Сын героя.

Быть на больничном не так уж и плохо. У Изуку просто больше времени на самообучение и пустые мысли. Нога болит, но он может похрамывать и, держась за стены, передвигаться по дому. Любимое занятие омеги - торчать возле комнаты родителей. Раньше он стоял на пороге, пристально всматриваясь в материнский силуэт, и ощущал, как мысли и чувства внутри него копошатся, вызывая болезненные, а порой и просто тошнотворные ощущения. Сейчас стоять сложнее, нога начинает уставать и болеть, поэтому Мидория садится на пол, напротив двери, но так, чтобы он мог видеть свою мать. Изуку думает о многом. О важном и большом, переплетённом тесно с чем-то пустым и ненужным. Мысли долго не задерживаются в голове и куда-то утекают. Омега не чувствует себя тонущим, он уже на дне. Отец ничего не рассказывал ему о Лиге Злодеев, но Мидория был достаточно умён, чтобы накопать хоть какой-то клочок информации на геройских форумах, пусть и не совсем достоверной, но всё-таки какой-то. Оставался только один важный вопрос: зачем они нападали? Многие люди приводили порой просто смехотворные причины, их объяснения казались фантастическими. Изуку смотрит на мать и пытается понять, что творится у неё в душе, какие чувства берут над ней верх. Ненавидит ли она его? Думать о том, что мать питает к нему ненависть — больно. Действительно больно, но Мидория словно зацикливается, пропуская эти ощущения через себя. Хочется спросить напрямую, просто заговорить, но страх пересиливает и не позволяет. Они не разговаривали несколько лет, после той обжигающей пощёчины всё пошло под откос, но он не сразу это понял. Не мог ли тогда отец рассказать ей, какие планы на него имеет? Что-то настолько мерзкое, о чём даже думать страшно? Мидория сжимается в маленький комочек, его омежья сущность в последнее время словно скулит у него в душе. Невероятно отвратительное чувство, но Изуку бессилен против него и уж точно ничего не сможет сделать. В последнее время всего так много произошло, что ничего конкретного в голове не задерживается. Он может думать про ногу, Бакуго, почему-то злого Тодороки, возвращается к Киришиме и Денки, а потом отец заполнял собой всё пространство… Его намёки уже не так прозрачны, как раньше. Изуку словно подталкивают к самому краю, подготавливают его морально. Можно ли этого избежать в будущем? Что ему нужно сделать, чтобы предотвратить катастрофу своей жизни? Он ведь не выдержит, не сможет, это вконец сломает его… Мидория рвано выдыхает, довольно болезненно стукается затылком о стену, когда откидывается назад, нервно сцепляя руки в замок. Ему хочется поговорить с матерью, спросить её совета. Он даже не надеется на её защиту, что она может? Сейчас она больна и слаба, от прежней Инко остался бледный призрак, пустая оболочка. Отчаяние накатывает волнами, захлёстывает, заставляет дрожать и чувствовать свою беспомощность. Будет ли у него когда-нибудь эта сила? Сила, способная противостоять всему этому хаосу. В его душе смута. И очень много мыслей о Тодороки. Даже того не желая, он постоянно думает о нём. Шото красив, и Мидория с какой-то горечью это признаёт. Он высокий, статный, настоящий альфа. Его глаза очень необычные, и тайно Изуку мечтает рассмотреть их вблизи. Даже волосы у Тодороки двухцветные, что не может не приковывать к себе внимания. Его взгляды очень горячие, пламенные, и Мидория до конца не может понять, какие именно чувства они пробуждают. Волнение, трепет... страх? Нет, это не страх, Изуку знает, что такое страх перед альфой, и к Шото это точно не имеет отношения. Их разговоры всегда неудачны: альфа, по непонятным Мидории причинам, питает к нему неприязнь. Хотя на деле Тодороки спокойный и уравновешенный, если наблюдать за ним со стороны, но, когда они оказываются наедине, все меняется. Шото горячий и местами агрессивный. Возможно, это его альфа-сущность так себя проявляет в период созревания. Сущность омеги в Изуку тоже не всегда адекватна. А ещё есть Кацуки Бакуго, очень опасный альфа. И опасен он тем, что видит в Изуку своего соперника номер один. И Мидория понимает, что это из-за отца. Он сын Всемогущего, и этим уже привлекает к себе чужое внимание. Превзойти сына первого героя, это возможность приблизиться к мечте, что можно преодолеть и самого Символа Мира, чтобы стать первым. Они все учатся на геройском факультете, а это