Сын героя.

Изуку стоял в дверном проёме, пристально наблюдая за матерью. Инко сидела в мягком кресле, смотря в окно пустым взглядом. Она стала совсем плоха, и Мидория винил себя в том, что довёл мать до такого состояния. Он не был достаточно хорошим сыном, он не понимал, что вокруг происходит и в какой-то момент просто проснулся и осознал, насколько мерзок мир вокруг. Мать была его потухшей надеждой, самой последней надеждой, и он её лишился. Из-за своей наивности, из-за безграничного и детского доверия к отцу. Почему он не заметил сразу, что происходят столь ужасные вещи? Но если бы и понял, смог ли он это пресечь на корню? У него не было ни сил, ни возможностей. Новая школьная форма на нём хорошо сидит, она удобная. Сегодня его первый день в ЮЭй, хотя Изуку и надеялся, что экзамен провалил, но был немного разочарован, когда ему пришло письмо с положительным ответом из академии. Отец гордился им. А Мидория презирал эту гордость и своего отца. Он смотрел на мать и чувствовал острую вину, она разрасталась в лёгких и заполняла собой всё его существо. Его мать никогда не была больна, здравая и рассудительная женщина, слепо влюблённая в его отца. И эта любовь, почему-то, принимала извращённые формы. Потому что она позволяла ему это. Его мать позволяла его отцу это. И наравне с виной росла обида, острая, как предательство от самого близкого человека. Потому что таблетки, на которых сидела его мать, сделали её такой. Безвольной и пустой. Она была истощена всеми этими душевными переживаниями. Но так несправедливо, вместо того, чтобы винить своего мужа, она предпочла винить его, своего сына. И это чувство вины, что жило в Изуку, было взращено ей, самой близкой и самой безжалостной. Матерью. Но несмотря на чувство боли, что она причинила ему, он был готов простить ей всё, действительно предпочитая винить себя. И в этом он мог понять её всепрощающую любовь к отцу. Его мать просто запуталась. Ведь если Мидория хоть на миг подумает, что мама разлюбила его, это убьёт омегу. Практически в буквальном смысле. Потому что она была его смыслом в этой жизни. Он цеплялся за неё, возводил ей пьедестал в своей душе и прощал. Он не смел пройти в комнату, предпочитая топтаться на пороге, с разрывающей душу болью смотреть на мать. Он хотел коснуться её, обнять, кинуться к её ногам и просить о прощении, признавать себя во всём виноватым, брать бремя этого мира на себя. Он был готов сделать всё, что угодно, чтобы увидеть её улыбку, ощутить любящий поцелуй на щеке, ласковое поглаживание по волосам. Он нуждался в ней. И единственным способом избавления себя и матери от этого чувства вины и горечи он видел в том, чтобы превзойти отца, опустить его, столкнуть с первого места. Расшибиться, но сделать. Иначе они проиграют, и боль их сердец накроет с головой. Вот только, простит ли ему это его мать? Простит ли она то, что он собрался сделать с её мужем? Не отцом. Всемогущий давно перестал им быть, с тех самых пор, как позволил себе лишнего; как ясно дал понять, насколько омерзителен этот мир. Изуку чувствовал себя запертым в клетке, и единственным ключом было свержение отца. Но он всегда будет прикован к матери. К той, которая должна была защищать его, которая обязана была всё это предотвратить. Ему в этом году исполняется шестнадцать. Но он невысокий хрупкий мальчишка с зелёными глазами. Мидории кажется, что в его глазах треснутый мир. Отвратительный и грязный. И единственное, чему он научился у отца в совершенстве, это улыбаться. Улыбаться не для того, чтобы уберечь чьи-то сердца, а чтобы ослепить и не дать увидеть израненную душу. Омега нервно сглатывает и отходит обратно вглубь коридора. Он не побеспокоит мать, не потревожит своим присутствием, не напомнит о своём существовании. Он хочет спасти её из плена собственных чувств. Сзади слышатся шаги, и Изуку нервно сглатывает, на мгновение жмурится, спешно облизывает губы и оборачивается, смотря на отца с улыбкой. Улыбкой милого и доверчивого ребёнка, полностью довольного жизнью и счастливого от того, что он поступил в академию своей мечты. — Ты готов? — спрашивает