Сын героя.

Мидория стесняется. Он впервые сталкивается с этим чувством. Нет, ребёнком он тоже был стеснительным, но тогда ему было неловко из-за того, что к нему было приковано такое большое внимание. Сейчас же это было стеснение другого рода. Он стеснялся в присутствии одного конкретного человека, и жар смущения заливал его щёки. Это не укрылось от его одноклассников. Они как-то остро реагировали с Денки друг на друга, оба краснели, отводили взгляды и запинались. Каминари, возможно, просто испытывал симпатию. Однако Мидория не был уверен в причине своей реакции: может, из-за того, что он влюблён или же от мысли, что его кто-то может любить. Так или иначе было одно неприятное и перечеркивающее всё на корню «но» - они оба омеги. А это значит, что Изуку обманывает Денки. Никакие чувства между ними невозможны, и Мидория пытался найти в себе силы, чтобы разъяснить это блондину и не позволить глупым чувствам зайти далеко. Каминари был хорошим и для омеги вполне неплохо пах. Но если сравнивать по запаху омег, ему нравился Оджиро, вот у кого действительно был очень приятный спокойный аромат. Из альф же… Киришима как-то успокаивал, да и у Фумикаге был какой-то резкий и сильный запах, но наполненный некой свежестью. Кацуки пах резко и сильно, дотлевающим пожаром, именно так, когда всё уже сгорело и обратилось в угли. Тодороки… у Мидории была возможность один раз вдохнуть его запах. И это был резкий мороз, холод, заставляющий всё внутри дрожать. Хотя взгляды у Шото, на удивление, были очень горячие и испепеляющие. Он как обычно возвращался из столовой вместе с Ураракой и Иидой. Как-то уж сложилось, что у них образовалась вот такая небольшая компания. Иида был довольно крупным и высоким альфой, но его склонность к правильности слегка пугала. Слепое следование нормативам и уставам школы. Урарака же, к удивлению Изуку, оказалась бетой. И это было несколько странно. Потому что она походила на милую омегу. Но только не когда дело доходило до практических занятий. По крайней мере, он и Киришима вполне серьёзно воспринимали её, как соперника. Изуку задумчиво смотрит на перебинтованные пальцы. Они практически зажили, но ему всё же советовали пока не напрягать руку. И Мидория бы рад следовать этому совету, но тренировок с отцом никто не отменял. — Ты чего-то грустный, — пристально смотрит на него Очако. — Пальцы всё ещё болят? Изуку немного не по себе от столь пристального внимания со стороны девушки. Конечно, люди постоянно вмешиваются в его личные дела, но вот Очако... будто проявляла заботу. И это ужасно напрягало Мидорию. Он не привык к искреннему беспокойству за него, а в бете именно это и чувствовалось. Наверное, поэтому Изуку позволил так легко втянуть себя в этот дружный коллектив, состоящий из трёх человек. Друзья ли они? Это трудно сказать. Но Мидория привыкал к Урараке. Её присутствие рядом ободряло его, и Изуку боялся цепляться за неё, боялся открываться и демонстрировать свои настоящие эмоции. И речи не было о том, чтобы впускать её в свой рушившийся мир. Они постоянно говорили на отвлечённые темы, ходили вместе в столовую, и его несколько раз звали встретиться после школы, но омега отказывался. Во-первых, у него были тренировки с отцом, во-вторых, он слегка побаивался вот таких вот встреч вне школы. Как ему себя вести? О чём говорить? Урарака и Иида погружали его в совершенно другой мир. И Изуку испытывал даже радость, что у него появились… друзья? Хотя мог ли он считать их своими друзьями? Очако могла делиться с ними более личными вещами, чем с другими одноклассниками, но не настолько личными, как её настоящие чувства и симпатии. Иида же был несколько