значит, что конкуренция вполне естественна в их сфере деятельности. Но разница между омегой и его одноклассниками в том, что он не хочет быть героем. Мидория хочет свободу, независимость и возможность быть собой. Но он уже настолько погряз в этой фальши, что даже понятия не имеет, что это — быть собой. Он полжизни настраивает себя на мысли, что он должен вести себя как альфа, чувствовать себя как альфа, реагировать как альфа, но с возрастом его омежья сущность только противится, потому что жизненный подход Изуку противоестественен. Мидория резко вздрагивает от неожиданного звонка в дверь. Краем глаза он замечает, что мать дрогнула, но больше никак не отреагировала. Поднявшись на ноги и придерживаясь за стену, омега побрёл к двери, раздумывая над тем, кто это мог быть. Отец так рано бы не вернулся, да и у него есть ключи. Гран Торино уже давно у них не появлялся; Мидория лишь знал, что у них с отцом какой-то конфликт. Домработница, что следит за порядком в доме, готовит еду и заботится о матери, приходит в определённые часы несколько раз в день и у неё тоже есть ключи. Изуку доходит до двери и открывает, нерешительно выглядывая. — Ух, мы не ошиблись адресом! — первая, кого он видит и слышит, это Урарака. Изуку потрясённо моргает, явно не ожидая увидеть одноклассников. — Пропустишь или в дверях держать будешь? — усмехается Мина. — К-конечно, — нервно сглатывает Мидория, открывая дверь и пропуская гостей. Их слишком много для внезапного визита. И так как омега никогда никого не водил в свою комнату, ему кажется диким звать их туда, поэтому он выбирает гостиную, потому что она больше и это не так сильно смутит его. Изуку говорит, что сейчас поставит чайник и направляется на кухню, но к его удивлению, у него в этом вопросе появляется помощник. — Прости, что без предупреждения, — Денки смущён и щёки его слегка покраснели. — Мы сначала хотели позвонить, но Мина и Киришима решили, что лучшим будет сделать сюрприз. — Всё в порядке, — Изуку сам взволнован до невозможного. Возникает неловкая тишина, и, чтобы её наполнить, они начинают заниматься приготовлением чая и угощений. Мидории даже немножко страшно, что впервые в жизни в его доме оказались одноклассники. Он никогда никого не приводил, и то, что к нему пришли сами, просто заставляет его нервничать. Чуть погодя, к ним присоединяется Цую, и две омеги помогают ему ловко управиться. Так как у Мидории всё ещё не зажила нога, ему не позволяют больше напрягаться и отправляют к остальным, обещая, что со всем справятся самостоятельно. Изуку почему-то послушно соглашается и возвращается в гостиную. — Никогда бы не подумал, что буду дома у Всемогущего, — восхищённо говорит Киришима. И Изуку чувствует лёгкую горечь от этих слов, но он не обижается на Эйджиро, ведь его одноклассник даже понятия не имеет о том, какой Всемогущий на самом деле. Все люди полны заблуждений, и они не виноваты в этом, потому что его отец возвёл вокруг себя красивую иллюзию добропорядочного человека. Как герой Всемогущий был лучшим, и этого не отнять. Но только как герой. Изуку садится на мягкий диванчик между Фумикаге и Оджиро и внимательным взглядом проходится по каждому, рассматривая их лица, словно видит впервые. Урарака и Иида ещё кажутся ему более логичными гостями в его доме, потому что он общался с ними чаще всех. Даже Денки он находит объяснение, не совсем устраивающее омегу, но всё же он может списать это на возможную симпатию. Ну и Киришима тоже вписывается в логичность внезапного визита, потому что Эйджиро сам по себе дружелюбный человек. Но вот Ашидо, Хагакуре, Токоями, Цую, Оджиро и Минета слегка напрягают. Хотя нет, Минору всё же пытался его предостеречь, так что вполне может быть логичным, что он волновался. Но почему они все здесь? И пока он не успевает озвучить ни одного вопроса вслух, в комнату возвращаются Цую и Денки, вместе с чаем и угощениями. Изуку чувствует себя куда как более неуютно, когда ему начинают задавать вопросы о его самочувствии, и ему приходится заверять, что всё хорошо. По сути это действительно так, у него ничего не болит, и нога заживает на удивление быстро. Вот только его сущность… — Что случилось в академии? — у Мидории всё же подрагивает голос на этом вопросе. — Нападение… Все тут же мрачнеют, каждый как-то рассеянно прячет глаза. И у Изуку что-то нехорошее зарождается в