Сын героя.

Шото не было в школе около восьми дней. Гон, конечно же, кончился намного раньше, но отец посчитал нужным подержать его дома несколько лишних дней. Тодороки не помнил ничего конкретного, лишь ощущение, что ему кто-то нужен. Но кто? И это чувство не походило на зависимость. Шото казалось, что кто-то нуждался в нём так же остро, как и он в этом неизвестном. Тем не менее, противное чувство не оставляло его долгие дни. Его альфа-сущность сходила с ума, она требовала чьего-то присутствия. Волновалась за кого-то? Нет, сущности ведь так себя не ведут. Он же не омега какая-то, чтобы в ком-то нуждаться. И тем не менее, Шото с нетерпением ждал того дня, когда вернётся в школу. Разумеется, он оправдывался тем, что нехорошо прогуливать первые учебные дни, что он упустит программу, отстанет от остальных, но на самом деле ему нужно было кое с кем встретиться, увидеть эти большие зелёные глаза. И какого же было разочарование Тодороки, что по возвращении, он не обнаружил Изуку. Мидория тоже отсутствовал, только его отсутствие затянулось ещё на неделю. И Шото впервые испытывал какие-то тревожные чувства, глядя на пустое место. Непременно это злило. Как альфа, он проявлял непонятную слабость и обеспокоенность. Насколько мог знать Шото – сын Всемогущего в больнице, что-то с неудачной тренировкой. Но слишком долго этот парень отсутствует. Фактически они вдвоём были только в первый школьный день, вот только в отличие от Тодороки, Мидория явно не спешил возвращаться в школу. После первого гона всё очень сильно поменялось. К примеру то, что на физиологическом уровне у него, наконец, прорезались клыки, как и должны были, и он мог их убирать и выдвигать, хотя это ещё и сопровождалось неприятной болью в дёснах. Также он мог удлинять и заострять ногти, делая их крепче. Как сказал отец, всё это является частью его первичного полового созревания как альфы – клыки для метки, когти – для защиты своей омеги. Почему это настолько тесно связано с омегами, Шото не понимал. У омег ведь созревание идёт совершенно иначе. После их первой течки организм ещё не готов к оплодотворению и вынашиванию потомства, но он уже полностью подстраивается для того, чтобы принять в себя альфу. Вся эта физиология слегка раздражала Шото. Гон длится чуть меньше течки по времени и не совпадает по цикличности с омегами. Шото вполуха слушал учителя, проводя языком по чуть выдвинувшимся клыкам. Это по сути обычные заострившиеся зубы, больше по форме похожие на клыки, способные выдвигаться по желанию хозяина. После второго гона у Шото должны прорезаться и нижние, но пока только верхние. В любом случае, отец заставил его пройти консультацию у психолога. Мужчина, специалист средних лет, рассказывал ему длинные и нудные лекции о его организме и пытался выяснить, почему гон у Шото начался раньше времени, обычно он происходит за месяц-два до шестнадцатилетия. А день рождения Тодороки зимой, и сейчас только весна. Это действительно оставило неприятные последствия на его теле. Шото чувствовал слабость и усталость, мышцы были вялыми. К тому же врач, у которого он проходил консультации, показался альфе посредственным и не очень компетентным. За всё это время Тодороки более-менее познакомился со своим классом и выявил самых интересных для себя соперников. Конечно же, это был Бакуго Кацуки, и в отсутствие Мидории всё внимание блондина переключилось на сына Старателя. Был Киришима Эйджиро, и Шото отметил его потенциал. Ещё он с подозрением относился к Шоджи и Фумикаге. Это был второй урок, когда в дверь класса постучали и к общему изумлению учеников 1-А класса, вошёл Мидория, отсутствующий почти две недели! — Простите, Айзава-сенсей, — Мидория виновато улыбнулся и подошёл к учительскому столу, протягивая справку. Альфа пробежал глазами по справке, нахмурился, окинул Изуку подозрительным взглядом, но кивнул ему на его парту, разрешая