Яги, внимательно осматривая сына. Мидория — омега, и физически это выдаёт его полностью. Он не вышел ростом или мускулатурой, его лицо милое и по-детски невинное. Глаза большие и доверчивые. Но за последние несколько лет его сын превзошёл все его мыслимые и немыслимые ожидания. Изуку стал силён и практически мог использовать причуду без вреда для себя. Без каких-либо явных физических повреждений, но врач сказал, что от этого страдает его психическое состояние и сущность. Это рушило омегу в его сыне. Но на экзамене он сплоховал - скорее переволновался, - и пальцы левой руки были перебинтованы. Безымянный, средний и указательный. Он их сломал. Ещё была сломана ключица и повреждены тазобедренные кости, но они зажили. Точнее, их залечили с помощью причуды одного хорошего специалиста, но вот с пальцами так быстро и чудесно не сработало. — Волнуешься? — спросил Яги. — Нет, — голос у Мидории был медовый, сладкий. Как и должно быть у омег, вот только запах… сейчас в нём отдавали горькие нотки полыни, неприятно оседая на языке, не давая возможности учуять настоящий запах омеги. Яги помнил запах сына, но вот сам Изуку забыл. Ему казалось, что этот запах горечи всегда ему принадлежал, что он и есть его истинный запах. Потому что он никчёмен и вся его жизнь с привкусом горечи. — Ты должен постараться, — Мидория не вздрагивает, когда тёплые пальцы очерчивают его подбородок, скользят по скуле вверх, к виску и впиваются в волосы, зачесывая их назад, открывая бледный лоб. — Конечно, — соглашается омега спокойным голосом. Таблетки, которые принимал Изуку, имели довольно большой отрицательный эффект. Кожа Мидории стала невероятно чувствительной. Прикосновение ткани или неживых предметов могли ещё сносно им восприниматься, почти не ощущались, но бывали разные исключения. А вот прикосновения других людей вызывали физическую боль в тех местах, где его касались. Неприятные обжигающе-горячие. Как ожоги от чужих рук. Мидория всегда пытался избежать контактов с людьми, но вот отец… Изуку научился это терпеть. В глубине души он даже радовался, что каждое прикосновение отца отдаёт не только душевной, но и физической болью. Это отрезвляло, напоминало о самом низком и порочном. Показывало его слабость и преклонение. Омеги все полны подчинения. Омеги рождены, чтобы ими управляли. Это слова отца, которые он не забудет никогда, которые вгрызлись подкорку его мозга. Инстинкты – зло, течка – унижение. Мидория готов горстями глотать эти таблетки, чтобы течки у него никогда не было, чтобы инстинкты внутри были мертвы. Никакого желания и влечения к альфам он не чувствовал. И не собирался чувствовать. Но перед отцом он слаб, потому что он омега, потому что слишком юн, потому что проклятая причуда не желает управляться. Изуку всё ещё слаб, но хочет стать сильным, чтобы суметь оттолкнуть ненавистную руку, чтобы иметь возможность постоять за себя. Чтобы его не вжимали унизительно во все поверхности. Мидории не привыкать терпеть боль, сколько раз он ломал своё тело и все эти тактильные контакты. Они сделали его сильнее. Или всё же нет? — Сын Старателя будет в твоём классе, — Яги не отстраняется, наоборот, сокращает расстояние, мягко потянув за волосы и заставляя голову Мидории запрокинуться. — Он уж точно альфа, Изуку, и показатели у него лучше, чем у тебя. Тошинори видит, как нервно дёргается кадык омеги, когда он сглатывает и чувствует лёгкий зуд в своих клыках. Новость для Изуку ошеломляющая. Он не планировал сталкиваться с Тодороки так рано. Да, отец предупреждал, что сын его соперника тоже будет принимать участие в экзамене. Но Изуку надеялся, что если Шото и пройдёт, в классах они будут учиться разных. Но теперь выясняется, что ему придётся терпеть Тодороки рядом целых четыре года. На удивление, Мидория помнил те странные волнующие ощущения, которые Шото вызвал у него в детстве. Эта противная слабость, нужда… Его словно тянуло к этому парню. Поэтому он и пошёл за ним следом? Словно его ноги сами шли за Тодороки. Интересно, как он пахнет? И Мидория только ужасается тому, что думает о запахе альфы. Он