Сын героя.

Шото устало выдыхает, когда Фуюми без стука заходит к нему в комнату. Она считает, что у неё есть особые права для этого. Шото с ней не спорит, но ему это не нравится. Ему уже двенадцать, и его тело, сознание и весь он меняется, ломается, подстраиваясь и перестраиваясь для того, чтобы стать настоящим альфой. Отчасти ему в этом очень хорошо помогают жестокие тренировки с отцом. За что он ему «спасибо», конечно же, никогда не скажет. Развивая мускулатуру, постоянно работая над своим физическим телом и взаимодействуя с причудой — хотя бы с одной из них — Шото легче всё это переносит. Его не ломает, у него не звенит в ушах, нет приступов тошноты, перед глазами не темнеет. Все те трудности, с которыми так часто сталкиваются остальные дети, когда из стадии «покоя» переходят в стадию «пробуждения» их сущности. Шото было по-своему плохо, но намного легче, чем всем остальным. К тому же тренировки и впрямь отлично помогали не терять разум. Тодороки видел, как у некоторых его одноклассников глаза застилала пелена, и они кидались друг на друга. Он был спокоен и невозмутим, твёрд и уверен. Почему-то окружающие его омеги тянулись к нему, хоть и боялись слишком сильно надоедать. Шото этого не понимал и полностью презирал подобное. Но Фуюми ворвалась без стука. Его сестре уже было девятнадцать и, возможно, на следующий год отец выдаст её замуж. Она стала чем-то походить на маму, но о матери Тодороки старался не думать совсем. — Как прошёл школьный день? — сестра мягкой походкой направилась к брату, не сводя с него пристального взгляда. — Нормально, — сухо ответил Шото, доставая необходимые учебники и тетради, чтобы сделать домашнее задание. Его рука дёрнулась, начав резко и с силой чесать нос. Жуткое раздражение просто не позволяло это проигнорировать. — Началось, да? — понимающе спросила Фуюми, подходя ближе к брату. Шото не ответил, сел за стол и открыл тетради. Он не хотел говорить с сестрой о своей сущности. С отцом — тем более, — ему хватало и школьных лекций. Так что Тодороки был в курсе того, как и почему меняется его тело. Передние зубы тоже зудели, в скором времени должны будут прорезаться клыки. Фуюми наклонилась к его волосам и понюхала. — Ты вкусно пахнешь, — сказала она. — Совсем не как отец. Шото поражённо замер. Отчасти ему было приятно, что его запах, хоть он его сейчас и не мог почувствовать, не схож с отцовским. Отчасти он смутился, что Фуюми так бестактно нарушила его личное пространство и обнюхала. Это было нечто интимное, и такой жест в глазах Шото переходил все границы допустимого. Фуюми бы посмеялась над его мыслями, если бы о них узнала. И хорошо, что не знает. — Ты ещё не чувствуешь мой запах? — тут же спросила сестра, присаживаясь на его кровать. — Пока нет. Омега только усмехнулась. Понадобится несколько месяцев, чтобы у Шото прорезался нюх. Так уж было заложено природой, что альфы с десяти лет начинают вырабатывать в своём теле фермент, который в будущем станет их стойким запахом. К тринадцати годам он точно сформируется, но у Шото всё происходило намного раньше, его развитие альфы было спешным благодаря всем тем испытаниям, которым он подвергался. Но вот нюх у альф просыпался к тринадцати, и до этого запахи они различают слабо, даже самые обычные. А вот с омегами всё как раз наоборот, — практически с семилетнего возраста они начинают остро реагировать на окружающие запахи, а к девяти могут слабо чувствовать других альф. С десяти-одиннадцати они очень чётко чувствуют все запахи, и их обоняние очень тонкое. Вот только их запах проявляется с тринадцати-четырнадцати лет, намного позже. Поэтому омеги всегда чувствуют, кто в классе альфа, а альфы не сразу разбираются, кто альфа, а кто омега. Могут лишь догадываться по внешним характеристикам или делать собственные выводы. С бетами всё куда проще, но не о них речь. — Шото, я знаю, что тебе не понравится, но мы должны поговорить об альфах и омегах, — осторожно начала Фуюми. — Нет, — резко оборвал её Тодороки, даже не взглянув