социально неловок, как сам Мидория, а Урарака их сплотила. — Нет, просто уже надоело, что мне пока ещё нельзя заниматься на практических занятиях, — честно говорит Мидория. Он бы предпочёл заниматься с одноклассниками, чем со своим отцом. Конечно, физическую нагрузку никто не отменял, и ему позволялось отрабатывать обычные приёмы без применения причуд, обычно он был в паре с Ураракой, и они учились захватам противника. Очако была в этом страшна. А ещё Мидории не терпелось ещё раз сразиться с Киришимой. В первый раз он был взволнован и слишком ослаблен после течки, но теперь организм его был в относительной норме. С Эйджиро он тоже сдружился, хотя, Киришима постоянно был в компании Бакуго, что было несколько странно и, к ещё большему изумлению, с ними часто был Денки. Омега в компании двух альф… выглядело это необычно. С Тодороки Мидория не перекинулся и парой слов, хотя постоянно чувствовал на себе его взгляд. И это напрягало. А ещё он сам как-то странно реагировал на этого парня. Возможно, это из-за того, что на него постоянно пялятся этим страшным взглядом? Но рядом с ним Изуку испытывал какую-то природную слабость. Его сущность омеги начинала просыпаться и вводила Мидорию в ступор. Потому что Изуку охватывали новые мысли, чувства и желания. К альфе хотелось встать поближе, нечаянно с ним соприкоснуться, посмотреть в глаза… В глаза, это да! Потому что Тодороки никогда не смотрел ему в глаза, предпочитал испепелять взглядом со стороны, но стоило Мидории к нему обернуться, как тут же отводил взгляд. Они смотрели друг другу в глаза только в первый школьный день, и Мидория с ужасом вспоминал все те странные ощущения, что испытал. Был ещё Бакуго Кацуки, и этот парень слегка пугал своей агрессивной манерой. Он по непонятным Изуку причинам (хотя сын Всемогущего догадывался, в чём суть такого поведения) возвёл омегу в личные соперники. И Мидории почему-то казалось, что знай Кацуки о его истинной сущности, то всё равно считал Изуку своим врагом. В классе было слегка шумно, но Мидория проследовал к своей парте и сел, то сжимая, то разжимая кулак, смотря на собственные пальцы. Он не чувствовал боли и какого-либо дискомфорта, но ему ещё два дня советовали оставаться на больничном. Изуку дрогнул, почувствовав, что его прожигают взглядом, но так и не оглянулся. Если это Тодороки, то… — Эй, Мидория, — раздался сзади голос Минеты. Изуку сперва дёрнулся, но обернулся, глядя на одноклассника. Краем глаза он глянул на Шото, но альфа уже отвёл взгляд в сторону. Как обычно. Минору нервно облизнул губы и придвинулся ближе к Мидории, тихо зашептав: — Не ходи сегодня на практическое занятие. — Почему? — насторожился Изуку. — Я слышал, что Айзава-сенсей не сможет присутствовать весь урок, поэтому на некоторое время оставит нас без присмотра, — ещё тише зашептал Минета. — Бакуго собирается сделать что-то нехорошее, не ходи. Изуку задумался на секунду, но кивнул, принимая во внимание слова одноклассника. — Спасибо, Минета, что предупредил, — всё же поблагодарил он. Мидория не собирался отлынивать или прогуливать. Пакость от Бакуго не кажется чем-то неожиданным. К тому же Изуку окреп, и он будет готов к любому выпаду. Мидория, наверное, не сможет к этому привыкнуть. Переодеваться в одной раздевалке с альфами. Изуку всегда поворачивался к парням спиной, слегка краснея и чувствуя, как сердце ускоряет свой бег. Постоянно раздеваясь и одеваясь, омега чувствовал на себе чей-то взгляд. Если честно, Тодороки только в школе был настолько медлительным. Он раздевался и одевался с такой неспешностью, за которую отец мог устроить ему хорошую взбучку. Но он не мог спешить, когда украдкой