сесть. Мидория благодарно улыбнулся и, как ни в чём не бывало, направился к своей парте. Он был бледен, ужасно бледен, а веснушки на его лице от этого словно стали темнее, глаза как-то озадаченно блестели, губы же, наоборот, стали словно ярче, наливаясь каким-то необычным цветом. Он выглядел вроде нормально, но альфа внутри Шото чувствовал, что это совсем не так. Тодороки проследил пристальным взглядом за Мидорией и заметил, что когда тот садился, то он как-то болезненно выдохнул. Весь день альфа пристально следил за Мидорией, словно чего-то выжидая, какого-то подвоха. И что-то явно было не так. И только к концу школьного дня Тодороки поймёт, что именно. Его улыбка. В первый день в школе Мидория улыбался открыто, постоянно демонстрируя ровные зубы, но сегодня только тянул уголки губ, оставляя губы сомкнутыми. И когда отвечал, странно поджимал губы, явно пряча зубы. У него тоже был гон, и он не хотел это демонстрировать? Это не давало Шото покоя. Изуку не думал, что будет так рад возвращению в академию. В теле его чувствовалась ужасная слабость и вялость, ему было необыкновенно холодно, и голова продолжала раскалываться, а внизу живота чувствовалась пульсирующая боль. Всё случилось слишком неожиданно и невероятно страшно для Мидории. Он никогда не думал, что это произойдёт вот так. Ведь не должно было. Его первая течка. Таблетки должны были её подавить, не позволить ей случиться. И для омеги она произошла несколько раньше, чем должна была. Весь первый учебный день в школе Мидория не обращал внимания на нарастающее напряжение в теле. Он постоянно чувствовал на себе пристальный взгляд и откровенно лажал почти во всём. Руки тряслись и не хотели слушаться. Несмотря на то, что школьный день прошёл более-менее сносно, к вечеру ситуация ухудшилась. Изуку почувствовал, как живот скручивается внутри, вызывая неприятные спазмы. Он лёг спать раньше обычного, выпив несколько таблеток обезболивающего, но они не помогли. Несколько часов Мидория просто ворочался в кровати, чувствуя поднимающийся в теле жар и с ужасом думая, что умудрился простудиться в первый же учебный день. Он не помнил, как вырубился, и не знал, как долго пробыл в небытие, пока из сна его не выдернули болезненные, режущие ощущения там, где-то внизу. Мидория не мог понять, что именно у него болит. Он был весь горячий и вспотевший, дышал рвано и тяжело. В комнате было уже темно, за окном светила полная луна. Изуку нервно провёл языком по сухому нёбу, слегка дотрагиваясь кончиком до воспалившихся дёсен. Прикосновение обернулось пульсирующей болью, а колющее чувство отдавало в челюсть. Мидория хрипло выдохнул, с ужасом осознавая, что между ягодиц мокро, что-то влажное также было между бёдер. Омега испытал невероятный страх. Дрожащей рукой он скользнул по спине, оттягивая пижамные штаны и боксеры, плотно прижимая ладонь к собственному влажному телу, скользя вниз, к ягодицам, проводя пальцами между ними, чувствуя, как они только сильнее увлажняются. Изуку выдернул руку, попытался сесть, но лишь болезненно ойкнул, вытянул руку, с ужасом понимая, что она в чём-то тёмном. Смазка обычно не имеет цвета, и Мидория бы её не увидел, а вот кровь… Кровь. У него шла кровь. И это заставило его душу заледенеть. Омега хрипло выдохнул, задрожал. Слёзы сами потекли по щекам, а новый приступ скрутил его, выворачивая, заставляя скрипеть зубами и хрипло дышать. Что ему делать? Это ведь ненормально, такое не должно было с ним произойти. Он не может заявиться в таком виде к матери и просить о помощи. Ей станет плохо. Отец? Нет, Мидория готов был терпеть, но явно не обращаться к своему родителю за помощью. Но боль только усиливалась, заставляя его ёрзать, плакать, скрипеть зубами, хрипло дышать, выгибаться, тихо и низко порыкивать, глухо скулить в подушку. Нужно было остановить кровотечение, но он ведь не ранен, какая тогда причина? Жар