на сестру. — Послушай, если не я, то отец поговорит с тобой об этом, — нервно облизнулась омега, чувствуя лёгкую неуверенность. — Я знаю, нам обоим неловко, но мы затронем самые поверхностные темы. Шото осторожно глянул на сестру. Что ж, если немного её послушать, то это ничему не навредит. А если Фуюми начнёт переходить границы, то он её тут же остановит. А девушка, увидев, что её младший брат больше не упирается, нервно выдохнула и попыталась заговорить как можно мягче: — Твоё тело меняется и перестраивается, — осторожно начала Фуюми, — и скоро ты начнёшь чувствовать другие запахи. Нос — это слабое место альфы в период его взросления. Ароматы будут разными — острыми, сильными, сладкими… Будут пахнуть еда, одежда, воздух на улице. Ты сейчас это не очень сильно различаешь, но это навалится всё разом, и ты можешь даже оказаться дезориентирован от такого. Шото это знал. Их предупреждал психолог в школе, чтобы они были крайне осторожны. — А ещё ты начнёшь различать других людей по запаху. Запах других альф тебе будет неприятен, в любом случае это будет против твоей природы. Ты будешь хотеть драться, в тебе будет подниматься злость и ярость, — Фуюми нервно сбилась, отведя взгляд в сторону. — Контролировать всё это будет сложно, но думаю, что ты отлично с этим справишься, Шото. И ты… ты почувствуешь омег. Твои одноклассники, скорее всего, ещё не пахнут, это индивидуально, но ты будешь чувствовать старшеклассников, взрослых людей. И некоторые запахи могут кружить голову, заставлять терять разум. Ты… — Я умею держать себя в руках, — холодно отрезал сын Старателя. — И я смогу выстоять против запахов. Омега закивала. Да-да, сможет, конечно сможет, вот только не представляет, насколько это будет тяжело. Для неё легче это всё было пережить, потому что она омега, и запахи они чувствуют с детства, чтобы привыкать, чтобы в период перестройки их тела и организма запахи так не оглушали. Фуюми хоть и храбрилась, на самом деле чувствовала жуткое стеснение от подобного разговора. Шото всего лишь двенадцать, и он ребёнок, многое ему не объяснишь сейчас, но к кое-чему она может его подготовить. Конечно, было бы лучше, если бы подобный разговор вёл другой альфа, но её младший братик никого не пожелает слушать. — Обычно… обычно альфам тяжело, когда они отлучены от родителей-омег и… — Наша мать не омега, — резко сказал Шото. Тодороки не хотел ничего про неё слышать. Он не желал про неё говорить. Омега устало выдохнула. Да, дети-альфы больше привязаны к родителю-омеге, потому что их запах должен смягчать их характер, помогать легче воспринять окружающий мир и самого себя. Это дети-омеги могут жить хоть среди бет, но вполне спокойно расти и развиваться. Их организм более открыт к принятию себя и окружающего. — Ты должен сходить к ней, — Фуюми посмотрела ему прямо в глаза, выдерживая тяжёлый взгляд. — Я знаю, тебе это может не сильно и понравиться, но Шото, пожалуйста, один визит. Тебе будет лег… Тодороки только покачал головой. Никаких встреч с этой женщиной. Только не с ней. Когда он был глупым ребёнком, то ещё верил в возможность оправдать её поступок. Сейчас же нет. Иначе материнского инстинкта не существует вовсе. — Ради меня, — просит Фуюми. И Тодороки устало выдыхает. Нет, он не сдался. Пока ещё нет. Но Фуюми действует крайне хитрым и проверенным способом. Шото любит свою сестру, в какой-то степени она заменила мать. Она всегда была рядом. Но она сестра и омега, а значит пытается действовать на него с помощью своих чар. Он не хочет ей поддаваться, но знает, что поддастся. Это просыпающаяся в нём сущность альфы. Он считает Фуюми своей семьёй, и её омега-сущность влияет на него. Она та, кого нужно оберегать и о ком необходимо заботиться. Она его сестра. Но это действительно подло, когда сестра прибегает к таким хитростям. Он не даёт окончательного ответа, но по её повеселевшему взгляду понимает, что Фуюми уже чувствует свой выигрыш. Как же омегам легко. Чёртовы манипуляторы. Но он не хочет видеть эту женщину!