просматривал за Мидорией. Сын Всемогущего всегда переодевался к нему (да и ко всем) спиной. Отчасти Шото чувствовал, как в нём копошится червячок жалости: впервые в жизни ему хотелось продемонстрировать… что? Своё тело? Нет, не то. Было что-то другое. Тем не менее, если не видеть лица Изуку, можно представить, что перед ним омега. Несмотря на вполне хрупкое строение, Мидория был очень даже неплохо физически развит. Иногда Шото замечал гематомы на бледной коже и догадывался, что это от тренировок с отцом. У него самого появлялись ссадины и синяки на теле. Но то, что привлекало внимание, помимо вполне неплохо сложенного тела, так это россыпь веснушек, словно звёзды на небосводе. Маленькие мушки на теле его соперника. И Шото иногда чувствовал, как напрягается тело, стоит ему засмотреться на Мидорию. Из-за того, что его тело так походило по строению на омежье, не только Тодороки украдкой осматривал Мидорию. Но этот мальчишка довольно быстро одевался и собирался. Единственное, что не получалось, так это попасть по времени в совместную душевую. Либо Мидория уже успел быстро ополоснуться, либо ещё не пришёл. Он словно специально избегал этого. В последнее время Тодороки всё чаще зацикливается на сыне Всемогущего. Внешность Мидории не идёт у него из головы. Он такой маленький, что сложно поверить в то, что он действительно сын первого героя. В Мидории нет ничего от отца, и почему-то это сильно цепляет. Тодороки задумывается над тем, может ли Мидория быть красивым. Шото до сих пор не разбирается в этих понятиях, но с некоторой злостью понимает, что лицо у Изуку приятное. Его красит улыбка, вот только улыбается Мидория теперь иначе. Он всё так же прячет зубы, и Шото тоже начинает на этом зацикливаться. Дурная мысль залезает под кожу, не даёт нормально спать по ночам. Ну, сдались ему эти чёртовы зубы? Что, он не знает, как выглядят клыки у альф? Достаточно и в зеркало посмотреть, чтобы лицезреть. Новость о том, что Айзава будет отсутствовать пятнадцать минут урока, почему-то не нравится Шото. Он находится в стороне и занят разминкой. Все заняты разминкой до тех пор, пока Айзава не выходит. И начинается то, что вырывает душу из Шото, заставляя его естество клокотать. Бакуго, этот бесячий тип, прямым шагом направляется к Изуку и нагло толкает его в плечо. Шото не понимает, почему его тут же охватывает злость. Наверное, что его присутствие проигнорировали. Бакуго сильный соперник, Мидория тоже, и если ему не уделяют внимания, то считают менее опасным. А зря. Изуку не видел Бакуго: когда тот его толкнул, то от внезапности и силы толчка Мидория приземлился на пятую точку, растерянно хлопая ресницами и удивлённо смотря на Кацуки. Нет, в этом взгляде нет удивления, Мидория словно этого ждал. И это цепляет Шото ещё сильнее, потому что он чувствует себя отодвинутым на второй план. Изуку на него должен так смотреть! — Тебе что-то нужно, Бакуго? — спокойным голосом осведомляется Мидория, поднимаясь с земли и отряхивая задницу. — Я уже довольно долго жду, неудачник, — в руках Кацуки образуются взрывы. — Я размажу тебя по стенке. — Но учитель запретил в его отсу… Изуку не договаривает, он вынужден уклоняться от прямого удара, отскакивая на расстояние. — Бакуго, ты не имеешь права начинать драку, — тут же начинает нравоучения Иида. — Я тебя не спрашивал, — скалится Бакуго, демонстрируя клыки. Кацуки полностью игнорирует Ииду и Киришиму, который тоже просит блондина поостыть. Но альфа на взводе, и терпение - не его сильная сторона. Мидория готов к схватке и просит стоявших рядом Урараку, Минету и Цую отойти. Те послушно отходят, как и многие другие ученики. Тодороки вынужден