охватывал тело, плавил разум. Мидория сел на корточки, сбрасывая одеяло, смотря в пустой угол мутным взглядом. Перед его глазами вырисовывался образ. Образ того, к кому тянулось всё его существо. Мидория скуляще завыл, словно просил о помощи, ища спасения, прогибаясь в пояснице, грудью припадая к кровати, чувствуя, как клыки прорезаются, разрывая дёсны. Ему до ужаса хотелось ласковых прикосновений, успокаивающего голоса. Ему хотелось его присутствия, спрятаться в его объятиях, утонуть в собственных чувствах. Изуку уткнулся в матрас, заскулил, мгновенно жмурясь и представляя этот пламенный взгляд. Тело его прошлось мелкой дрожью, а потом его начало колотить, как от холода. Мидория резко рванул, вставая с кровати, чувствуя, что руки просто немеют от холода, поднёс их к лицу, царапая лицо удлинившимся когтями, глубоко вгоняя ногти под кожу, раздирая её до крови. Он захрипел, заскулил и взвыл как-то одновременно, обессиленно падая на колени, продолжая чувствовать противную влагу между ног. Его взгляд безумно заметался по тёмной комнате, руки дрожаще огладили поверхность пола. Говорить было невозможно, клыки удлинились и царапали, язык словно опух, не слушаясь, занимая будто весь рот, препятствуя дыханию. Изуку скулил, размазывая слёзы и кровь по лицу, дёрнулся, но его скрутил новый приступ, и он распластался на полу, царапая жалобно ногтями пол. — Шо, — что он пытается сказать? Изуку не понимает собственных мыслей, омега внутри него бьётся, словно в истерике, рвётся, мучается похлеще него самого. Яги вернулся с ночного дежурства довольно поздно. Он слегка устал и хотел спать. Уже в коридоре собственного дома он почувствовал что-то неладное. В нос ударил сильный запах крови. И Тошинори услышал жалобный скулёж. Он не помнил, как в мгновение ока оказался перед комнатой сына, распахивая дверь и немедленно включая свет. Изуку лежал на полу, на спине, но стоило Яги включить свет, он почти протяжно взвыл, тут же закрывая лицо руками. Тошинори на некоторые секунды оказался полностью парализован, шокированный увиденным, смотря на сына в крови. Все его пижамные штаны практически полностью пропитались кровью. Ногти удлинились и кровоточили, Яги явственно увидел небольшие клыки в открытом рту. Мидория пытался дышать жадно, но явно задыхался. Тошинори тут же бросился к сыну, приседая, но Изуку перекатился, попытался отползти. Омега почувствовал удушающий запах, наполняющий комнату и захрипел. Это не то, совершенно не то, что ему было нужно. Яги, не теряя времени, укутал Мидорию уже в окровавленное одеяло, усиливая свой запах, давя на Изуку, чтобы он перестал дёргаться и вырываться. И омега в его руках притих, только слегка дёргался, хрипло дыша и поскуливая. Альфа положил сына на заднее сиденье машины, укутывая его плотнее и угрожающе рыкнув на него. Мидория практически притих, вжимаясь в мягкую обивку. Яги сел за руль и, пока заводил машину, позвонил личному врачу Изуку. Омегу уже ждали в больнице, и практически никто не видел, в каком состоянии его сын, разве что одна из медсестёр. Он сгрузил Изуку на кушетку в кабинете врача и стоял в стороне, наблюдая за каждым действием доктора пристально. Врач возился довольно долго, но вколов Мидории двойную дозу снотворного, успокоительного и обезболивающего, смог обработать раны на лице, осмотрел омегу, остановил кровотечение и взял необходимые анализы. Закончив с пациентом, он сел за стол, предлагая Всемогущему присесть. Яги лишь качнул головой. Он не мог бы сейчас усидеть, потому что волнение брало верх. Врач делал заметки в медицинской карте Мидории, в настоящей карте, а не в той липовой, которую он везде представляет, притворяясь альфой. Здесь, в этой карте, все его настоящие болезни, все травмы и переломы, рекомендации, список принимаемых им препаратов и эффект, который они вызывают. — У него течка, — просто сказал мужчина, не смотря