***

Изуку вяло ковыряет вилкой в салате. Правая рука в гипсе, а левой есть он практически не может, потому что указательный и мизинец сломаны. Мидория выдыхает хрипло и рвано. Тренировка на прошлой неделе чуть не закончилась летальным исходом. Уже как три года отец перестал сдерживаться в тренировках. Конечно, он всё ещё контролировал свою силу, иначе Изуку уже давно был бы мёртв, но всё же его атаки были зверскими. В горло не лез даже кусочек, но Мидория себя заставлял. Его омежье тело перестраивалось, поэтому кости были хрупкими, низ живота очень часто болел, а запахи порой оглушали. Несмотря на то, что ему уже тринадцать, и он по сути омега, отец запретил кому бы то ни было рассказывать об этом. Изуку не посещал школьного врача, а бывал на консультациях у личного. Сыну Всемогущего это позволялось. И даже в его личном деле было написано, что он альфа. Это не соответствовало правде, но Мидории приходилось врать и изворачиваться. Конечно, одноклассники ему не верили, Изуку мало походил на альфу, все считали его врушкой и омегой, но в глаза никто этого не высказывал. Конечно, он был куда сильнее и ловчее других омег, — даже старшеклассников, которые активно занимались спортом. Но альфы… Уже сейчас между ними возникало большое различие в физических показателях. У Мидории затряслась рука, и вилка выскользнула из дрожащих пальцев, громко звякнув о тарелку. Омега удручённо выдохнул, обведя взглядом пустую кухню. Мама перестала есть с ним вместе, в последнее время она была совсем плоха. Отчасти он винил в этом себя, но знал, что во всём виноват отец. Изуку мотнул головой, собрался, вяло взял вилку в руку и продолжил есть. Ему просто необходимы овощи. В нынешней ситуации радовало одно — отца он теперь увидит только в следующем месяце. Мидория его откровенно боялся, весь сжимался, — не только внутри, но и порой это было заметно другим. Он ненавидел отца. Ненавидел его за то, как он с ним обращался, что не жалел и выбивал из него дух. Всемогущий был его самым главным врагом, его личным злодеем. И единственным, кого он хотел победить. Унизительно свергнуть с его пьедестала. А для этого нужно быть сильным. Вот только… у него скоро проявится запах, и скрывать то, что он омега, будет невозможно. Хотя Мидория был уверен, отец и для этого найдёт способ. Изуку уже мог чётко чувствовать запах отца, и он был ему противен. На самом деле он был приятный, такой обволакивающий, но у Мидории он вызывал только тошнотворные чувства. Если бы его спросили, как пахнет Всемогущий, Изуку бы просто не смог подобрать подходящих слов. В его голове даже не рисовался никакой образ. От отца порой пахло другими альфами и омегами. Но одним омегой — постоянно. Мидория никогда не говорил об этом матери, зная, как сильно она может расстроиться. Ей незачем об этом знать. Как-то Изуку спросил об этом отца, но ответа так и не получил. Зато получил жёсткую тренировку и усвоил, что о личной жизни Всемогущего лучше не спрашивать. Омега дрогнул, так и не донеся вилку до рта, когда в его волосы зарылась грубая мужская рука, а в нос ударил знакомый запах. Отец умел мастерски прятать свой запах, чтобы подкрадываться незаметно и создавать эффект неожиданности. Из дрожащих рук Изуку выскользнула вилка, когда он ощутил на своей открытой шее чужое дыхание, и с оглушающим стуком повторно встретилась с тарелкой. Его отец его обнюхивает? Всё тело словно онемело, а горло будто чем-то перетянули, мешая воздуху попадать в лёгкие. Неприятное и противное чувство осело в желудке, вызывая рвотные позывы. Но больше всего Изуку обуял