наблюдать, чувствуя, как болезненно ноют клыки и чешутся кулаки. — Если тебя это успокоит, то я согласен на спарринг, — принимает вызов Мидория. Кацуки довольно рычит и использует руки для ускорения, отводя их назад и воспроизводя взрывы в своих ладонях, чтобы в мгновение ока оказаться возле Мидории, и уже меняет положение тела в воздухе, вытягивая руку вперёд, к лицу Изуку. Мидория ныряет вниз, чувствуя жаркую волну сверху, и уходит вбок, избегая второго удара. Бакуго тоже быстрый, но только его атаки слишком поспешны и не продуманы, он нападает больше интуитивно, и Мидория понимает, за что его отчитывает Айзава. Бакуго полагается на свой инстинкт альфы, а он может подвести. Особенно, если твой противник неожиданно омега. Ни один альфа осознанно и неосознанно не навредит омеге. Один из инстинктов альф – оберегать омегу вне зависимости от того, твоя она или нет. Поэтому Бакуго мажет и рычит, злится, что не попадает по Мидории, хотя с точностью у него явно всё в порядке, либо взрывы оказываются неожиданно слабые, если они и направлены на Мидорию. Изуку это знает из уроков отца, тот никогда не полагается на инстинкты, когда выходит в бой. Поэтому ненароком может и пришибить сына. — Твою ж, — Кацуки бесится, не понимая сбоя собственной причуды, и вообще, это дико бесит, когда собственное тело подводит. Он нападает вновь и вновь, а Мидория так ловко избегает атак. Мидория запоздало начинает понимать, что драться без присутствия учителя – глупая затея. Потому что одним выговором дело не обернётся. Даже если он и будет уворачиваться, пыла альфы это не ослабит, а драться... Изуку не уверен, что имеет право применять причуду на ком-то, помимо отца. С Киришимой было всё иначе, Мидория чувствовал контроль над причудой и, когда атаковал, мог контролировать силу удара. Сейчас он слегка сбит с толку и контроля не чувствует. — Да атакуй ты! — озлобленно рычит Бакуго: играть в догонялки не так интересно. Да даже с Тодороки куда интереснее сражаться, а не бегать за этим... И Мидория на миг замирает, испуганно распахивая глаза, потому что… Да с какого перепуга его инстинкты берут над ним верх? Он подчиняется Бакуго, и в душе звенит колокольчик отчаяния. Он. Подчинился. Альфе. Хуже унижения быть не может. Но Изуку уже понимает, что занесённая нога с вложенной в неё немаленькой силой уже не остановится. Он практически попадает ей по животу Кацуки (она сама туда целилась бездумно) и мажет, потому что Бакуго неожиданно оказывается вверху, подпрыгивая с помощью своей причуды, увеличивая скорость отдачи. — Попался, — довольно скалится альфа, приземляясь неслышно и мягко, почти как кошка, но он уже двумя руками вцепляется в ногу Мидории вкладывает в огненный взрыв всю свою ярость и злость. Изуку вскрикивает, потому что ногу словно разрывает, и он вцепляется одной рукой в плечо Бакуго, замахивается другой, зная, что удар будет слабее, но всё же ударяет прямо в лицо Кацуки, заставляя того отлететь на расстояние и тут же падает на холодный пол спортзала. Изуку смотрит на ногу, и всё, что он видит, это собственную кровь. Это заставляет тело цепенеть. Он всё ещё не свободен от жутких воспоминаний о течке, хотя считал, что прошло достаточное время, но, видимо, нет. Бакуго вскакивает на ноги и направляется к Изуку, но дорогу ему преграждает Киришима, явно не собираясь пропускать друга. Тодороки чувствует животную ярость, клыки выдвигаются сами, протыкая собственный язык. Шото шипит, неожиданно понимая, что чувствует всё невероятно остро. Это происходит второй раз, стоит ему увидеть кровь Мидории. Он тут же кидается к Изуку, сам леденея под жутким взглядом омеги. Он приседает на одно