на героя. — Это не течка, — довольно резко ответил Яги. — Я знаю, как выглядит течка. Доктор устало выдохнул, почесав переносицу, но на Всемогущего так и не взглянул. Он чувствовал исходящую от Тошинори ярость и не хотел становиться козлом отпущения. — Это течка, — упрямо сказал врач. — По всем медицинским показателям – она, вот только ранняя и чем-то спровоцированная. А кровь… Скорее всего, из-за подавителя. Препарат мощный, он не позволяет его течке пройти так, как нужно. — Чем это могло быть вызвано? — Не знаю, — врач пожал плечами, продолжая делать пометки. — Я специалист по альфам, Яги, а не по омегам. Если бы мальчик хоть раз проконсультировался у нормального специ… — Нет, — тут же отрезал герой, даже не задумываясь. — Ты единственный, кому я доверяю эту тайну. Остальные легко могут предоставить эту информацию огласке. — Я настаиваю, чтобы его проверил специалист по омегам, — настаивал на своём доктор. — Это может нарушить его психику или подорвать физическое здоровье. Он может остаться бесплодным. Я рекомендую забрать документы из ЮЭй, показать его опытному врачу по омегам и около года воздерживать от каких-либо физических нагрузок. И никаких причуд. Изуку с кушетки хрипло и быстро задышал, заметался, но тут же успокоился, и дыхание его стало выравниваться. Яги посмотрел на спящего сына. — Этого не будет, — просто сказал он. — Изуку должен стать следующим Символом Мира. — Я не знаю, что делать с его течкой. Препараты, что он пьёт, вообще не предназначены для омег. Позволь хотя бы ему выбрать, что… — Изуку останется на лечение в больнице столько, сколько потребуется. Выясни за это время всё, что можешь, и подбери для него что-нибудь полегче, но такое же действенное. Врач устало выдохнул и кивнул. Когда-то Всемогущий спас ему жизнь. Не просто спас, а вытащил из такого дерьма, в которое не каждый попадёт. И он был обязан ему всем: карьерой, семьёй, жизнью. Поэтому с такой лёгкостью и делал липовые справки для Мидории. Он не позволял себе испытывать жалость к мальчишке. Если он начнёт его жалеть, то похерит всё. Омега из Мидории вышла бы красивая. Он был бы желанным женихом. Сын первого героя, обладающий такой мощной причудой, да за него бы дрались. И почему Всемогущий не позволяет ему быть тем, кто он есть? Полторы недели Изуку действительно провёл в больнице, первые шесть дней длилась его течка, болезненная и мучительная, но Мидория о ней не помнил совершенно ничего и даже был рад такому забытью. Вот только в груди была какая-то невыносимая тоска. Оставшееся время он был под наблюдением своего врача. Ему толком не ответили на его вопросы о том, что произошло. Течка, возможно, была вызвана сбоем гормонов из-за сильного препарата, что он принимал. Раны на лице затянулись довольно быстро, но слабость не оставляла тело. Мидория практически утратил аппетит, и работа его вкусовых рецепторов несколько нарушилась. Его первая течка была ужасной и оставила неизгладимый отпечаток на сознании омеги. Врач попытался осторожно поговорить с ним о том, что было бы, будь он обычной омегой. Что для этого нужно отказаться от таблеток и… Изуку не стал слушать. Течка была страшнее смерти, и он был готов глотать всё что угодно, лишь бы это не повторилось. Тоску из сердца так и не удалось изгнать. В больнице было неплохо, он крайне редко виделся с отцом, который всё же навещал его, но в то же время беспокоился о матери. Боялся оставлять её надолго одну. Но возвращаясь домой, с больницы, Изуку не испытал совершенно никакой радости. Он был ещё слаб, бледен и передвигался с большим трудом, тело словно одеревенело и не принадлежало ему самому. Первым делом, оказавшись дома, он пришёл в комнату матери, всё так же отчаянно цепляясь за дверной косяк и не решаясь войти. Он смотрел на неё, молчаливую и потухшую, и в душе восстанавливалось некое душевное равновесие. Он здесь, дома. Изуку бы