никогда так не думал о других альфах, его не интересовали их запахи. — Ты должен быть сильным, Изуку, ты мой сын, — Яги отстраняется, — но ты слабый омега, и если те волки почувствуют твою кровь, они тебя растерзают. Мидория нервно сглатывает и рвано выдыхает. Всемогущий в последнее время очень часто говорил ему о том, что он слаб, о превосходстве альф, и о том, какое радужное будущее его ждёт, если все вокруг узнают о его истинной сущности. Слабый омега пытается быть на равных с альфами? Да это же смехотворно! И противоестественно. И Изуку чувствовал в этом правду. Альфы опасны. Гордые и надменные, Мидория часто сталкивается с ними. Они не вынесут такого унижения, как омега, пытающийся стоять с ними на одной ступени. Сила и мощь. Все альфы, которые стремятся стать героями, очень горды своими физическими показателями и причудами. А если они узнают правду о Мидории… ненависти и презрения не избежать. И это не самое страшное. — Мне нужно идти, — говорит Изуку. — Постарайся, — кивает Яги. До академии омега предпочитает добираться на общественном транспорте. На самом деле он как можно меньше хочет быть с отцом, а наедине - тем более. Поэтому вполне справедливое «я не хочу, чтобы меня судили только потому, что я сын Всемогущего» срабатывает почти правдоподобно. На самом деле Мидория привык к тому, что все те, кто знают, что он сын героя номер один, ждут от него многого. Ждут его геройских успехов, добропорядочности и эту улыбку. Без неё он словно не сын Всемогущего. И становится привычным тянуть уголки губ вверх, чтобы избежать лишних вопросов и лживого беспокойства. Ведь если сын Всемогущего не улыбается, то случилось что-то плохое и каждый, абсолютно каждый считает своим долгом докопаться до сути. Но какие они, должно быть, слепцы, если ведутся на лживую улыбку, не замечая, что в его глазах рушится целая вселенная. Они даже понятия не имеют, каков их любимый герой. Кто допустил истинного злодея до первого места? Кто дал такому злу титул Символа Мира? Незаслуженно. Изуку привык к взглядам прохожих, к случайным глупым вопросам. Люди дёргают его и спрашивают абсолютно бестактные вещи, и Мидории приходится с идеальной улыбкой на губах им всем врать. Он даже не испытывает чувства вины перед ними. А теперь он студент ЮЭй, и на него будет нацелено куда большее внимания, от него будут ждать ещё больших успехов. И Изуку ещё не уверен, справится ли с этим, но ему это необходимо, чтобы стать лучшим, чтобы в финальной схватке своей жизни сразиться с отцом. Может быть, тогда он и обретёт желанную свободу? Но что это, быть свободным? От отца, от общества или от собственных демонов? Где именно та самая желанная свобода? Перед школьными воротами Изуку замирает на мгновение, не замечая проходящих мимо других студентов. Он смотрит на высокие ворота, мощённую дорожку и величественную школу. Нет никакого желания туда идти. Потому что что-то подсказывает, что вот там и начинается самая настоящая битва. Что каждый ученик, каждый одноклассник – его личные враги. И это не Изуку избрал их в личные враги, а наоборот. Ведь он сын первого, а через это Мидория проходил не раз. Каждый будет считать своим достижением превзойти его. Вся эта школьная жизнь в ЮЭй просто полномасштабная война с каждым. Изуку привык к тому, что весь мир – его личный враг, а отец - самый главный злодей. Ему придётся все эти четыре года выживать. Ведь по завершении ЮЭЙ состоится оно… самое страшное и самое важное событие его жизни. Он либо выйдет победителем, либо падёт прахом. И Мидория действительно готов выбить из себя весь дух, чтобы стать сильнее. Не сильнее их всех, а сильнее одного человека. С некой лёгкостью, а на самом деле чувствуя за плечами ужасный тяжкий груз, он проходит через ворота, направляясь к академии. Он готов, практически готов ко всему, с чем ему придётся столкнуться в ЮЭй, его защитная маска до сих пор на лице. Люди так наивны, когда верят в неё. Изуку практически доходит до ступенек академии, когда чувствует, просто чувствует приближающую опасность и разворачивается довольно резко, отскакивая в сторону и