страх. Запаха отца было слишком много, он окружал, укутывал и душил. А ещё это обжигающее дыхание на его шее… — Твой запах проявился, — прозвучал шёпот Яги. — Пока слабо, но уже. Мидория еле как сдержал стон облегчения, когда отец отстранился. Отодвинув стоящий рядом стул, он сел за стол, повернувшись к сыну и смотря на него. Изуку нервно сглотнул, попытался улыбнуться, но понял, что у него ничего не вышло и занервничал ещё сильнее. Происходило что-то невероятно странное. То, что заставляло его нервничать и переживать. Чувство тревоги усиливалось. Омега ждал, что же скажет отец. Потому что в горле был ком, и он вряд ли бы смог сейчас собрать мысли воедино, чтобы сказать хоть что-то. — Эту неделю посидишь дома — справку я тебе предоставлю. Запах станет ярче и выраженнее, а потом начнёшь принимать таблетки, и всё будет нормально. Изуку молча кивает. Он не понимает о каких таблетках идёт речь, отец объяснит это потом. Должен будет объяснить. С одной стороны Изуку рад, что он может остаться дома на целую неделю, но с другой… проявление запаха пугало его. Он всё ещё не понимал, что придумал отец. Мидория не хочет говорить с отцом о своей природе. Лучше с мамой, но у неё в голове совсем другие мысли, и она ничего не понимает в альфах и омегах. Это для неё лишь пустяки. — Ты вылитая копия своей матери, — тёплые пальцы осторожно оглаживают лицо Мидории. — Инко в твои годы выглядела так же. Хотя нет, в этом ты её даже превзошёл. Изуку до ужаса неприятно такое слышать. Он не любит свою внешность — она слишком женственная, она не делает его сильнее. Отец с детства приучал его быть альфой, быть сильным, терпеть и превозмогать боль, становиться сильнее, рвать себя изнутри, чтобы стать лучше, надрываться и крушить себя в порошок. Он должен был вести себя как альфа, хотя уже многим проигрывал в росте и физических показателях. Дальше будет только хуже. К тому же Мидория знал, что его родители знают друг друга с детства. Все вокруг слишком романтизируют эту любовь, но если она и была, Изуку никогда не видел её проявления. В последнее время — так совсем. Он никогда не спрашивал у отца, почему он выбрал маму, а у мамы о том, за что она полюбила отца. А она любила — это омега знал точно. Любила до сих пор и всем своим сердцем. Вот только отец… — Ты должен стать сильнее, чтобы поступить в ЮЭй, — тут же серьёзным становится Яги. — Ты не должен уступать альфам, Изуку. Ты должен превосходить их. И это почти как упрёк, потому что они оба знают, что уже сейчас Мидория слишком сильно отстаёт от других альф. И недостаточно тех повреждений, что он получает. Нужно больше выкладываться и сильнее. И от этого холодок по спине. Потому что Изуку не знает, куда ещё больше выкладываться. Он и так уже прыгает выше головы, но этого явно недостаточно. — То есть… я так и буду притворяться альфой? — всё же выдавливает из себя Мидория. — Но как… у меня не будет семьи и детей? Изуку, на удивление для самого себя, действительно обеспокоен этим вопросом. Если он и дальше будет притворяться альфой, то никогда не сможет ни с кем быть. Не то, чтобы Изуку задумывался или мечтал о детях, он вообще не думал о собственной семье и пока не хотел даже её. Но его омежья сущность почти скулила внутри от боли. Она зачахнет без детей. Это альфы могут хоть всю жизнь прожить одни, а бездетность для омеги с возрастом смерти подобна. Мало того, что это вызывает разные психические расстройства и заболевания, так ещё и физически может влиять. И Мидория уже честно не знает, кем он хочет быть. С одной стороны он уже привык вести и чувствовать