умер, если по возвращению не нашёл бы её. — Тебе нужно поесть, — Всемогущий отвёл его в кухню, оставив на время одного, явно что-то обговаривая с женой. Изуку никогда не слышал их разговоров, но знал, что мама говорила с отцом. Только вот о чём они говорили, ему было непонятно. Он вяло поковырялся вилкой в своём обеде и, поняв, что не может это есть, довольно далеко отодвинул от себя тарелку и осторожно помассировал виски. Голова всё же болела. Но он увидел маму, и это сделало его счастливым. — Ты ничего не съел, — услышал он позади голос отца и вздрогнул. По крайней мере, Мидория надеялся, что тот не скоро присоединится к нему. Он хотел побыть один, подумать о случившемся, о всех тех чувствах и эмоциях, что прошли сквозь него, понаблюдать за матерью. — Я не голоден, — устало ответил Изуку. — Не могу сейчас есть. Он почувствовал, как Всемогущий приблизился и стул, на котором он сидел, с лёгкостью отодвинули. Мидория даже не успел удивиться, как его подхватили и усадили на стол. Он шокировано уставился на отца. Что сейчас происходит? — Ты поранил себя, — пальцы Яги осторожно прошлись по тонким затянувшимся полосочкам на лице. Пару дней, и от них не останется и следа, а Мидория ощутил прожигающую боль на лице, оставленную ненавистными руками. Только боль не исчезала, стоило пальцам отстраниться, она ещё некоторое время сохранялась на лице, под кожей. — Я ничего не помню, — Мидория отвёл взгляд в сторону. — Ты почти полноценный омега, Изуку, — сильные руки огладили его бёдра, довольно резко раздвигая ноги. И омега дёрнулся, но его удержали на месте, не позволяя сдвинуться, а альфа удобно устроился между его ног, почти вплотную. — Что ты делаешь? — голос Изуку дрожал, глаза увлажнились. — Ты так быстро растёшь, — руки на бёдрах сжались чуть сильнее, а потом разжались, осторожно оглаживая, вызывая противную дрожь в теле. Изуку нервно сжал губы в тонкую полосочку, резко зажмурившись. Ему это не нравилось. Подобное пугало, заставляя трепетать от страха. Что его отец задумал на этот раз? Это было неожиданно и вызывало лёгкую панику. — Ты бы знал, как ты похож на свою мать, — руки с бёдер исчезли. Одна оказалась на его талии, притягивая ближе, вплотную, вызывая хриплый рваный стон отчаяния, а вторая вцепилась в подбородок, дёргая вверх, заставляя Мидорию запрокинуть голову. Но он жмурился, не желая видеть героя номер один. Это было впервые и потому казалось грязным, порочным. Разве отец имел право так трогать его? И это даже не двусмысленные намёки. — Открой глаза, — велел Всемогущий. Изуку трусливо пискнул, но послушно распахнул глаза. По щекам тут же потекли слёзы. — Если бы альфы знали о том, что ты омега, Изуку, — в голосе Яги появилась пугающая хриплость, — то ты не представляешь, какие бы в их головах возникли развратные мысли относительно тебя. — Не надо, — слабо попросил Мидория. Слышать такое было омерзительно, особенно из его уст. Тошинори улыбнулся, большим пальцем осторожно проведя по нижней губе омеги, заставляя её пылать. А затем два больших пальца приподняли его верхнюю губу, чтобы рассмотреть небольшие клыки. У омег они расположены на более близком расстоянии, чем у альф. Они практически незаметные, словно слегка сколотые и вылезать по желанию омег смогут только после первых родов, до тех пор только во время течек. Они намного меньше, чем у альф и расположены исключительно сверху. Тошинори провёл подушечками пальцев по остреньким клыкам, мягко улыбнулся сыну, вытаскивая пальцы из его рта, крепко беря его лицо в свои руки и нежно целуя в лоб. Мидория всхлипнул, вновь жмурясь продолжая дрожать. Всё это было слишком мерзко для него. Хорошо, что хоть мама не видит. — Это даже хорошо, что твоя первая течка произошла сейчас, — мягко говорит Яги, рассматривая россыпь веснушек на бледном лице, дрожащие длинные тёмные ресницы. — После первой близости с альфой ты будешь