличный сундук, не сильно отбросило его назад по времени.       И вот, преодолев тернистый путь к зачету, Гарри наконец закончил последнюю руну в цепочке. Он специально оставил цепь незавершенной, чтобы позже замкнуть ее, начертав эйваз собственной кровью. У его ног стояла клетка, в которой беспокойно, будто чуя скорую расправу, метался черный петух. Несчастная птица время от времени принималась громко хлопать крыльями, заставляя тонкие металлические прутья клетки жалостливо и протяжно петь. Поттер поджал губы, но дальше тянуть смысла не было – за ним наблюдали профессора. Пока Гарри был занят рунами, профессора успели ознакомиться с письменной частью работы и теперь внимательно следили за его действиями.       Поттер кинул в петуха обездвиживающие заклятие, чтобы не бороться с паникующей птицей и не усугублять сосущее под ложечкой чувство вины. Он оставил птицу левитировать над глубокой каменной чашей и достал из плотного тканевого свертка чуть изогнутый к концу ритуальный нож. Плотно обхватив холодящую разгоряченную ладонь металлическую рукоять, Гарри схватил петуха за шею и вонзил нож чуть ниже. Металл вошел в податливую плоть с удивительной легкостью, отчего Поттера слегка затошнило. Быстро вытащив из мертвого петуха нож, Гарри отложил его в сторону и начал постепенно напитывать вытекающую из тушки кровь своей магией. Слегка светящийся кровавый поток быстро наполнил чашу и вскоре иссяк. Поттер отлевитировал мертвую птицу на специальный поднос и сжег, а ритуальный нож бережно очистил от крови и завернул в ткань.       Он приманил специальную кисть из футляра и окунул её в кровь, а затем четкими и быстрыми движениями прошелся кистью по рунической цепочке, обходя те руны, что отвечали за расширение пространства – ему нужен был защищенный сундук, а не портал неизвестно куда. Закончив, он проткнул палец серебряной иглой и капнул кровь в чашу, отчего в потолок ударил слепящий столп золотого цвета, который, впрочем, быстро пропал. Гарри захлопнул крышку сундука, взял другую кисть и, макнув его в смесь собственной крови и крови ритуального животного, завершил руническую цепь так, чтобы эйваз замыкала кольцо вокруг замочной скважины. Он все сделал правильно – кровь впиталась в дерево без следа. Оставалось невербально нанести все необходимые защитные чары и они, усиленные кровной защитой, должны были охранять все, что лежит внутри сундука, от всех посягательств. В теории.       Когда Гарри завершил наложение последних чар, он чувствовал себя, как выжатый лимон. Все силы оставили его, а пальцы дрожали. Преподаватели это предусмотрели, а потому на столике в углу аудитории для него уже были готовы бутерброды и горячий чай с медом. Поттер возблагодарил Мерлина, что сжег тушку петуха, иначе пришлось бы есть в одном помещении с умерщвленной им птицей. Преподаватель рун Су Ни Ксари подошла к новому артефакту первой и попросила Гарри открыть сундук, чтобы оценить результат. По расчетам внутри должно было появиться три отделения – для мелочи и книг, для вещей и небольшая, пока пустая, комната. Парень быстро покончил с бутербродом,запил обжигающе горячим чаем и, скрестив мысленно пальцы, открыл первое отделение. Это было небольшое отделанное деревом пространство в натуральный размер сундука, поэтому судить о результате по нему не представлялось возможным. Открыв второе отделение, уже довольно вместительного объема, куда при желании можно было уложить все вещи Гарри, парень позволил себе облегченный выдох. Третье отделение порадовало каменной лестницей, уходящей в темноту. Поттер спустился туда вместе со всей преподавательской делегацией. Профессор Вуа предварительно накинула на них защитный купол. На тот случай, если пространство все же схлопнется, не выдержав присутствия нескольких магов, но наколдованная Гарри комнатка не только вместила четверых, но и выстояла под наплывом магии. Профессор Анатиматис осветил помещение, и взрослые маги тщательно осмотрели магический контур.       – Я бы посоветовала укрепить пространство в углах, а еще здесь и вон там, на потолке, видите? – отметила профессор рун.       Гарри подошел к указанным точкам и присмотрелся. Действительно, периметр держался довольно добротно, но некоторые дополнения могли бы сделать его еще надежнее, если замкнуть контур на них, а затем рассеять давление по периметру комнаты.       – Да, профессор. Я могу позже получить консультацию?       – Разумеется, мистер Поттер. Теперь уже можно, – улыбка женщины была бы чуть более дружелюбной, если бы не пара клыков, но тут уж ничего не попишешь.       – Предлагаю выйти и проверить, чего стоит Ваша защита, мистер Поттер, – сказала профессор Вуа, насмешливо прищурившись.       Выйдя наружу последним, Гарри закрыл сундук и вновь вернулся к своему перекусу, пока преподаватели проверяли прочность сундука на все лады, начиная обычной алохморой и заканчивая бомбардой. К тому моменту, как Поттер опустошил тарелку и небольшой чайник с чаем, его работа была признана удовлетворительной. Никто не назвал ее блестящей, но было видно, что преподаватели им довольны. Гарри ужасно гордился собой.       – Поздравляю, мистер Поттер, зачет Вы сдали, – сказала профессор Вуа. – Мы еще на какое-то время оставим сундук себе, чтобы окончательно убедиться, что его не вскрыть, а затем выставим оценку.       – Но уже сейчас можно сказать, что Вы неплохо потрудились, – добавил Анатиматис. – Признаться, я не ожидал, что Вы используете жертву для защиты, но у всех свои предпочтения. Очень… Аутентично.       Гарри не стал уточнять, что просто не нашел другого способа, потому что лучше быть чудаком, чем дураком. Но он обязательно спросит у мастера Эзтли, как можно было обойтись без этого. Не может быть такого, чтобы самая примитивная кровная защита всегда сопровождалась жертвоприношением.       Преподаватели отпустили его, и Гарри решил вернуться в гостиную курса. У него еще было еще даже не начатое огромное домашнее задание по чарам, но Поттер так вымотался во время зачета, что решил позволить себе небольшую передышку. Он любил учиться, но за последние недели ему до жути надоело сидеть в библиотеке. В гостиной было пусто, только Ева расположилась на диване у камина. Она не заметила, как он вошел, полностью погруженная в чтение какого-то пергамента. Девушка лениво поглаживала по загривку прильнувшую к ней маленькую обезьянку - её первый удачный опыт в создании химер. Теперь обезьянка постоянно была рядом, сидела у нее на плече, отчего Ева стала напоминать юную пиратку.       – Что читаешь? – спросил Поттер, присев на диван рядом и с интересом вглядевшись в ровные строчки через ее плечо.       Он невольно отметил, что Лан очень приятно пахнет, чистотой и наэлектризованным воздухом в преддверии грозы.       – Перечитываю свою работу. Зачет уже завтра, – ответила девушка, не отрываясь от чтения.       – Волнуешься?       – Не то чтобы… Я уверена в теоретической части, но мало ли что может пойти не так с практикой, – Женевьева неопределенно махнула рукой.       – Ясно. А где все? – спросил Поттер, откидываясь на мягкую спинку и с удовольствием вытягивая ноги. Жар пламени в камине приятно согревал.       – Как обычно. Половина курса в библиотеке, дописывают то, что не успели, а другая – остервенело практикуется. Мне кажется, Кассия нанесла непоправимый ущерб школьному запасу лекарственных трав, пытаясь сварить свое улучшенное зелье от магического истощения.       Ева отбросила стопку пергаментов на стол и улеглась, поместив голову на колени Поттера. Обезьянка взобралась ей на живот и свернулась там калачиком, явно намереваясь хорошенько вздремнуть.       – Как твой зачет, кстати? – поинтересовалась Лан.       – Мне кажется, очень даже, – самодовольно хмыкнул Гарри. – Они пытались даже взорвать сундук, но ничего не вышло. И комната неплохо держится, надо только кое-что подправить. Но это уже после того, как мне вернут артефакт.       – Кто бы сомневался, – улыбнулась Ева.       Девушка смотрела ему в глаза, открыто, прямо. Раньше Поттера немного пугали эти глаза – большие, с темно-красной радужкой, опасные. Как ни странно, эти чувства исчезли после того, как Гарри увидел Еву в деле во время битвы с низшими вампирами. Разве мог он не восхищаться её яростной решимостью? Теперь, когда Лан смотрела на него вот так, без тени сомнения в собственных силах, по его позвоночнику всякий раз бежали приятные мурашки, которые затем собирались в животе. Это щекочущее ощущение легкости было ошеломляюще восхитительным, до дрожи в коленях. Поддавшись странному порыву, Гарри провел ладонью по темному потоку черных волос девушки, зарываясь в них пальцами, нарушая идеальный порядок. Ева на секунду прикрыла глаза, ее тонкие бледные губы дрогнули, но она тут же вновь посмотрела на него своими невероятными глазами, теперь изучающими и переполненными странным ожиданием.       Когда Ева поднялась с его коленей, заставив свою обезьянку возмущенно пискнуть и выпустить шипы, все внутри Поттера замерло и мировоприятие сузилось до маленькой точки – её слегка приоткрытых губ. Лан наклонилась к нему, провела своим тонким носом по его, прикрыв глаза, их горячее дыхание соединилось. Гарри взял её узкое лицо с острым подбородком в свои ладони, погладил, наслаждаясь дивной прохладой её гладкой кожи без единого изъяна, как у древнегреческой статуи. Он нерешительно коснулся губами уголка её глаза, высокого круглого лба, спустился ниже, к месту между темными, четко очерченными бровями. Женевьева смяла ворот его рубашки в тонкой ладони и, не выдержав ожидания, сама заставила их губы встретиться, и Гарри ухнул куда-то вниз, на самое дно своего дрожащего естества. Губы девушки были слегка влажными, гладкими, как стекло, живыми.       Не зная, что делать, Поттер позволил ощущениям вести себя и прижался к её губам сильнее, начиная движение, в порыве обхватив её талию руками. Ева была такой маленькой и гибкой, что терялась в его объятиях, будто убегала от него. Пытаясь удержать момент, Гарри обхватил её только сильнее. Лан слегка отстранилась, но запечатлела последний поцелуй на его подбородке, будто постаралась извиниться за то, что их первому поцелую пришел конец. Она перехватила его ладонь, их пальцы переплелись, и девушка положила голову ему на плечо.       – Не хочешь пройтись до берега? – прошептала Ева куда-то в его ключицу.       Гарри кивнул, готовый следовать за ней куда угодно.