избегая мощного взрыва. К чему-то такому стоило быть готовым. Мидория пристально рассматривает стоявшего от него на небольшом расстоянии блондина. Его лицо жуткое, полное ярости, презрения и раздражения, брови довольно низко сведены к переносице, он стоит чуть сгорбившись, расставив руки в стороны, от которых тонкой струйкой идёт дым. Выглядит он дико и устрашающе. И, чёрт возьми, действительно пугает Мидорию, потому что даже к такому он совершенно не был готов. Открытое нападение на территории академии, это каким же отчаянным парнем нужно быть? Изуку сглатывает вязкую слюну и уже готовится к следующей атаке. Он не собирается драться, но уклоняться – это его конёк. Волей неволей научишься избегать мощных атак, если твой спарринг-партнёр сам Всемогущий. Изуку подозревает, что в уставе школы нет разрешения на применение причуды не во время практических занятий и если он поведётся, то может вляпаться во что-то неприятное. А он, чёрт возьми, сын Всемогущего и каждый посчитает своим долгом напомнить ему об этом. А нотации от отца та ещё противная штука… если только одни нотации, конечно. — Значит это ты, отпрыск Всемогущего, — скалится блондин. И это реально оскал дикого зверя. Мидория прекрасно осознаёт, что перед ним альфа. Не такой высокий, как обычно привык их видеть Изуку, но даже сквозь школьную форму, по его широким плечам, омега догадывается, что у него просто невероятно развита мускулатура для его возраста. Опасен, зараза. — Мы знакомы? — спрашивает Мидория и пытается придать своему голосу удивления. — Я сотру тебя в порошок, мелкий засранец, — обещает блондин, а затем выпрямляется, лениво засовывает руки в карманы и с каким-то превосходством говорит. — Меня зовут Бакуго Кацуки, хорошенько запомни моё имя, потому что я буду первым, кто тебя сломает. И направляется к академии. Изуку облегчённо выдыхает, но показушно, потому что привык, что нужно быть всегда готовым и пристально смотрит вслед этому Бакуго. Омега честно не рассчитывал встретить открытую враждебность в первый учебный день. Осознавая, что вокруг много народа и что за этой маленькой сценкой с любопытством наблюдают, Изуку понимает, что сплетен не избежать. Скорее всего, эти самые сплетни дойдут и до его отца. А вот в этом вообще мало приятного. — Он пугает, — послышался рядом девичий голос и Изуку вздрогнул. Потому что полностью сосредоточился на этом опасном альфе и ослабил защиту. Нельзя так, нельзя позволять застигать себя врасплох. Это чревато тем, что он может продемонстрировать свои настоящие эмоции и чувства. Мидория посмотрел на стоящую рядом девушку и неуверенно ей улыбнулся. — Мы проходили вместе экзамен, — улыбается шатенка и протягивает руку. — Урарака Очако. Изуку напряжённо сглатывает. Прикосновение… чёртово болезненное прикосновение. Он пару секунд смотрит на её руку, но пересиливает себя и, сохраняя улыбку на лице, всё же пожимает её ладонь. — Мидория Изуку. Но тут же отдёргивает руку, чувствуя ужасное жжение. Это чувство не пройдёт в ближайшие два часа. — Я знаю, — улыбается Урарака, явно ничего не заметив, но тут же смущается. — Ну, то есть… — Ничего, я привык, — кивает Изуку. Он довольно популярная персона, про него даже иногда делали сюжетные выпуски по телевизору. И их Мидория предпочитал бы никогда не видеть в своей жизни. Столько лжи о себе он никогда не слышал. Счастливый ребёнок, прекрасное детство. Весь мир — обманщик. В класс они заходят вместе, перекидываясь стандартными предложениями. В дверях Изуку замирает на секунду, поймав на себе взгляды присутствующих и… чёрт возьми, этот опасный альфа учится с ним в одном классе! И, к ещё большему ужасу Мидории, сидит прямо перед ним. Омега подходит к своей парте делая вид, словно ничего не случилось. С Очако приходится заканчивать пустой разговор, так как они сидят не рядом, к счастью. Изуку привык, что его не трогают, и лишние разговоры отнимают у него силы. Потому что приходится заставлять себя быть дружелюбным. Мидория молча достаёт школьные принадлежности, стараясь не смотреть в спину сидящего впереди него альфы. Он вытерпит этот урок, весь