готов к оплодотворению. Ты сильный, Изуку, ты сможешь, в отличие от твоей матери, выносить сильное потомство. А потом ты должен стать первым. Изуку всплакнул, тут же зажимая горящий рот руками. Отец совсем не думал о матери, не думал о нём. Он был ужасен и отвратителен. — Ты и сам не заметишь, как быстро закончится учёба в ЮЭй, — Тошинори поцеловал его в висок и, прижав к себе, стал гладить по волосам. — Это нормально, Изуку, нормально, что ты боишься, ведь ты омега, и многое тебя пугает. Но для них для всех ты должен быть альфой, слышишь меня? Никто из них не достоин тебя. Ты мой мальчик. Только вспоминая это, у Мидории на спине выступал холодный пот. Это было страшно, противно и никак не хотело выходить из головы. Изуку улыбался окружающим, неловко смеялся, говоря о несчастном случае на тренировке, но продолжал чувствовать слабость в теле. Сегодня, как оказалось, у них было практическое занятие, они должны были драться в спарринге. Мидория полностью не был к этому готов. Но отлынивать было нельзя. За эти две недели его отсутствия, его одноклассники уже успели продемонстрировать свои способности и привыкнуть к причудам друг друга. А Изуку знал только о способности Бакуго, ну и Урараки, они вместе проходили экзамен. Способность Тодороки Мидория не знал, но предполагал, что эта огненная причуда, ведь он же унаследовал отцовскую. К счастью, второй раз он переодевался один в раздевалке, его задержал Айзава, расспрашивая о самочувствии и причине отсутствия. Несмотря на то, что он, казалось бы, не поверил, но лишнего спрашивать не стал. Он лишь засомневался в том, что Мидория чувствует себя хорошо и если что сказал ему идти в медпункт. Но Изуку отказался, соврав, что чувствует себя прекрасно. Омега чувствовал неловкость только от мысли, что ему придётся переодеваться в одной раздевалке с альфами, ведь для омег была отдельная раздевалка. А так как Мидория выдавал себя за альфу, то с омегами ему нельзя было переодеваться вместе. Во-первых, видеть полуобнажённых альф несколько постыдно, но даже не это вызывало чувство стыда, Мидория ведь мог и вовсе не смотреть. Но ему самому придётся переодеваться среди них, а вот это вызывало лёгкую панику. Поэтому омега был искренне рад, что парни переоделись, и ему была предоставлена возможность переодеваться в одиночестве. Это был спортивный полигон с разными рельефными изменениями. Изуку стоял чуть позади Ииды, рядом с ним были Урарака и Минета. Они должны будут спарринговаться в разных смоделированных ситуациях, учиться применять причуды в полевых условиях, а остальные будут наблюдать за происходящим через монитор. Поначалу это показалось Мидории даже интересным. Он наблюдал за другими учениками, и это было действительно увлекательно. Отец никогда не заставлял его смотреть чужие поединки и анализировать ошибки. Наблюдая за Старателем, он не задумывался над тем, где герой допускал ошибки или какие моменты для атак были удачные, почему он применил свою причуду так и что его ограничивало. Наверное, он не задумывался над этим, потому что Старатель был опытным героем, и если уж и допускал ошибки, то явно незначительные и незаметные для такого обывателя, как Изуку. Но его одноклассники оказались действительно очень способными, и они были достойными соперниками. Сперва он наблюдал за сражением двух омег – Каминари и Цую. И если бы причуда Денки не имела бы на него такой отрицательный эффект, он вполне мог выиграть. Был бой между Фумикаге и Ураракой. Изуку был даже очень сильно впечатлён техникой боя Токоями. Почему-то, из всех присутствующих, Фумикаге показался ему более подготовленным и слаженным. Даже его поведение больше походило на геройское. Изуку был просто очарован и некоторое время спустя постоянно смотрел на Токоями. На себе он порой чувствовал прожигающие взгляды. И это был либо Тодороки, либо Бакуго. И оба парня заставляли его