душе, слегка паническое. Ничего страшного ведь не могло случиться? — Ну, это было страшно, — неловко говорит Ашидо и теснее жмётся к Киришиме. — У нас было практическое задание. Нас должны были подготовить к эвакуации и спасению потерпевших в разных ситуациях. И занятие почти не успело начаться, а злодеи появились словно из ниоткуда. И… — Учителя очень пострадали, — продолжил сидящий рядом Оджиро. — Айзаве-сенсею сильно досталось, он до сих пор ходит весь перебинтованный, словно мумия. Бакуго и Тодороки были госпитализированы, у Момо сломана рука, а Джиро… она в тяжёлом состоянии. Нам повезло больше, на момент нападения мы были дальше. Изуку потрясённо смотрел на кружку, что нервно сжимал в руках. Момо, Джиро, Бакуго, Тодороки… им сильно досталось, и Изуку впервые ощущал это зудящее под кожей чувство. Беспокойство. Никогда и ни за кого, кроме матери, он не переживал. Даже узнав о нападении, он не ощущал такого дикого волнения. — Мы хотели собрать всех, чтобы прийти к тебе, но возникли некоторые трудности, — неловко сказала Урарака. — Мы понимаем, что тебе уже сообщили, просто решили, что должны оказать поддержку. — Ты о чём? — непонимающе уставился на неё Изуку. Очако рассеянно моргнула. — Мы про Лигу Злодеев, Мидория, — дрожащим голосом заговорил Минета. — И о причине их вторжения. — Но я не понимаю… — Изуку уже обернулся к Минору. — Причём здесь я, если пострадали вы? Меня ведь даже там не было. Возникла неловкая тишина, какая-то неприятная и давящая, никто не хотел смотреть на Мидорию, а у него от этого начинали дрожать руки. Причём здесь он и Лига Злодеев? — Они приходили за тобой, — сказал сидящий рядом Фумикаге, наконец-то разбивая эту тишину. — Не знаю только с целью похитить или убить, но это неудивительно, ты ведь сын Символа Мира. Ты – это отличный повод, чтобы объявить войну Всемогущему. Изуку почувствовал, как дрожь пробирает тело. Ещё никогда прежде ни один злодей не додумывался до того, чтобы напасть на него. Его отец вселял такой страх и ужас, что нужно было быть самоубийцей, чтобы напасть на семью первого героя. И теперь, сборище злодеев, что по себе звучало уже невероятно (ведь злодеи не объединяются), своей целью выбрали его. Почему же отец тогда ничего ему не сказал? — Вы пострадали из-за меня, — тихо прошептал Изуку, чувствуя острую, почти прожигающую вину. — Нет, Мидория, — Оджиро положил ладонь ему на плечо, слегка сжимая. — Ты в этом не виноват, никто просто не ожидал, что злодеи смогут проникнуть в школу, охранная система оказалась недостаточно хороша. В любом случае, ты для них отличная мишень, и они могут попытаться напасть на тебя ещё раз, уже вне школы. — Это действительно так, — согласился Токоями. — Если угрозы для нас практически никакой нет, и твоё отсутствие в момент нападения оказалось обычной случайностью, то сейчас ты всё ещё находишься в опасности. Изуку нервно сглотнул и благодарно кивнул. Если отец собирался сказать это ему перед возвращением в академию, или вообще не говорить, то Мидория предпочитал знать всё сейчас, чтобы успеть быть морально ко всему готовым и уж тем более, осторожным на улице. Но возникал другой вопрос – почему тогда злодеи не напали на его дом? Если им удалось пройти охранные системы ЮЭй, то узнать его адрес они могли без труда. Отец пристроил к дому слежку? Есть кто-то, кто уже их охраняет от возможной опасности? Растерянность не покидала Мидорию и, Эйджиро решил сменить тему разговора. Спортивный фестиваль, его всё же собрались проводить и все к нему готовились. Правда возникал вопрос в том, успеют ли Тодороки, Бакуго, Момо и Мидория восстановиться к нему. Про Джиро речи и не шло. За разговорами с одноклассниками, время неожиданно приостанавливается. Изуку чувствует, что его омежья сущность успокаивается и даже расслабляется, от этого в душе разрастается приятное тепло, окутывающее, обогревающее, успокаивающее. Омега с интересом слушает остальных, нечасто влезая в разговор, ему проще и удобнее оставаться наблюдателем. Подмечать мелкие детали. Он подмечает чьи-то практически незаметные привычки, слова-паразиты, которые приклеиваются к речи и многое другое. Мидория смотрит на своих одноклассников новыми глазами и чувствует приятное волнение. Он впервые свой, это его компания. Изуку жадно вслушивается в весёлый смех, покусывает губы, чтобы не засмеяться