***

      Люпин отодвинул внушительную стопку проверенных эссе второго курса в сторону, на самый край письменного стола, и старался абстрагироваться от высоких аккуратных стопок с работами остальных курсов. Мужчина поплотнее запахнул свою старую мантию, пытаясь бороться с накатывающими волнами озноба. Он взглянул в большое окно, из которого можно было увидеть темнеющий вдалеке Запретный лес и даже самый краешек Черного озера. Солнце уже коснулось самых верхушек древних елей и золотило спокойные озерные воды, совсем скоро стемнеет. Воспаленные глаза оборотня уже могли разглядеть неумолимо поднимающуюся луну, готовую заменить солнце до самого рассвета. Светящийся ровным белым светом почти полный ненавистный диск.       В дверь его апартаментов постучали, и Ремусу пришлось встать, чтобы открыть. Это отняло почти все его силы, вытекающие из него, словно песок сквозь пальцы, но он расправил плечи, оправил мантию и достаточно быстро дошел до двери, чтобы не заставлять позднего гостя ждать слишком долго. Он знал, кто пришел, и не хотел давать лишних поводов для неудовольствия.       – Профессор Снейп, я Вас жду, – проскрипел мужчина. – Проходите, прошу.       Ремус освободил дверной проем, чтобы профессор зельеварения смог пройти. Тот опалил Люпина горящим ненавистью взглядом, но лишь поджал губы. Дойдя до середины гостиной, Снейп поставил высокий дымящийся бокал на журнальный столик.       – Завтра утром нужно будет принять последнюю порцию. На время занятий я Вас заменю, – проговорил Снейп, не смотря уже на оборотня.       Зельевар пошел к двери, но Люпин остановил его у самой двери, тихо промолвив:       – Спасибо, Северус.       Снейп слегка повернул голову, но не стал отвечать и ушел молча, только взметнулся черным парусом край его строгой мантии. Когда за профессором захлопнулась дверь, Люпин сгорбился и из последних крох сил, чуть ли не на одной силе воли, добрался до дивана, опираясь на стену. На диван Ремус упал кулем, из его легких вырывалось рваное дыхание, а потолок над ним кружился все быстрее и быстрее. Он дотянулся до бокала с аконитовым зельем и схватил его, едва не уронив и не разлив содержимое. Он выпил безвкусное зелье быстро, залпом и, выставив волшебный будильник на шесть утра, забылся тревожным сном.

***

      Люпину нравилось преподавать. На каждом занятии он будто бы возвращался в свои студенческие годы. Подростки помогали ему почувствовать, что жизнь еще не кончилась, она еще в ком-то теплится. В юных сердцах его учеников горит прекрасная смесь надежд, стремлений, легкой неуверенности в том, отвечают ли на их чувства, искренние переживания из-за мелких ссор с друзьями и переполняющее счастье от примирений, личных успехов и новых достижений. Ремус любил наблюдать за их маленькими драмами, помогая с ними разобраться по мере своих скромных сил. Он любил видеть восторг в глазах детей, когда у них получалось новое заклинание или когда они побеждали в учебных дуэлях. Он чувствовал себя не только полезным, но и необходимым. Ведь именно к нему приходила Пенелопа Кристалл, чтобы пожаловаться, что Перси Уизли совсем не обращает на нее внимания из-за предстоящих выпускных экзаменов, у него Гермиона Грейнджер спрашивала, какую книжку лучше прочесть, чтобы подготовиться к занятиям, а Симус Финниган просил совета по поводу его вечных непроизвольных взрывов во время занятий.       Когда Люпин сам учился в школе, он не раз задавался вопросом, что движет преподавателями, зачем они приносят в жертву свою личную жизнь, почему вместо построения семейного счастья возятся с тысячей оболтусов, которые постоянно создают проблемы, дерутся, ссорятся, совсем не хотят учиться. Теперь, когда сам Ремус держал в руках судьбу маленького человека и знал, что одним словом может как подтолкнуть к правильному выбору, так и навсегда потерять его доверие, он, наконец, понял. Преподаватели Хогвартса – люди, которым отчаянно необходимо, чтобы их жизнь что-то значила. Всегда строгая Минерва