колено, понимая, что если сейчас отвлечётся от Мидории, то точно разорвёт в клочья Бакуго. Причина собственной ярости не ясна, но Шото даже не намерен её выяснять, когда Мидория неожиданно хватается за его спортивную кофту, утыкаясь лицом ему в грудь и рвано выдыхая, мелко дрожит. Тодороки застывает на секунду, испытывая, как внутри него взрывается целая вселенная, рассыпаясь сотней разноцветных искр перед глазами. Недолго думая, он осторожно берёт на руки Мидорию. Не отпускать, не отпускать, не отпускать... — Его нужно в медпункт, — слышит он чей-то голос, но не разбирает чей. Сердце трепещет в груди, а Мидория жмётся к нему плотнее, хватаясь как-то отчаянно и надрывно. Шото направляется к выходу из спортзала. Рядом с ним идёт шатенка. Кажется, её зовут Урарака, Шото сейчас даже собственное имя вспомнил бы с большим затруднением. Он не смотрит на ногу Мидории, но старается быть максимально осторожным. Сейчас он полностью себя не контролирует и не понимает причины своих поступков. Девчонка идёт рядом и что-то озадаченно говорит, но ни он, ни Изуку ничего ей не отвечают. Шото понимает, что дрожит, только когда сгружает хрупкое тело на кушетку медсестре. Их с Ураракой выпроваживают за дверь. Им ничего не остаётся, кроме как вернуться в спортзал. Но Тодороки будто оглушён, голоса доходят до него сквозь пелену, и он до сих пор ощущает близкое присутствие Мидории. Мысли в голове путаются. И только сейчас Тодороки ощущает во рту металлический привкус от прокушенного языка. Мидории обрабатывают ногу, как оказывается, несколько переломов и смещение. Изуку слушает это всё молча, полусидя на кровати и смотря на перебинтованную ногу. Он и вправду начинает чувствовать себя неудачником, прав Кацуки. Опять придётся быть на больничном. Ему вкалывают обезболивающее, и это помогает, но руки Изуку трясутся, сердце никак не хочет успокаивать. Он то и дело возвращается мыслями к Тодороки, ужасаясь своей же реакции. Он жался к Шото, хватался за него и жадно дышал. Почему-то морозная свежесть приятно заполняла лёгкие, отгоняя кошмарные воспоминания о самом ужасном дне в его жизни. Вопреки всем ожиданиям Тодороки оказался горячий, почти огненный. После к нему заходит Айзава, расспрашивая о случившемся и о нанесённом уроне. — Бакуго не виноват, — хрипло выдыхает Изуку, не смотря на учителя. — Он первый начал драку и… — Я про ногу, — наконец говорит Мидория, пересиливая себя. — Я не смог контролировать силу, и она навредила ноге. Все переломы от моего неудачного использования. Когда Бакуго ударил по ноге, она уже была сломана, он просто ухудшил её состояние. Учитель некоторое время молчал. — В любом случае это не отменяет того, что в моё отсутствие ты с Бакуго устроили драку, — всё же сказал Шота. — Вы оба будете наказаны за нарушение школьных правил. Мидория кивает, это честно. Он не хочет, чтобы Бакуго обвиняли в том, что он сломал ему ногу, когда Изуку сам в этом виноват. К тому же, это было его извечной чертой – делать себя виноватым во всём. Ну, кроме отца: когда дело касалось Всемогущего, Изуку винил во всём его и считал себя правым. Но вот с остальными… почему-то так не мог. Мать взращивала в нём это чувство, быть виноватым за всё, что он делал и не делал, к чему имел причастие и нет. — Бакуго будет отстранён от занятий, ты же пока будешь на больничном, — продолжал Айзава. — По возвращении в школу вас будет ждать отработка. Изуку согласно кивает. Спасибо, что не исключение. Шота хочет добавить ещё что-то, но видит, что его не слушают, лишь качает головой и молча уходит. Ему необходимо ещё вместе с Бакуго явиться в кабинет директора. Изуку остаётся в комнате один, даже медсестра