вместе, но с его уст всё равно слетают короткие смешки. Ему весело и интересно. Впервые с кем-то ему весело и интересно. Причём они не говорят про причуды, уроки, героев или злодеев. Они обсуждают попсовые группы, сериалы, книги, чью-то влюблённость. Это словно новый мир. Мидории не хочется, чтобы это время заканчивалось, хочется сидеть вот так вот подольше и болтать ни о чём. Его одноклассники самые обычные люди, со своими переживаниями и проблемами, они впервые кажутся ему настолько живыми и настоящими. Изуку тоже хочет так. Страдать из-за глупостей, расстраиваться из-за мелочей, проводить с друзьями время. Потому что это ярко и красочно, это на время вытаскивает его из рамок, из того треснутого мира, что внутри Мидории. И он заполняется новыми ощущениями и впечатлениями. Время словно перестаёт существовать. И Изуку, как омеге, даже приятно сидеть рядом с альфой. Он, конечно, никогда не скажет этого Токоями, но рядом с ним невероятно спокойно, и у Мидории возникает дикое желание, прислониться к чужому плечу, закрыть глаза и вдыхать чей-то запах. Фумикаге идеально для всего этого подходит. Омега настолько погружается во всё это веселье, улыбаясь искренне и по-настоящему, наслаждаясь возникнувшей атмосферой, что не сразу замечает в комнате присутствие постороннего человека. — Господи, это же Всемогущий, — долетает до уха Изуку писк Минеты. И Мидория испуганно замирает, но на секунду, а потом отмирает и поворачиваясь к дверному проёму, замечая отца, его подозрительный взгляд, и вздрагивает. Он резко опускает руки, нервно сжимая их, и ёжится от того, что в глазах отца мелькает еле уловимая ярость. Что такого он сделал? И тут же вся краска схлынула с его лица, когда он понял, что положил руку на коленку Фумикаге, нервно её сжимая, он тут же дёрнулся в сторону, убирая руку и тихо извиняясь. Никто этого, кроме самого Токоями, даже не заметил, потому что все уже радостно приветствовали отца Изуку, а тот, улыбнувшись им ослепительной улыбкой, с заинтересованностью познакомился с каждым, пожав руки альфам. Изуку это совершенно не понравилось. Потому что Фумикаге отец пожимал руку чуть дольше обычного. Мидорию охватила дрожь, а сердце болезненно затрепетало в груди. И пока Всемогущий обменивался любезностями, омега повернулся лицом к Токоями. Тот сидел прямо, расслабившись на диване, но взгляд его был прикован к Мидории, словно он почувствовал что-то неладное. Изуку нервно сглотнул. Его одноклассники тут же собираются, потому что время как бы позднее, да и они засиделись, а Мидории не хочется, чтобы они уходили, более того, ему не хочется оставаться с отцом наедине. — Всё в порядке? — прежде, чем встать, тихо спрашивает его Токоями. — Д-да, всё хорошо, — нервно улыбается Мидория. Фумикаге — спокойствие, какое-то окутывающее, умиротворяющее, заставляющее забывать обо всех проблемах, бедах или невзгодах. Рядом с ним ты на мгновение забываешься и теряешься. И только теряя эти ощущения при уходе Токоями, Изуку понимает, что каждый альфа влияет на его омежью сущность по-разному. Он пока ещё не понимает каким образом и как, но хочет разобраться в этом. Ничего не хорошо, Изуку всё ещё чувствует, что отец зол, и ему даже слегка страшно. Да и его смущает смотреть в лицо альфы, потому что его рука лежала у него на коленке. Это ужасно стыдно и неловко. Но отец тоже это видел и явно мог сделать неправильные выводы. Мидория хочет проводить одноклассников, но ему только одним взглядом велят оставаться на месте, и он тушуется, пока Всемогущий прощается с подростками. Изуку ждёт это с нервным напряжением, время словно играется с ним, растягиваясь в тяжёлые минуты. Дверь закрывается, и Мидория вжимает голову в плечи, стискивает кулаки и жмурится. С каждым тяжёлым ударом сердца он слышит приближающиеся шаги отца и совершенно не знает, чего от него ожидать. — Что это было? — прямо спрашивает Яги, возвращаясь в гостиную. — Мои одноклассники, — голос тихий, дрожащий, ужасно жалкий, совершенно не контролируемый омегой. — Пришли меня проведать. — Раньше такого не было, — Тошинори приближается к нему медленным шагом. — Мы подружились, — Изуку лишь пробирает дрожь, когда чувствует на своём лице стальную хватку, его тянут за челюсть вверх, заставляя запрокинуть голову, и глаза распахиваются сами. Мидория даже не понимает, напуган ли он, чувства натягиваются