себя как альфа, у него была чёткая цель — превзойти отца. На остальных ему было плевать, он не собирался быть героем, он только хотел стать сильнее этого человека. Но с другой стороны в нём просыпалась его настоящая сущность, и она выбивала почву из-под ног, потому что была совершенно полярной альфе, и инстинкты кричали совсем о другом. Изуку начинал разрываться от этих чувств, всё больше запутываясь в себе и явно теряя свою целостность. — Ты не должен переживать по этому поводу, — тут же успокоил его Тошинори, — мы найдём тебе репродуктивную девушку, которая с радостью станет твоей женой. Изуку почувствовал омерзение. Ему найдут кого-то… то есть никаких чувств и любви? Ему просто выберут жену. И даже в этом он не имел собственного права голоса? Ему выберут… Ясное дело, с альфой быть ему не позволят, а вот омега рядом с ним будет страдать. Бета не подходит точно, и тогда самым логичным будет обычная девушка. Но Мидория даже не мог себе это представить. — Отец, — Изуку слегка покраснел и отвёл взгляд, — ты ведь должен знать, что это бессмысленно. Я не смогу… не смогу зародить в ком-то новую жизнь. Не мог же он сказать Тошинори, что в учебниках по биологии написано, что «семя омеги пустое». Он может только вынашивать потомство. Его отец не глупый человек и сам должен это прекрасно осознавать. — Ты родишь, когда придёт время, — просто говорит Всемогущий. — Думаю, по завершению учёбы в ЮЭй ты сможешь забеременеть и родить, год отсутствия не сильно на тебе скажется, но уже потом ты сможешь посвятить себя геройской жизни. Мидория вытаращился на отца. Родить сразу же по окончанию ЮЭй… он не думал об этом! Сердце взволнованно взбунтовалось в груди. То есть, отец будет выбирать ему ещё и альфу? Над ним во всём будет жёсткий контроль? Но ведь… это нечестно. Почему никто не спрашивает его мнения и желания? Ему всего тринадцать и говорить о беременности с собственным отцом ужасно стыдно. Да и с матерью ведь о таком не поговоришь. Изуку опускает взгляд в тарелку. Есть совершенно не хочется, потому что аппетита больше нет. От полученной информации даже настроение падает. Вся его жизнь становится чужой, ему не принадлежащей. За него уже всё решили и всё, что требуется от Мидории — следовать плану. — Ты должен поесть, — говорит Яги и берёт вилку, явно с намерением покормить. Изуку просто потрясённо таращится на отца. Что это? Забота? Да отец никогда ничего подобного не проявлял. — Открой рот, — просто велит Тошинори. Мидория слушается, потому что он ещё не уверен, чем именно может отразиться его непослушание. Он всё ещё молча смотрит на отца. Изуку пока не может чувствовать свой запах, он слишком слаб, но ему всё же любопытно, чем он пахнет. Нужно подождать пару дней, когда запах проявится, и тогда он сможет понять. — А эти таблетки… — Мидория предпочитает сменить тему разговора. — Зачем они? — Они помогут тебе изменить запах, чтобы ты больше походил на альфу, — поясняет Тошинори, пристально рассматривая сына. — К тому же они подавят твои течки. Изуку нервно кашляет, краснея и отворачиваясь. Щёки его пылают. Нет, он не хочет слышать ничего подобного от отца. Взгляд его нервно бегает. Что это значит «подавят течки»? Мидория много о них читал и откровенно боялся. Его в дрожь бросало от мысли, что несколько раз в год он будет терять голову и зависеть от одних инстинктов. Как вообще омеги с подобным справляются? Это же унизительно… И ужасно страшно. Думать об интимной близости с альфой он тем более не хотел. — И как долго мне нужно будет их пить? — голос всё же дрожит от волнения. — Всегда.