куда-то уходит. Омега смотрит в потолок, радуясь, что его кровать от входа закрывает ширма, поэтому он даже не вздрагивает, когда дверь открывается. Медсестры всё равно нет, так что, кто бы это ни был, он уйдёт и… Мидория слышит приближающие шаги и лишь вздрагивает, когда шторку резко отодвигают, удивлённо смотря на Тодороки. Он нервно сглатывает, чувствуя, как вмиг потеют ладони. — Тодо… — Изуку не выдерживает этого испепеляющего взгляда, тут же отворачиваясь. На Шото всё ещё спортивный костюм, значит, он ещё не успел переодеться и незамедлительно явился к нему. — Как же ты ничтожно слаб, — альфа направился к нему, нервно сжимая кулаки до противного хруста. — Постоянно ранишься. Мидория горько улыбается и кивает. Он странно чувствует себя в присутствии Шото, как-то не готов оказаться с ним наедине после того, как жался к нему. Стыдливый румянец заливает щёки, дыхание сбивается. — Хватит, — его резко хватают за грудки, встряхивают, заставляя шипеть от отдавшийся боли в ноге и уже обиженно посмотреть в глаза напротив. — Мне даже усилий не надо будет прилагать, чтобы тебя одолеть. За меня это и другие с лёгкостью сделают. Изуку обиженно скрипит зубами, подозрительно смотрит на руки альфы. Они близко, лишь бы Шото его не касался, только бы не касался. — Да что это у тебя за мания, — Мидория поднимает рассерженный взгляд на альфу. — Почему тебе так нужно одолеть меня? — Я буду тем, кто станет первым героем и… — Да пожалуйста, — слишком резко говорит Мидория, дёргаясь, но его не отпускают. — Я не собираюсь ни быть первым, ни героем вообще. Шото удивлённо моргает, ничего не понимая. Он сейчас не ослышался? Или его так ловко обманывают, или сын Всемогущего считает его недостаточно сильным соперником? — По-твоему я настолько глуп? — хрипло выдыхает Шото. — Если бы ты не хотел быть героем, с чего тогда тебе поступать в ЮЭй? — Я не обязан перед тобой отчитываться, — Мидория дёргается, но на его грудь давят, прижимая к кровати, не давая возможность дёргаться. Альфа испепеляет его взглядом, заставляя тело дрожать от волнения. Взгляд у Шото горячий, обжигающий, выбивающий дух. — Ты… ты просто… — Тодороки не может найти слов, он всё ещё не может понять причину собственной ярости. Сразу же по завершении урока он направился сюда, в медпункт, а не в раздевалку. Ему просто остро требовалось увидеться с Мидорией. И сейчас он был слегка растерян от того, что не знал, чего именно хочет и почему так сюда рвался. — Спасибо, что помог, но это не значит... — начинает говорить Мидория, но резко осекается, потому что Тодороки неожиданно склоняется к его лицу. Омега может даже ощутить чужое дыхание на собственном лице и чувствует как в животе всё сворачивается, а потом некое щекотящее тепло поселяется в животе. Приятное и пугающее. — Зубы, — наконец говорит Шото, пристально смотря в приоткрытый рот. Это то, что не давало ему покоя. Не церемонясь и вообще, не задумываясь над своими действиями, он крепко сжимает челюсть Изуку, надавливая, заставляя рот открыться, и пальцем бесстыдно ведёт по верхнему ряду зубов, ощупывая их со всех сторон, дотрагиваясь до чужих дёсен, не обращая внимания на невнятное возмущённое мычание. Наконец он ослабляет хватку на челюсти и лишь шипит, когда его больно кусают за палец, тут же отдёргивая руку. — Придурок, — обиженно говорит Мидория, отворачиваясь и прижимая руки к лицу. По крайней мере, Шото сначала так кажется, но потом он видит, что Мидория лишь держит руки у лица, словно хочет коснуться, но не решается. Из глаз его текут слёзы, и он шипит от боли. Он так сильно надавил ему на челюсть? Изуку шипит и пыхтит, не переставая молча проливать слёзы. Он