до предела, надрывно стонут в душе от неровного вдоха. Хочется зажмуриться, но он не может заставить себя или пересилить. Нельзя отводить глаза от хищника, нельзя проявлять слабость и страх, стоит только закрыть глаза и тебя поглотят. Целиком. — И насколько хорошо ты успел подружиться, — глаза Яги слегка прищуренные. — С кем-то чуть больше, чем с остальными? — Ничего подобного, — тут же спешно говорит омега. — Они… — Сегодня я увидел в своём доме троих альф, Изуку, чего никогда не было раньше, — тихо заговорил Тошинори, сжимая пальцы чуть сильнее. — И этот Фумикаге был к тебе подозрительно близок. Что между вами? — Ничего, — Мидория подозревает, куда клонит отец. — Твоя рука была на его коленке, и он даже не выказал удивления. Что между вами? Изуку почувствовал мерзкую дрожь во всём теле, челюсть болела не только от прикосновения отца, но и от того, с какой силой он её сжимал. Отец злился, и эта злость выплёскивалась в пространство, разгоралась в глазах, слышалась в голосе, проступала в запахе тонким ядовитым ароматом. Отец злился по-настоящему, из-за глупости, неловкой случайности, которую Мидория даже не знал, как объяснить. Тело дрожало как осенний лист, слёзы наворачивались на глаза. Мидория понимал, что этот страх куда сильнее предыдущих, он первобытный, истинный, инстинктивный, он исходил из его сущности, а его сущность до этого никогда ничего не боялась. По крайней мере, так явно. Омега попытался вдохнуть, но не мог, страх, этот липкий обволакивающий страх сжался на его горле холодной рукой мертвеца, перекрывая дыхание, замораживая лёгкие. Изуку почувствовал, как в жалкой попытке дёрнулась его грудная клетка, но хватка на горле стала сильнее, не позволяя кислороду проникнуть в лёгкие. Мидория ужаснулся невозможности вдохнуть. Если он не задышит, то задохнётся, но грудная клетка болезненно дёргалась при попытке втянуть в себя воздух. — Я поверю тебе, Изуку, — всё же выдохнул Тошинори и напряжение медленно начало спадать. — Сегодня я поверю тебе и впредь буду надеяться на твоё благоразумие. Но вот если я узнаю о том, что ты спутался с альфой, то… я не хочу, но мне приходится переходить на угрозы, Изуку. Не заставляй меня делать тебе больно, но в воспитательных целях я могу. Ты мой сын, а мой сын всегда будет слушаться меня, это понятно? — Д-да, — нервно выдохнул Мидория и тут же жадно глотнул воздуха. Потому что страх отошёл, воздух вновь мог спокойно проникать в лёгкие, которые горели и кололи. — Вот и хорошо, а сейчас можешь идти в свою комнату. Ты слишком напуган, успокойся. Изуку зажмурился, ощущая болезненное прикосновение губ к своему лбу. Он это стерпит, главное – как можно скорее оказаться в комнате, а уже там он почувствует себя в относительной безопасности, на какое-то время. В этот раз отец сдержался, Мидория это прекрасно понимал. Но если отец теперь способен так быстро выходить из себя, то лучше не проверять, во что может вылиться его злость. Ведь Яги никогда на него не злился, не считая пары событий, произошедших недавно. Он никогда не делал ему больно намеренно, лишь молча наблюдал за тем, как у Изуку не получается сладить со своей силой, из-за чего его тело страдало. Но сам – никогда. Чуть позже Изуку будет сожалеть о том, что так ни у кого не узнал номер телефона, весь оставшийся больничный он посвятит изучению Лиги Злодеев. И займётся изучением героев, их причуд, особенностей и недостатков. Мидория анализировал и пытался в голове построить тактики ведения боя против разных причуд. Он завёл тетрадь, в которую собирал все известные ему данные, записывал слабые места и делал пометки, какие его приёмы подойдут против других героев. Он даже делал записи на одноклассников, но знал об их причудах ничтожно мало. Перед возвращением в школу Тошинори всё же поговорил с ним о Лиге Злодеев, но вскользь, лишь просил быть осторожным и внимательным. К моменту возвращения Мидории в ЮЭй, Момо, Бакуго и Тодороки уже ходили на занятия. Изуку испытал даже радость, входя в свой класс, где с ним здоровались и шутили. Бакуго одарил его раздражённым взглядом (не злым, как обычно, что немного удивительно), а Тодороки о чём-то говорил с Яойорозу, даже не взглянув на Изуку. Мидория был рад, что его никто не собирается трогать, поэтому сел на своё место. — Мы думали, ты ещё неделю будешь на больничном, — улыбнулся ему