***

Шото не нравятся больницы. Несколько раз в год он попадает сюда, потому что отец иной раз переходит все границы во время их тренировок. И всё же, он здесь совершенно по другой причине. И эта причина ни капли не успокаивает. Он всё ещё не уверен, что поступает правильно. Ему не хочется видеться с этой женщиной и Шото проклинает себя за то, что пошёл на поводу у сестры. Нужно прекращать позволять ей управлять собой, как какой-то куклой. Он ведь альфа, в нём должен быть внутренний стержень, почему он позволяет омеге на себя давить? Других омег он с лёгкостью игнорирует, а Фуюми… признал? Поэтому у неё такая власть над ним? Выходит, омеги это слабость, поэтому отец и не выбирал себе в жёны омегу? Чтобы у него не было слабостей. Шото тоже не собирается связывать свою жизнь с омегой, хватит ему и Фуюми, пытающейся на него воздействовать своим природным обаянием. Но сейчас мысли об омегах были лишними. Потому что ему предстояло говорить с этой женщиной. К тому же… о чём ему с ней говорить? Они не виделись с того самого раза, как она облила его лицо кипятком. И Тодороки предпочёл бы не видеть её всю свою жизнь. Возможно, в детстве он и был нежным ребёнком, но уже не помнил, что это такое. Он нервно постучал, а потом открыл дверь. Шото умел держать своё лицо, даже если внутри и волновался. Альфа прошёл в палату практически неслышно, медленно закрывая за собой двери и направился к ней. Наверное, в глубине души он медлил и, возможно, слегка боялся. Потому что она была для него потаённым детским страхом, который за эти годы никуда не ушёл. Его мать лежала на больничной кровати, волосы её хаотично разметались на подушке, лицо осунулось и очень похудело, под глазами были тёмные круги, губы побледнели и потрескались. Она смотрела в окно и кажется даже не заметила, что кто-то вошёл в палату. Тодороки нервно облизнулся и опустился на стул рядом, уперевшись в мать пристальным взглядом. Чем дольше он ждал, тем сильнее начинал нервничать, а она продолжала смотреть пустым взглядом в окно. Она, случаем, не умерла? — Мам, — в голосе не слышалось волнение или неуверенность. Он как обычно был твёрд. Женщина дрогнула, рассеянно моргнула и медленно повернулась к нему, окинув каким-то непонятным взглядом. Она не узнаёт его? Забыла, как выглядит её сын? Взгляд женщины остановился на его ожоге, и по её удивлённо распахнувшимся глазам Шото понял, что она его узнала. Узнала по шраму. И это как-то болезненно резануло. — Шото, — выдохнула она хрипло, словно не веря своим глазам, и осмотрела сына. — Ты изменился. Тодороки непонимающе моргнул. Он рассчитывал услышать что-то вроде «ты вырос», но «изменился»… будто они виделись год назад, а не несколько лет. Шото нервно сглотнул, пытаясь взять себя в руки, но чувствовал, как внутри всё звенит от волнения. Встреча с матерью произвела на него куда больший эффект, чем он ожидал. Или Фуюми права и присутствие матери важно для альфы? — Ты очень похож на него, — с горечью выдохнула женщина, отводя взгляд в сторону. — Твой взгляд такой же… И Тодороки неосознанно дёргается назад, словно его сейчас ударили, почти смертельно ранили. Он не похож на отца, только не на этого человека. Потому что Шото ненавидит его. И мечтает превзойти, одолеть в битве, полностью сломать. Всё в нём клокочет и бушует, стоит кому-то сравнить его с отцом. — Я — не он, — выдыхает он с хриплым рыком, предупреждающем о возможной опасности. Но она не пугается, лишь печально качает головой. — Я думала, что при нашей встрече захочу извиниться, — она смотрит ему в глаза пустым взглядом, в котором кроме сожаления и разочарования ничего нет. — Я столько лет винила себя за случившееся, но сейчас я вижу, что тогда мои глаза увидели правильно. Ты превращаешься в такое же чудовище, что и твой отец. Шото не заметил, как сжал кулаки до побелевших костяшек, как напрягся всем телом, что его дыхание участилось. Он совершенно не обратил внимания на собственную реакцию. Да, он не должен был терять контроль, но она говорила эти болезненные для него слова. Она! Он бы пропустил их мимо ушей, скажи ему это кто-нибудь другой. Но только не она! — Перед таким тобой я не буду извиняться, — голос матери эхом звенит у него в ушах. — И если ты станешь ещё хуже, то не приходи больше. Мне больно видеть тебя таким, Шото. — Каким? — спросил он хрипло, низко склонив голову. — Имеющим лишь свою цель и плюющим на окружающих, — устало выдохнула Тодороки. — В твоих глазах этот же безумный взгляд, у тебя тоже есть своя «цель», ради которой ты и не заметишь, как причинишь много боли своим близким, самым близким. И пусть хотя бы этот шрам будет служить тебе напоминанием, во что ты превращаешься. — Я не отец… — Конечно же нет, — хрипло и как-то болезненно усмехнулась его мать. — Пока нет, но скоро станешь таким же. Уходи, Шото, мне больно тебя видеть. — Ты не сожалеешь об этом? — он дрожащей рукой указал на свой ожог. — Нет, — она сказала твёрдо, без тени сомнения. И внутри Тодороки что-то умерло, надрывно и болезненно. Он действительно не хотел об этом знать. И он не сожалеет, что увидел её, пусть это и причинило ему много боли. Зато Шото понял окончательно, что только самые близкие люди наносят самые глубокие раны. И он никогда не будет иметь таких слабостей, и больше никому не позволит сделать себе так же больно.