нервничать. К счастью, оба альфы были соперники друг друга по спаррингу и, как понял Мидория, не в первый раз. Огненные вспышки Кацуки были мощными и сильными, но… у Тодороки был лёд. Изуку был удивлён, даже более того – ошеломлён! Он хотел увидеть пламя, опасное ярое пламя, но лёд… По спине бежали мурашки. Атаки Шото были мощными и сильными, они затрагивали довольно большую площадь и несли в себе разрушительный характер. Пламя бы испепелило Мидорию. Может быть, это хорошо, что у Тодороки не огненный тип? К огню Мидория питал подсознательную слабость, а лёд отталкивал. В схватке вышла ничья, потому что Айзава прекратил их поединок и довольно долго читал нотации обоим. Мидория только услышал: «В академии вас учат становиться героями, а не кровожадными убийцами. Отношения будете выяснять за пределами академии, хоть глотки себе перегрызите». И это выглядело несколько страшновато, потому что парни сражались будто дикие. Изуку поймёт это запоздало: они подключили свои альфа-сущности, переходя на голые дикие инстинкты. А герой должен уметь держать их в узде и не поддаваться им. Чтобы не потерять голову в ответственный момент. Парней отчитали и отправили в медпункт, чтобы их повреждения обработали. Далее была очередь Мидории и, к его удивлению, его соперником был Киришима. Местность досталась им скалистая, сплошные неровности и горы. Особо не развернуться. — Ну что ж, Мидория, — Киришима стоял напротив и ударил кулаком по раскрытой ладони, держа руки перед собой, — я крепкий парень, так что ты со мной не нежничай. Давай проведём этот поединок чисто по-мужски. Изуку кивнул, вставая в стойку. Говоря про то, что он крепкий, Эйджиро не соврал, его уплотнение или укрепление тела, Мидория ещё не разобрался, выглядело мощно и заставляло быть настороженным. Об Киришиму можно было искрошить собственные кости. — Я очень быстрый, — улыбнулся Изуку, вставая в стойку и готовясь к нападению. — Не потеряй меня из виду. В этот момент Изуку не знал, что Бакуго и Тодороки остались в наблюдательной комнате, следя за его поединком. Изуку атаковал первый, уходя в левый бок, по дуге, намереваясь нанести сильный удар в челюсть, даже если для этого и придётся сломать пальцы. Но Эйджиро прекрасно видел его боковым зрением, делая шаг вперёд, избегая удара, чтобы кулак Мидории рассёк воздух и поток ветра, образованный его ударом, разнёс половину стоявшей рядом горы. Альфа не медлил, разворачиваясь и нанося удар сверху. Киришима был крепким и высоким, но Изуку же в свою очередь был очень ловок, он умел избегать атаки на уровне инстинктов. Отпрыгнуть и перекатиться, вновь оказаться на ногах и поменять расположение, пытаться напасть снизу, ближе пригибаясь к земле. Изуку заскрипел зубами, чувствуя даже боль в дёснах, его кулак врезался в плотное тело Киришимы. Он даже услышал прежде, чем почувствовал, как хрустнули пальцы. Сломаны! Но удар был что надо, и он отбросил Эйджиро на несколько метров назад, заставив того врезаться в скалу позади него. Мидория всхлипнул, прижимая руку к груди. Чёрт возьми, пальцы сломались до того, как он ударил Эйджиро. Сперва он хотел использовать мощный удар, но, поняв, что Киришима не собирается уворачиваться, решил снизить мощность удара. Из-за перестройки и плохого контроля пальцы хрустнули как орешки, и почти сразу — опухли. Так как фаланга безымянного пальца вылезла из кожи, по руке текла кровь. Горячая и липкая, вызывая дикий ужас в Мидории, напоминая его течку. Он настолько погрузился в пугающие воспоминания, смотря на окровавленную руку, что кажется, забыл, где находится. На лице его был такой ужас, что даже девочки обеспокоенно зашептались. Омега почувствовал дрожь в теле, но приложил усилия, чтобы не отпрянуть, когда ладонь Киришимы оказалась на его плече, сжимая. Изуку поднял на него свои большие глаза, к удивлению замечая, что альфа дрогнул. — Я отведу тебя в