Эйджиро. — Нога почти зажила, так что я не вижу смысла сидеть дома, — ответил Изуку. Но во взгляде альфы увидел осуждение. Они приходили предупредить его, что на Мидорию могут напасть, а он так беспечен. Но Киришима ничего говорить больше не стал. Зато много чего высказал Айзава, но не по нападению, а по случаю его спарринга с Бакуго и объявил о наказании. Они должны будут до конца месяца убираться в каждом классе на третьем этаже. Мидория не был против, только его слегка смущало то, что Кацуки тоже будет занят уборкой, и они будут оставаться вдвоём, а этот взрывной парень не вызывал у Изуку никакого доверия. Но к удивлению омеги, когда учебный день подошёл к концу, Бакуго лишь с раздражением поделил классы с Мидорией пополам, явно, чтобы они реже пересекались и не разговаривали. Это успокоило Изуку, к тому же, Кацуки разделил их работу поровну, явно не перекладывая на него свои обязанности. Из-за побаливающей ноги, Мидория не мог быть так быстр, как хотел, поэтому провозился дольше обычного. К его удивлению, стоило ему выйти из школы, как он краем глаза заметил, как от стены отделился силуэт и двинулся в его сторону. Омега напрягся всем телом, резко разворачиваясь, и чуть не столкнулся нос к носу с Кацуки. Мидория даже удивлённо охнул, думая, что альфа уже ушёл. — Чего встал? — одарил его недовольным взглядом Бакуго. — Топай. Изуку непонимающе кивнул и направился к выходу. Бакуго пошёл с ним рядом, с отставанием на полшага. Омега этого не понимал. Что нужно Кацуки от него? Они молча дошли до станции метро, сели в один вагон, вышли на одной станции и двинулись в одну сторону. Мидория часто озадаченно поглядывал на Кацуки. Что происходит? — Да хватит пялиться на меня, — раздражился блондин. — Айзава-сенсей попросил, чтобы я сопровождал тебя до дома, принцесса, всё равно наши дома расположены неподалёку. А вот это очень удивило Мидорию. Если Бакуго принудил к этому учитель, то понятно почему он подчинился, а вот зачем это Айзаве, оставалось довольно большой загадкой. Не из-за нападения Лиги Злодеев он так решил? Уже подходя к своему дому Мидория остановился, почувствовав на своём плече горячую ладонь, довольно болезненно сжавшую его, и обернулся на Кацуки. Бакуго раздражённо фыркнул, убрал руку, запихнув её в карман и отвёл взгляд в сторону. — Как нога? Мидория полностью потерял дар речи. Бакуго Кацуки интересуется состоянием его ноги? Он точно не спит? Или это такая шутка? Альфа недовольно рыкнул, переведя раздражённый взгляд на Мидорию. — Довольно быстро заживает, — спешно сказал Изуку. Между ними возникла тяжёлая тишина, ужасно неуютная. — Я не буду извиняться, — всё же сказал Кацуки. — Айзава сказал, что у тебя хреновый контроль над причудой, так что по сути я не виноват, потому что мой удар в тот момент точно бы не сломал тебе ногу. — Хорошо, — просто согласился Мидория, понимая, что уголки губ сами поднимаются вверх, и он глупо улыбается. Что бы Кацуки не говорил, только что это походило на извинения, только в манере Бакуго. — А теперь топай домой, недоумок, — рыкнул на него Кацуки. И Изуку заметил, как на шее альфы проступают красные пятна. Наверное, для Кацуки ужасно смущающе извиняться или беспокоиться о ком-то. Он чувствовал вину за ногу Изуку? Этот парень был таким странным, но почему-то Мидория чувствовал щемящее тепло в груди. Кацуки Бакуго уникален по-своему и неповторим. Он дикий, но, кажется, Мидория соприкоснулся с чем-то хорошим, что есть в этом альфе. Возможно ли, что в будущем они станут друзьями? Боже, Изуку, не думай о таких глупостях! — Я пошёл, — кивнул Мидория и, развернулся, направившись к дому, с ужасом понимая, что и его щёки пылают от смущения. Последующие две недели до спортивного фестиваля они с Бакуго дежурили после школы. Они не разговаривали во время уроков, на переменах или отработках, вообще в любое школьное время. Они не обмолвились ни единым словом, но когда возвращались домой… это было совершенно иным. Кацуки понадобилось около семи дней, чтобы неудачник, задрот, придурок, недоумок и прочие оскорбления, вдруг слились в обычное «Мидория». Он говорил с Бакуго. Не так, как он говорил бы с Иидой или Ураракой. Это походило на оживлённый монолог. Изуку словно говорил сам с собой, а Бакуго изредка вставлял свои реплики. На вопросы альфа не отвечал, а лишь слал далеко и надолго, скрипел зубами