***

Изуку рассматривает видеоролики со Старателем и полон восхищения. Несмотря на то, что отец отзывался о Старателе довольно прохладно, что было вполне странно для него, ведь он обычно обо всех героях говорит хорошо, так ещё явно настраивал его против младшего сына Старателя. И тут Тошинори даже не стоило прикладывать особых усилий. Потому что Шото Изуку не забывал. Это была первая подлость в его жизни. Впервые, когда его обвинили за действия другого человека. Этот Шото тот ещё гад, и Изуку искренне надеялся, что с ним он не увидится в ближайшие несколько лет. Хотя, они практически одногодки, и скорее всего этот Тодороки тоже будет поступать в ЮЭй, а уже там… Да и не факт, что именно в ЮЭй, есть ещё и Шикецу, тоже хорошая школа. Это ведь только его отец так помешан на ЮЭй, Мидории на самом деле всё равно, в какой школе учиться на героя. И всё же, это слишком напряжённо, потому что никто его не спрашивает о том, кем он хочет стать, все с уверенностью говорят, что он будущий герой. Почему все решили, что если он сын Символа Мира, то тоже должен хотеть быть героем? Но у Изуку не было никаких увлечений в жизни, потому что отец не давал ему возможность выбирать, чем бы он хотел заниматься. Только учёба и жёсткие тренировки. И в этом он был ограничен. Изуку услышал, как скрипнула дверь и резко обернулся, поставив видео на паузу. В дверях стояла его мама. За последние годы она немного поправилась от нервов, слегка налегла на еду, кожа её испортилась, волосы потускнели, секлись и часто выпадали. Под глазами тёмные тени, а ещё давление, которое постоянно поднималось. — Мам? — взволнованно спросил Мидория, тут же вставая. Потому что она давно не заходила в его комнату. И это очень сильно взволновало Мидорию. Может, ей плохо? Нужно вызвать врача? Он направился к ней, и что-то заставило его замереть, потому что мать решительно двинулась ему навстречу. Её лицо исказила гримаса боли и, замахнувшись, она оставила на его щеке красный след от пощёчины. Изуку так и замер, сердце болезненно затрепетало в груди, и он, не веря в происходящее и уж тем более не понимая причину случившегося, коснулся своей щеки. За что? Это был единственный вопрос, который он хотел ей задать, но так ничего и не смог из себя выдавить. Он никаким образом не мог причинить своей матери ни физическую, ни душевную боль. Или она узнала, что от отца постоянно пахнет какой-то омегой? Но тогда эта пощёчина предназначалась не ему. — Я не ожидала, что ты таким вырастешь, — голос её задрожал и она громко зарыдала. — Это мерзко, Изуку, мерзко! А Мидория смотрел на неё непонимающим взглядом и на его глаза наворачивались слёзы. В чём именно его обвиняют? Что он слаб? Или до сих пор притворяется альфой? Будто это его желание. — Как ты мог на такое согласиться? Ты ведь… это всё твоя омежья сущность! — Инко была не то в гневе, не то в отчаяньи. — Это всё твоя дурная кровь. Как я могла родить такого ребёнка? — Мам? — голос дрожал, и Мидория ничего не понимал. — Все омеги развратные маленькие шлюхи, — Инко впервые на его памяти так грязно и жестоко выражалась. Сердце болезненно сжалось. Он не такой. Он не хочет таким быть, он… — Я то надеялась, что ты будешь рядом с отцом и не дашь ему возможности отвлекаться на