день, школьную неделю, год, спокойно доживёт до выпуска и привыкнет, что перед ним сидит парень, распространяющий вокруг себя убийственную ауру. Но в классной комнате собрались ещё пока не все студенты 1-А класса. Мидория беглым взглядом оглядывает окружающих. И мысленно пытается составить их характеристики исходя из первого впечатления. Ему нужно будет получше узнать их слабые и сильные стороны, причуды и особые приёмчики. Потому что он не имеет права проигрывать. Это не обычная школа, это курс героя. Совершенно другие планки. Будет ужасно тяжело, учитывая, что отец обещал продолжать тренировки и помимо школы. Двойная нагрузка. Но Изуку справится. Ему необходимо стать сильным. В классе со временем становится всё больше людей, позади него садится парень по имени Минета, и Изуку честно не понимает, бета он или омега. В классе есть девушки, есть и другие омеги. Это последние лет пять в ЮЭй могут поступать и омеги, хотя для них более облегчённые программы и нагрузки. Омега может быть героем, но она никогда не займёт высокий рейтинг и ей не дадут опасного задания. К тому же, омеги особо не задерживаются в геройских офисах. Пока молоды и не замужем. Зачастую они выступают рекламным лицом агентства, чтобы повысить рейтинги и популярность. И отвечают за связи с общественностью. Рядом с ним по соседству оказывается альфа. И Изуку, на самом деле, испытывает к нему смешанные чувства. Потому что Киришима кажется ему искренним хорошим парнем. Он словно и не обращает внимание на то, что Мидория сын Всемогущего и не выражает никаких угроз. Они обмениваются стандартными фразами и Мидории кажется, что омега внутри него как-то довольно мурчит. И это пугает его. Потому что сущность обычно спит и не даёт о себе знать, а если и проявляется, то это отвратительные чувства. Поэтому Мидорию охватывает нервная дрожь, и он даже осторожно принюхивается к запаху Эйджиро. Пахнет будто сырой известью или землёй после дождя. Изуку почти чувствует оседающую пыль на языке. И ему это нравится. Почему-то нравится. Поэтому омега принимает решение стараться как можно меньше контактировать с Киришимой, если у него это, конечно же, получится. Изуку ещё не знает всех по имени, но со своими соседями познакомился и, если не считать Бакуго, они ему нравились. Но это не значит, что он потеряет бдительность. Возможно, сейчас они просто одноклассники, но как дойдёт время до спарринга, то от этого дружелюбия не останется ни следа. Возможно, что эти парни, как и он, умело носят маски. Нужно быть бдительным и не позволить обмануть себя. Мидория ведь не маленький, чтобы вестись на такие вещи. Но потом происходит самое непонятное и ужасающе для Мидории. Он сперва чувствует, что-то в душе дёргается, а его сущность вообще странно себя ведёт… а потом дверь класса открывается, и на пороге показывается он. Изуку даже забывает как дышать, практически ловя на себе прожигающий взгляд разноцветных глаз. Лёгкое покалывание проходит вдоль позвоночника, и его охватывает дрожь. Тодороки Шото невероятно вырос с их последней встречи. Глядя на него, Мидория признаёт в нём альфу. И это чувство признания просто отвратительное. Мидория даже не может его понять. Он до сих пор не может в себя вдохнуть воздуха, потому что Шото продолжает стоять в дверях и прожигает его взглядом. Насквозь, словно раздевает взглядом. И это даже не про одежду, с него практически в буквальном смысле снимают кожу. И Мидория даже не поймёт, напуган он, взволнован или… рад? Нет, быть не может, он точно не рад видеть этого парня. И к своему изумлению омега понимает, что Тодороки красив. Но только шрам... В их встречу у Шото была повязка, и Изуку не подозревал о существовании страшного ожога. Но именно он делал альфу поистине грозным и опасным. Возможно, в классе становится тихо из-за них, Мидория не знает, смотрят на них или нет, потому что его взгляд полностью в эту минуту принадлежит Тодороки. И омега даже не знает, как заставить себя отвести взгляд. В душе целый ворох разнообразных чувств. От восторженно-приятных до пугающе-омерзительных. Он не может это понять, а