и недовольно пыхтел. Но Мидорию он слушал, сам не понимал почему, сначала злился и раздражался, но голос у Изуку был каким-то необычным. Мягкое журчание весеннего ручейка. Что бы не говорил Мидория, это было приятно слушать, хотя Кацуки никогда ни в чём подобном не признается. Изуку не рассказывал о себе, своей семье или жизни. Он говорил с альфой о причудах, тренировках, тактиках ведения боя и с удовольствием слушал, когда Бакуго его поправлял. Кацуки был невероятно умён, и омеге было даже стыдно, что за скверным характером альфы он этого не замечал. Это не было дружбой, скорее, они занимали себя интересной для обоих темой, на время забывая о неприязни. Бакуго больше предпочитал молчать и слушать, а Мидорию распирало, и он говорил о всех своих мыслях, делился мнением о лучшей и сильнейшей причуде, всё, что он не особо с большой радостью редко обсуждал с отцом. Это временное перемирие с Бакуго стало каким-то уж важным и Изуку ждал отработки и возможности возвращаться домой вместе. Изуку сразу рассказал обо всём отцу, мол учитель велел возвращаться им вместе, раз они живут неподалёку, для большей безопасности. И Тошинори не возражал, если Изуку будет не один, то это действительно снижает риски. Возвращался его сын всегда вовремя, об этом ему докладывала домработница. Но к моменту проведения спортивного фестиваля ни его, ни Бакуго, ни Тодороки не допустили. Это очень сильно выбесило Кацуки, Шото тоже был зол, Изуку видел это в его взгляде. Но с этим ничего нельзя было поделать, их ранения недостаточно восстановились, хотя внешне все трое выглядели отлично. Мидория не решался спрашивать, какие именно повреждения получили альфы. Но факт оставался фактом, они оставались на восстановлении, и всё, что могли, это прийти и поболеть за своих одноклассников. Всемогущий так и сказал, что не придёт, раз Изуку не будет участвовать, что очень задело Мидорию. Хотя представители из агентства Всемогущего присутствовали. На фестивале было шумно и людно, Бакуго, Тодороки и Мидория находились в лоджии, отведённой для их класса, пока остальные участвовали в забеге. Кацуки и Шото сели на задних рядах, в противоположные углы, чтобы никаким образом не пересекаться, а Изуку сел на переднее, по центру, чтобы лучше видеть. Он должен был просмотреть бои и всё хорошенько проанализировать. Несмотря на то, что Изуку пытался сосредоточиться на соревновании, он то и дело чувствовал давящую атмосферу между альфами и дрожь пробегала вдоль его позвоночника. Эти парни мешают ему смотреть и переживать! Зачем они вообще пришли, если до сих пор не смирились с тем, что их отстранили? Мидория не оборачивался на одноклассников, но в эту минуту ему остро хотелось спросить у обоих про Лигу Злодеев, даже оставаясь наедине с Бакуго после занятий и имея смелость говорить о многом, омега так и не решался спросить о важном. Ему рассказали всё довольно смутно, но этого было недостаточно. Что представляет из себя лидер Лиги Злодеев? Какова его причуда? Изуку начинал тонуть в возникающих мыслях, атмосфера накалялась, он уже не мог сосредоточиться на соревновании, поэтому зажмурился, выдыхая медленно и осторожно. Не помогло. Руки от напряжения начали трястись. Да невозможно оставаться спокойным, когда эти альфы так давят! Мидория испытал сильное раздражение, которое контролировать, почему-то не мог. В нос резко ударили все запахи, и у него закружилась голова. Какого чёрта? Изуку рвано выдохнул, откидываясь на спинку сиденья и нервно вцепился в подлокотники. Клыки зудели, нервируя. Кажется, к его щекам прилил жар и Мидория не сразу понял, что происходит. Он сначала подумал о течке и ужаснулся. Нет, точно не она, он на подавителях, всё тех же, хотя отец пытался дать ему другие лекарства, они отрицательно воспринялись организмом омеги, и его довольно долго и болезненно рвало. Сердце, как обезумевшее, запрыгало в груди. Что-то было не так. Изуку провёл языком по сухому нёбу, резкая и внезапная жажда показалась мучительной, температура тела поднималась, и Изуку было жарко. Только не течка. Пожалуйста. Изуку зажмурился, пытаясь выровнять дыхание, чувствуя, как заболели кутикулы, отдавая пульсирующей болью в ладони. Только не здесь и не сейчас. Только не так. Изуку распахнул глаза и… даже как-то жалобно заскулил, резко пряча лицо в ладонях и жмурясь обратно. Все цвета приобрели