не может описать, насколько это больно. Прикосновения Шото разительно отличаются от других людей, они не огненно-горячие, они невероятно ледяные! У Изуку челюсть и дёсны сводит от безумного холода. И это пугает его. Почему даже в этом Тодороки отличается от остальных? Он с опаской смотрит на пальцы альфы и рвано дышит. Но эта боль почти невыносимая и совершенно не хочет уходить. Изуку же под обезболивающим, боль в любом случае, даже от прикосновений, должна заглушаться. — Что с твоим клыками? Они какие-то неправильные, — хмурится Тодороки, не сводя пристального взгляда с Изуку. — Они по форме не такие и даже расположены не так, — продолжает рассуждать. — Хочешь сказать, что это тоже из-за того, что твоя мать репродуктивная женщина? — Это не твоё дело, — хрипло выдыхает Изуку, еле шевеля челюстью и всё так же держа руки у лица. Тодороки недовольно рычит. Что он тут вообще делает? Ему бы переодеться и идти домой. Но он не может отойти от Мидории, его распирает изнутри непонятное чувство. Ещё немного, и Шото лопнет от этого давления. — Я превзойду тебя, — всё же говорит альфа. — Я одолею и тебя, и твоего отца. И вздрагивает, потому что слышит хриплый отчаянный смех, глаза Изуку смотрят с какой-то болью и… жалостью? — Ни тебе, ни мне его не одолеть, — выдыхает Мидория. — Но я буду искренне рад, если у тебя это получится. Шото непонимающе моргает. Сын Всемогущего будет рад, если он одолеет его отца? Он точно не ослышался? Но, тем не менее, Мидория высказал неверие в это. Он не верит, что Шото сможет… и Тодороки сосредотачивается именно на этих словах, чтобы разжечь в душе злобу и ярость. Иначе как ещё можно объяснить эти огненные острые чувства в душе? Изуку печально наблюдает за тем, как Тодороки уходит. У Шото нет шансов, в нынешнем состоянии уж точно, а вот будущее… он также не уверен. Хотя, это было бы здорово, если появится кто-то, способный одолеть его отца. После своей течки омега пропитан сомнениями относительно того, что сможет хоть как-то противостоять собственному отцу. Мидория прикрывает глаза и хрипло выдыхает. Ещё минут через пятнадцать приезжает скорая, и его забирают в городскую больницу. Изуку действительно рад, что может быть подальше от отца хоть где-то какое-то время. Но не успевает Изуку пробыть в больнице и получаса, как появляется отец в его палате. Мидория лишь медленно выдыхает и предпочитает смотреть в потолок. Руки его трясутся. — Я забираю его домой, — говорит Всемогущий лечащему врачу, что стоит за спиной героя. — Но вы не понимаете, у маль… — Я забираю сына домой, — твёрдо говорит Яги, подходя к Изуку, и берёт его на руки. Он позвонит врачу Мидории и тот осмотрит его дома. Изуку дрожит, прикрывая лицо руками, но не дотрагиваясь до кожи. Он не хочет, чтобы кто-то видел ужас на его лице, руки у него дрожат, всё тело пробивает холодный пот. В машине он вновь оказывается на заднем сиденье. Омега не смотрит на отца, он теперь постоянно избегает возможности взглянуть на него, в отличие от тренировок, там нужно быть сосредоточенным. — Такими темпами ты всю академию проваляешься на больничном, — слышит он недовольный голос отца и вздрагивает. — Почему какие-то сопляки так быстро выводят тебя из строя? Мидория дрожит, поджимая губы и чувствуя, как увлажняются глаза. Ему страшно говорить о том, что на краткий миг он подчинился альфе. Ему страшно даже думать о том, что его сущность готова подчиняться воле альф. Что будет, если отец использует на нём волю своей сущности? Против такого он явно не выстоит. И Изуку испытывает острое отвращение к себе и своей сущности. Это граничит где-то между брезгливостью и ненавистью. А ещё он до сих пор