МакГонагалл, казалось, была счастлива только в окружении своих драгоценных студентов, ведь, сидя с ней в учительской, Ремус не раз видел, как ее взгляд устремляется куда-то далеко, а тонкие морщинистые пальцы с излишней силой обхватывают подлокотники кресла. Полугоблин Флитвик, невероятно талантливый заклинатель и дуэлянт, не смог бы найти себе места нигде, кроме Хогвартса. Из-за его происхождения Филиуса не рады были видеть ни гоблины, ни обычные волшебники. Чарити Бербидж, молодая профессор магловедения, вообще всем казалась слегка чокнутой. Септима Вектор, преподаватель нумерологии, умела находить общий язык, видимо, только с цифрами и со студентами. Хагрид был лишен возможности найти приличную работу где-либо еще из-за своего обвинения в убийстве ученицы и полувеликаньей сущености. А Снейп всегда был нелюдим. Наверное, из всего преподавательского состава только он был в школе искренне несчастен.       Снейп исправно приходил к Люпину в апартаменты каждый месяц, но подчеркнуто его игнорировал и всегда стремился уйти как можно быстрее. Ремус честно старался сохранять нейтралитет и не смущать профессора зельеварения попытками завести разговор, но после того, как Северус, в очередной раз заменявший Люпина на занятиях, внезапно перескочил с третьим курсом на тему про оборотней, он не выдержал. В тот вечер Ремусу было даже хуже, чем обычно перед полнолуниями. Его переполняли боль и звериная злоба.       – Зачем ты это сделал? – прошипел Люпин, когда Снейп в очередной раз поспешил уйти из его комнат.       Ремус с силой сжал дымящийся бокал, уверенный, что зельевар просто уйдет, не удостоив его ответом, но он ошибся.       – Я считаю, что тебе не место в Хогвартсе. Некоторые студенты отличаются зачатками разума. Если они поймут, что ты такое, ты наконец перестанешь отравлять нам всем жизнь своим присутствием, – холодно парировал Снейп.       Люпин вскинул на него заполошный взгляд. Его сердце обхватили склизкие щупальца страха.       – За что? – спросил он в отчаянии.       Но Снейп уже ушел.

***

      Из груди вырвался дикий вопль вперемешку с низким рычанием. Люпин свалился на пол гостиной, где его застала внезапная трансформация. Аконитовое зелье помогало сохранить разум, но не избавляло его от боли. На тумбочке в спальне остались склянки с обезболивающим и укрепляющим, но они были недосягаемы для него сейчас. Особенно сильный приступ скрутил его, и Люпин обнаружил себя на полу. Его уродливые тощие руки, покрытые редкой тускло-серой шерстью, выкручивались под неправильным углом, длинные изогнутые желтые когти оставили длинные следы на паркете. Ремус перекатился на спину, он уже не мог удержаться даже на четвереньках. Боль докатилась до позвоночника, и оборотень выгнулся в жуткой дуге, крича в беспамятстве и царапая себя. Грудина сжала внутренности, а голова взрывалась новыми и новыми вспышками. Под кожей двигались жгуты мышц, они тянули кости за собой, и те сталкивались, терлись друг об друга. Когда пытка подошла к концу, Люпин, не выдержав, сам поставил ключицу на место с отчаянным воплем, пользуясь ускользающей мощью волчьих рук. Все еще крупно дрожа, он схватился за спинку кресла и подтянул себя вверх, отчего желудок сжался в болезненный комок. Мужчина отер холодный бисер пота со лба и поднял взгляд. На него смотрел ошеломленный Снейп.       – Будь добр, подай мне мантию, – выдавил Люпин.       Мужчина слегка вздернул подбородок и смотрел на замершего Снейпа прямо, не скрываясь. Они оба знали о болезни Ремуса и не было смысла ломать комедию, а сейчас ему очень нужна была помощь. Сам он до одежды в ближайшее время не доберется – не хватит ни физических, ни магических сил. Северус взмахнул палочкой, и серая мантия поднялась со спинки дивана, окутала Ремуса, скрывая его наготу. Люпин вдел руки в широкие рукава и застегнул мантию у самого горла.       – Где зелья? – кинул Снейп.       – В спальне, – устало ответил Ремус, тяжело опускаясь в кресло.       