любовниц, — Инко горько всхлипнула. — Но ты… ты маленький развратный мальчишка! — Но мам… — голос дрожал, а по щекам текли слёзы. Что он такого сделал? — Не будет этого, слышишь? — Инко упёрла руки в бока. — Не позволю такой мерзости произойти! Не пока я жива! Дверь повторно открылась и в комнате оказался ещё и отец. Изуку непонимающе смотрел с одного родителя на другого, явно ничего не понимая. Что случилось-то? — Инко, — твёрдо и с нажимом сказал Яги, прожигая жену недовольным взглядом. — Прекрати немедленно. — Во что ты превратил моего ребёнка? — она с болью посмотрела на него. — Чем ты с ним занимаешься на этих тренировках? — Ты плохо себя чувствуешь, — продолжал давить Тошинори. — Если тебе станет совсем плохо, я отправлю тебя в больницу. — Избавиться от меня хочешь? — всхлипнула Инко. — Чтобы я не мешала тебе? — Мам, пап… — всё внутри Изуку рвалось на части. — Что происходит? — Изуку, твоей матери плохо, не слушай её, — успокаивающе сказал Яги. — Да любой с ума сойдёт после того, что ты мне сказал! — зарыдала Инко. — Не понимаю только, как Изуку на такое согласился. На что? Это она про таблетки? Но ведь они всего лишь влияют на запах и течки. Это же хорошо, если у него не будет течек и что он не будет от них зависеть. Или… мама расстроена тем, что отец готов найти ему и жену, и альфу? Это её расстроило? Но разве у Изуку будет выбор для отказа? Да, это неприятно, когда для тебя твой отец выбирает отца твоих детей. Или же… мама уже знает о том, кого выбрал отец? Мидория похолодел. Потому что сам он даже не представлял, кого именно ему мог подобрать отец. Неужели он будет выбирать ему кого-то с сильной причудой? Кого-то взрослого? Мидория нервно сглотнул. С чего он взял, что отец будет выбирать для него альфу его возраста? Изуку вообще ещё толком всё не обдумывал. Да, это не так, как у мамы, в брак с любимым человеком. Это будет секс по обстоятельству, ради размножения. И это всё выглядит не очень. Наверное, мама думала, что он никогда ни на что подобное не согласится. Да, он чувствовал, что это неправильно, но ему только тринадцать. Тринадцать! Почему в этом возрасте он должен задумываться о таких вещах?! Вот по завершению обучения в ЮЭй, уже можно будет начать задумываться. Но, а сейчас ему нужно прикладывать все усилия, чтобы стать сильнее. Потому что он всё ещё слаб. — Немедленно замолчи, — холодно и резко сказал Яги. И Инко замолкла, спрятав лицо в ладонях и зарыдав. Изуку тут же кинулся к матери, но путь перегородил ему отец, резко хватая за подбородок и осторожно оглаживая место удара. — Всё будет хорошо, Изуку, — мягко сказал Тошинори. — Думаю, твоей матери стоит ненадолго побыть на лечении в больнице. — Ты чудовище, — сквозь рыдания всхлипнула Инко. Изуку отстранился от отца, чувствуя замешательство. Он хотел обойти его, чтобы подойти к матери, но Тошинори только отрицательно покачал головой. — Иди приложи лёд, чтобы не было синяка, — сказал отец. — А о твоей матери я сам позабочусь. — Но… — Мидория не мог оставить всё так. — Иди, Изуку, — велел Яги. И Мидория послушно кивнул, не имея сил к сопротивлению. Но внутри всё сотрясалось от страха и паники. Ему совершенно не нравилось то, что происходило. И ему явно никто ничего не собирался объяснять.