чувствует холодные прикосновения Тодороки. Он старался не думать о Шото, но мысли то и дело возвращаются к альфе. Дома его сгружают на его кровать и звонят врачу. Изуку наблюдает за отцом краем глаз, чувствуя, что тот зол. Внешне это почти никак не проявляется, но Мидория очень хорошо умеет чувствовать его настроение. — Я знал, что ты слаб, — Яги поворачивается к нему, нервно сжимая в руке сотовый. — Я знал, что ты слабее альф в развитии, но Изуку, так откровенно лажать… Я позволил тебе слишком расслабиться. Мидория нервно сглатывает, дрожа всем телом и поглядывая на отца с опаской. — Мой сын не может быть так ничтожно слаб, — альфа резко приближается к нему, неожиданно хватая за волосы, заставляя зашипеть от боли и запрокинуть голову, чтобы посмотреть на отца. — Смотри на меня, когда я с тобой говорю! Яги практически в бешенстве, и Изуку не может сдержать слёз. У него перехватывает дыхание, и его омежья сущность сворачивается внутри в маленький комочек. — Если ты ещё раз попадёшь на больничную койку, Изуку, — переходит на рык Всемогущий, сильнее сжимая волосы на его затылке, — то я заставлю тебя сожалеть об этом, слышишь меня? Забудь о том, что ты омега, до своего восемнадцатилетия! Прекрати себя вести как маленькая жалкая сучка и возьми уже себя в руки! Ты мой сын и я не потерплю в тебе слабости. Изуку всхлипывает, прикусывая губу. Ему действительно страшно. — Я понимаю, у тебя сейчас переходный возраст, — ладонь Яги оглаживает его щёку, оставляя болезненные ощущения. — Ты ведь не влюбился, Изуку, нет? Вокруг так много альф, в твоём возрасте легко потерять голову. — Не влюбился, — дрожащим голосом говорит омега. — Это хорошо, — Тошинори оглаживает его нижнюю губу. — Потому что я не потерплю, чтобы мой сын вёл себя как жалкая сучка, слышишь меня, Изуку? Если я только узнаю, что ты стелешься перед альфами, твоей заднице придётся очень тяжело. Ты меня понял? — Д-да, — почти со всхлипом поспешно выдавил Мидория. Он не думал о любви или каких-либо чувствах. Изуку был достаточно напуган. Ему нужно быть сосредоточеннее и внимательнее, прекратить страдать ерундой и уже наконец заняться своими способностями. Полностью ограничить своё общение с альфами. Отца лучше не провоцировать, потому что Мидория даже боится предположить, что может произойти в противном случае. — Смотри, Изуку, — отец целует его в щёку. — Я всерьёз займусь твоим воспитанием. Его отпускают, и Мидория может свободно рухнуть на кровать. Этот день отбирает у него слишком много сил. Он не может спать ночью, противные мысли ворочаются в голове, не давая ему покоя. У омеги всё смешивается: его поединок с Бакуго, странный разговор с Тодороки и предупреждение от отца. Он давно не видел Яги таким злым, и это пугает. Пугает то, что его отцу дозволено всё и никто не может ему помешать. Изуку стоит стать серьёзнее и осторожнее. Развивать причуду, держать всех на расстоянии и забыть о том, что он омега. Хватит, от этой сущности одни проблемы. Он альфа, альфа! Его класс хороший, он нравится Изуку, но Мидория действительно слишком расслабился и позволять себе этого и впредь не собирался. Он будет собранным и внимательным. На следующий день из новостей он узнаёт о том, что на его школу напали злодеи. И это шокирует Изуку. Он пытается вызнать что-то у отца, но тот не вдаётся в подробности, лишь говорит, что пострадало несколько учеников и учителей. Но Мидория не может успокоиться и впервые жалеет о том, что у него нет номера телефона ни одного одноклассника, чтобы позвонить и узнать, всё ли с ними в порядке. Изуку впервые взволнован чьим-то состоянием здоровья, помимо матери. И это потрясает его ещё больше.