медпункт, — сказал Эйджиро. И Изуку отрицательно закачал головой. Он никуда не пойдёт с альфой, пока кровь на его руке напоминает ему о течке. Только не с альфой. — Я могу и сам, — хрипло выдохнул Изуку. — Тебе не стоит беспокоиться. Это всего лишь пальцы. Киришима упрямо мотнул головой. Альфа внутри него просто рвался к Изуку, чувствуя какую-то неправильность и дикое желание оберегать. Киришима считал, что это рождено из чувства вины. Он должен был уворачиваться, но не стал. Также Эйджиро чувствовал, хоть и не видел, что в последнюю секунду Мидория поменял тактику боя, и это, скорее всего, было вызвано тем, что Эйджиро не уклонялся. Но Киришима и сам не мог понять, почему так произошло. Он просто почувствовал. Рядом с Мидорией всегда присутствовал этот горький запах, неприятный и отталкивающий, но в какой-то момент Эйджиро словно уловил что-то другое, и это заставило его потрясённо замереть, чтобы встретить удар. Даже если его и пожалели, то удар был невероятно сильный, болело всё тело после такого. Киришима хотел возразить, настоять, но рядом появился Айзава и, к удивлению Мидории, он даже не понял в какой момент это произошло, вместе с ним в медпункт отправился Денки. Омега обеспокоенно смотрел на его руку, явно выражая сочувствие. Он уже отошёл от действия своей причуды, но ему тоже было необходимо провериться. — Это больно? — Каминари смотрел на его кровоточившую обезображенную руку, чувствуя в горле тошнотворный комок. Мидория пытался сохранить на своём лице слабую улыбку. На какое-то мгновение он потерял над собой контроль и позволил чувствам взять верх. Такое больше нельзя допускать. Но воспоминания были слишком свежи и вселяли в него ужас. — Пальцы заживут, не в первый раз, — просто сказал сын Всемогущего. — И как часто ты получаешь повреждения? — потрясённо спросил Каминари. — Ну… мой отец довольно силён и тренировки с ним, порой, оканчиваются некоторыми переломами, — пожал плечами Мидория. — Но это ничего, этого недостаточно, чтобы стать героем. — А по-моему даже слишком, — Денки вздрогнул. — Я даже рад, что я родился омегой, а не альфой. Улыбка Мидории дрогнула. А рад ли он, что родился омегой, а не альфой? — Ты хорошо сражался, но твоя способность достаточно быстро выводит тебя из строя, — решил сменить тему разговора Мидория. — Тебе необходимо поработать над контролем. — Спасибо, — смущённо улыбнулся Каминари, слегка покраснев и отведя взгляд. — На самом деле о моей способности довольно редко говорят что-то хорошее. — Она может стать очень опасной, — продолжал рассуждать Мидория. — Если ты будешь её развивать, то из тебя выйдет достойный соперник. — Брось, Мидория, — смутился Денки. — К тому же я не планирую быть всю свою жизнь героем. В какое-то время я встречу своего альфу и тогда уже предпочту заниматься чисто семьёй... Мидория кивнул. Он ожидал это услышать. Вот только ему, к сожалению, такое не светит. А сожалеет ли он? В медпункте была уже довольно пожилая медсестра, она быстро осмотрела Денки и не обнаружила у него никаких повреждений, но прежде чем заняться рукой Мидории (Изуку сам настоял, чтобы Каминари осмотрели перед ним, мол он омега), она на секунду вышла за необходимыми лекарствами. — Тебя подождать? — обеспокоенно спросил его Денки, всё ещё смущаясь. — Спасибо за компанию, но не стоит. Я не знаю, сколько это займёт времени, — Мидория показал свою руку, нервно стискивая зубы. — Возможно, меня даже отправят в городскую больницу. — Выздоравливай тогда, — улыбнулся ему Каминари. И прежде чем Мидория успел хоть что-то понять, Денки подошёл к нему близко, сокращая расстояние, и неловко поцеловал в щёку, тут же сбегая, пока медсестра не вернулась. Изуку просто таращился в захлопнувшуюся дверь, чувствуя ожог на щеке от чужих губ, глубокий стыд и вину. Денки, должно быть, воспринимает его за истинного альфу. Изуку же не мог ему понравиться, ведь так?