ещё, так как он не дышит, даже не имеет возможности вдохнуть в себя запах альфы. Чем пахнет его личный соперник? И это волшебство или пытка, Мидория не может определить, заканчивается в тот момент, когда на его парту опускается тяжёлая ладонь, вместе с ослепительной вспышкой, заставляя Мидорию отпрянуть и прикрыть глаза, разрывая зрительный контакт. — Ты не на того смотришь, — слышится рядом на удивление негромкий, но низкий хриплый рык альфы. — Я твой противник, неудачник. Тодороки чувствует злость и поднимающееся раздражение. Прежде чем войти в классную дверь, Шото знал, что Мидория уже здесь. Он каким-то странным образом почувствовал его присутствие и решил, что это чутьё. И он честно не предполагал увидеть его… таким! Шото был готов увидеть что-то могучее и сильное, но не эту изнеженную зверушку, смотрящую на него большими глазами. Милый, его бы сестра так назвала его злейшего врага. И альфа явно был обескуражен и зол, словно его обманули жестоким образом. Внутри поднимались волны и, Тодороки, к своему изумлению, почувствовал, как зачесались клыки. Это чувство вернулось вновь. Мидория Изуку был тем, кто заставлял его чувствовать свою силу и мощь, он заставлял его чувствовать себя альфой. Непобедимым и несокрушимым. И Шото не видел в этом дрожащем от страха мальчишке соперника. Не чувствовал угрозы, словно его пытались погладить по голове и успокоить. И это чувство взбесило. Захотелось вырвать глотку Мидории. За весь этот чёртов сумбур в душе. А ведь им ещё учиться в одном классе целых четыре года. Кто-то явно издевался, когда принял это дурацкое решение – определить их в один класс. И Шото даже не почувствовал, как в его запахе проступили угрожающие нотки. Если бы не этот чёртов блондин, посмевший отвлечь Изуку, Шото даже не знает, что бы случилось в следующую минуту. И, чувствуя нечто клокотавшее в душе, он отправился на своё место. К счастью, у него был отличный вид на чью-то спину. И Тодороки собирался испепелить взглядом сына Всемогущего. С самого утра у него не задался день. Отец явно был не в настроении, затем это передалось и ему. Не то, чтобы ему не нравился свой класс, Шото привык игнорировать окружающих. Он не заводил друзей и лишних знакомств. Но от Мидории не мог оторвать взгляда. В какой-то момент он поймал на себе кровожадный взгляд красных глаз, и ему предупреждающе показали клыки. Этот альфа, сидящий перед Мидорией, бесил не хуже самого Изуку. Их классный руководитель, Айзава, оказался странным типом, но, тем не менее, Шото чувствовал в нём сильного альфу, хоть тот и не демонстрировал этого. День в школе, практически, прошёл никак. У них состоялся классный час, первое практическое занятие, где они сдавали обычные нормативы, и Шото пристально следил за сыном Всемогущего, чтобы знать, насколько тот хорош. Изуку был гибким и быстрым, манёвренность явно его отличительная сторона. Насколько он силён, было судить рано. Альфа, которого зовут Бакуго Кацуки, вёл себя самым дерзким и нахальным образом, и в нём чувствовался куда больший соперник, чем в Мидории. Так что о нём не стоило забывать. В первую очередь потому, что Кацуки сам имел зуб на Изуку. Тодороки сам был удивлён тому, что кто-то с таким строением, как у Мидории, является альфой, и на прямой вопрос преподавателя, не попутал ли Изуку чего, Мидория уверенно заявил, что физиологически он не смог развиться как альфа из-за того, что его мать была репродуктивной женщиной, и некоторые его гены не могли быть ярко выражены. И Шото знал, что такое возможно: были некоторые альфы, которых он знал даже лично, получившие хрупкие тела, но при этом являющиеся альфами. Вот только никто из них не шёл в герои. Но Мидория был способным, и Шото ужасно хотелось вступить с ним в схватку. По крайней мере, именно так оправдывал Тодороки непонятный зуд. Шото решил, что не будет никаким образом контактировать с Мидорией. Разговаривать с ним – пустая трата времени, он лишь будет молча наблюдать со стороны и уделять большое внимание собственному развитию. Этого вполне будет достаточно, а когда у них выпадет возможность сразиться, Тодороки