Пока зельевар ушел на поиски таких нужных снадобий, Люпин вызвал школьного домовика и попросил подать легкий ужин на двоих. Его желудок не выдержал бы сейчас тяжелой пищи. Вернувшийся Снейп капнул в чашку чая немного укрепляющего, и Люпин запил им жутко противное обезболивающее. По его жилам тут же прокатилось приятное тепло, а боль отступила.       – Северус, я хочу, чтобы ты знал, – сказал Ремус, смотря прямо в черные глаза школьного недруга. – Я искренне раскаиваюсь в том, что произошло тогда. Ты не представляешь, какой ужас я испытал, когда узнал, что чуть не убил тебя.       Снейп отпил немного чая, затягивая с ответом.       – В этом нет твоей вины, Люпин. Сейчас я это понимаю, – наконец, подал голос Снейп.       Ремуса покоробила тень жалости, мелькнувшая на его лице и тут же исчезнувшая за сомкнувшейся маской безраличия.       – Сириус поступил, как последний идиот. Я не могу просить прощения за него, но очень надеюсь, что он сделает это сам.       – Блэк всегда был редкостным придурком, так что этот поступок не выбивается из привычного паттерна его поведения, – отрезал зельевар.       Они молча расправились с превосходным палтусом и овощным салатом.       – Знаешь, меня очень разочаровывает то, что нынешние студенты совершают наши ошибки, – сказал Ремус, доливая им в чашки те гуанинь, отличный чай, который ему подарил Дамблдор в честь начала его преподавательской деятельности. – Вечные ярлыки мешают им разглядеть друг друга. Чего стоит только нападки юного Малфоя на мисс Грейнджер. Она ведь невероятно умная девушка, старательная, добрая. Они могли бы общаться, благо и мистер Малфой далеко не дурак. Но те стереотипы, которые так старательно пестуем мы, не дают им выбора.       – Готов признать, что мисс Грейнджер не безнадежна, – пожал плечами Снейп. – Но у таких, как они, не может быть ничего общего. Слишком разный бэкграунд. К тому же, она типичная гриффиндорка. Не умеет доносить свои мысли так, чтобы не раздражать тех, кто придерживается противоположного мнения.       – Нужно хотя бы попытаться ограничить новое поколения от косности предыдущих. Тогда мир будет меняться, надеюсь, к лучшему.       Снейп усмехнулся и, отставив чашку на стол, насмешливо посмотрел на Люпина.       – Мне казалось, что наивность проходит после школы. Как ты предлагаешь это провернуть? Столкнуть чистокровных и маглорожденных лбами? Приказать им дружить?       – Нет, конечно, – мягко улыбнулся Люпин. – Им необходима свобода выбора взглядов. Они должны видеть друг друга настоящими. В конце концов, человек не исчерпывается принадлежностью к факультету. И даже статусом крови. И передо мной сидит такой пример. Полукровка, но бывший пожиратель и крестный наследника древнейшего из магических родов. Слизеринец, но помогает маглолюбцу Дамблдору. Одинокий мальчишка, ставший Мастером зельеварения до тридцати и получивший престижное место преподавателя Хогвартса, декан самого сложного факультета. Весь ты, Снейп, сплошной разрыв шаблона.       Северус отвел взгляд и пожал плечами.       – Меня к этому привело не наличие свободы выбора, Люпин, а как раз обратное. У той же мисс Грейнджер совершенно другие стартовые условия. Полная, любящая семья, достаток, друзья. С чего ей считать, что мир магии лучше ее родного? Она будет стремиться привнести в наш мир так много установок из своего, сколько сможет, потому что считает, что эти установки подходят для нашего общества, что совершенно не так. Чистая кровь в мире магии – это не только красивое название. Это сила магии, что течет в их венах поколениями, это древние знания, огромные состояния и библиотеки. Это поддержка рода.       – Тогда нам нужно придумать, как объединить древние знания и революцию сознания, – ответил Люпин.       – Всего-то, – тонко, почти издевательски, улыбнулся Снейп. – Мне пора, Люпин. Вот контрольные работы шестого курса, я занес тебе их на проверку.       Зельевар встал, положил стопку пергаментов на стол перед Ремусом и, оправив глухую черную мантию, застегнутую на все пуговицы, ушел.