выложится на полную и продемонстрирует Мидории их разницу в способностях и умениях. День, полный ярких и будоражащих впечатлений в школе, довольно быстро закончился, и Шото даже не мог осознать, каким образом всё это так быстро прошло через него. Но он не мог усидеть на месте, ему не терпелось что-то сделать, вот только что? И чтобы унять это чувство, он решил вымотать себя в додзё. Но из головы не лез образ сына Всемогущего. Этот мальчишка был каким-то… волнующим. И это бесило. Впервые его альфа-сущность не желала подчиняться, Шото её совершенно не понимал. Чего она хочет? Это походило на раздвоение личности, словно в тебе поселились чувства и мысли совершенно другого человека, человека явно думающего на другом языке. Потому что Тодороки совершенно не мог ничего понять. И всё, что он сейчас мог – выматывать себя, чтобы избавить от этих мыслей. Завтра он снова столкнётся с Мидорией, и послезавтра. Он настолько одержим желанием его одолеть? Но почему именно его? Даже на какое-то мгновение, впервые в его жизни, собственный отец отошёл на второй план. Ненависть к родителю заглушилась какой-то глухой потребностью. Шото сам не понимал, чего он хочет, по рукам словно проходил электрический разряд, пальцы покалывали и дрожали, а перед глазами были большие зелёные глаза, веснушки по всему лицу и приоткрытые губы… Стоп, в какой момент Мидория открывал рот и вообще, какого чёрта он запомнил всё настолько детально? Шото и не заметил, что в додзё он больше не один. Так и замер, удивлённо глянув на отца, словно видел его впервые в жизни. — Что с тобой? — Старатель смотрел на него пристально и даже как-то подозрительно. Тодороки дышал прерывисто, с каким-то недоумением оглядываясь и замечая вокруг себя возведённые стены изо льда. Когда он успел всё это сделать? Он и не заметил. Даже не помнил, что использовал причуду. — Шото, что случилось? — отец направился прямым шагом к нему. А Тодороки задрожал всем телом, чувствуя поднимающийся жар, удушающий, застилающий разум, выбивающий воздух из лёгких. Он низко зарычал на отца, не желая, чтобы он приближался. В глазах картинка помутнела на мгновение, а потом всё стало чётким и ярким. Все ощущения разом усилились: в первый раз клыки удлинились, непривычно царапая язык и губы, неприятно и раздражающе. Шото зарычал повторно, наклоняясь, чувствуя, как болят пальцы. — Замри, — рыкнул на него отец. Но Тодороки и не обратил внимания. Перед глазами был Мидория. И это наваждение захлёстывало разум. Чёртов сын Всемогущего не был здесь! Шото ощутил острую боль в позвоночнике, отдающую в копчик, он склонился пополам, жалобно заскулив. Всё тело сотрясалось, ладони вспотели, а во рту скопилась слюна вместе с кровью. Молодой альфа взвыл, шарахаясь в сторону, оглядываясь мутным взглядом, словно в поиске кое-кого. — Шото, — рука Старателя стальной хваткой сжалась на его горле. А в следующую секунду его уже прижимали к стене, давя просто парализующей аурой. — Кха, — нервно вырвалось из Тодороки, и он слабо задёргался, желая сопротивляться. Но лицо в веснушках не выходило из головы, вызывая дикое желание выть и скулить. Шото полностью не соображал. Старатель нахмурился, наблюдая за тем, как тёмный зрачок в глазах сына почти сожрал всю радужку. Из уголка губ Тодороки текла кровь, скорее всего, он ранил себя клыками. Воспалились дёсны, ногти на пальцах удлинились, и кутикулы кровоточили. Его сын дышал хрипло и рвано, дёргался и трясся, его взгляд был безумным и диким. И Энджи был очень удивлён тому, что у Шото так рано случился гон. Не должен был, но явно спровоцированный, вот только чем? Шото был на удивление послушным в его руках, хотя обычно альфы в первый гон просто дикие и бешеные, и стремятся разнести всё вокруг себя в пух и прах. Говорить с сыном сейчас – самая бессмысленная вещь: Шото явно его не услышит. Энджи помнил свой первый гон и своих старших сыновей, и был обеспокоен, что у его младшего сына всё происходит совершенно иначе. Шото требовалось изолировать и вызвать ему врача, чтобы убедиться, что с его младшим сыном не случилось ничего плохого.