такую контрастность, что в глазах даже стало резать от яркого света. Всё такое ослепляющие, запахи сбивающие с толку. А потом резко стало холодно, всё тело вмиг онемело и Мидория затрясся, чуть ли не стуча зубами. Повторно открыв глаза, он понял, что толком ничего не видит, перед глазами всё расплывается, бледные, ужасно блеклые цвета, наполненные серым цветом. Мидория обнял себя за плечи, низко склонив голову. Ему было так холодно, так ужасно холодно, что он чуть ли не вскрикнул, когда на его плечо легла чья-то рука, довольно болезненно сжав. Изуку быстро обернулся, но перед глазами всё плыло, и он никак не мог понять, кто перед ним находится. Он моргнул, сощурился, но всё было тщетно. На его лоб легла другая рука. Раздались голоса. Но омега слышал их словно находясь в каком-то вакууме. — Он под чем-то, — скрипнул зубами Бакуго, всё ещё сжимая плечо Мидории и смотря на эти чёрные, впервые непривычно чёрные блестящие глаза. — И он холодный, — добавил Тодороки, продолжая прижимать ладонь ко лбу Изуку. — Его нужно в медпункт. Бакуго подозрительно посмотрел на Шото, нахмурившись. С этим придурком Мидорией точно что-то было не так, даже его сущность альфы вела себя несколько обеспокоенно. Тодороки тоже это чувствует? Но спрашивать Кацуки не будет. Шото и сам не смог бы объяснить возникшей взволнованности. Сперва он чувствовал дикое раздражение от многих вещей: от того, что его не допустили к участию в фестивале, от того, что этот придурок Бакуго находится с ним рядом, и ему хотелось перегрызть глотку (непонятно откуда такое желание, но этого дико хотелось его альфа-сущности), от того, что Мидория сидит перед ним и раздражает просто своим присутствием. Много и много причин складывались в это раздражающее озлобленное чувство. И оно росло, как мыльный пузырь, пока не лопнуло. Но не от того, что стало слишком наполненным. В один миг его сущность резко запаниковала. Именно так и Тодороки даже озадаченно посмотрел на Кацуки, поймав и на его лице точно такое же выражение. Он посмотрел на Мидорию, и тот как-то странно себя вёл. Шото услышал тихий, еле уловимый скулёж. Но Кацуки отреагировал быстрее, уже направившись к Изуку. Тодороки не мог оставаться в стороне. Состояние Мидории было странным и никак не объяснялось. Его зрачок стал настолько большим, что радужку не было видно, дышал Изуку как-то сбивчиво, а тело его было невероятно холодным. Такое состояние никак не находило объяснения. Его нужно было отвести к Исцеляющей Девочке, но ведь медсестра сейчас занята и другими учениками. Может, его лучше сопроводить в больницу? Но не займёт ли это слишком много времени? И пока Шото размышлял, а Бакуго никак не реагировал, Изуку дрогнул, моргнул, и его зрачок стал уменьшаться, температура тела стала повышаться, а дыхание уравнялось. Изуку жутко покраснел и отстранился, поняв, что альфы не просто близко, но и касаются его. Радовало одно, он пока не чувствовал ничего. Ни запахов, ни каких-либо телесных ощущений. Тело было ватным и словно не принадлежало Мидории. — Что-то случилось? — непонимающе спросил омега. В его голове образовался маленький провал. Вот он сидел наблюдал за соревнованиями, а вот уже к нему прикасаются альфы. Это смущало и пугало. — Это я у тебя хочу спросить, — раздражённо рыкнул Бакуго. — А что-то было? — Мидория ничего не мог понять. — Как твоё самочувствие? — спросил Шото, нахмурившись. И Изуку уставился на него, как на душевнобольного, вызывая раздражение этим взглядом. Но Шото не мог даже представить, что Мидория был удивлён до глубины души, что Тодороки заговорил с ним нормально, без обвинений и угроз. — Нормально, — он соврал. И альфы это почувствовали, недовольно рыкнув одновременно. — Странно, — тут же поправился Изуку. — Непонятно как-то. Но в чём дело? Они не успели ничего сказать, так как первое испытание было закончено, и пока организаторы готовились ко второму, прошедшим во второй тур выдали фанты. Поэтому все трое удивились, когда в лоджию ворвался запыхавшийся омега. Тот даже дрогнул от того, каким взглядом на него посмотрели. — Мидория, пойдём, — ободряюще улыбнулся Денки, демонстрируя бумажку. С такого расстояния невозможно было угадать, что там было написано, но Изуку предпочёл пойти вместе с Каминари, чем оставаться наедине с обозлёнными альфами, которые вводили в тупик странными вопросами. На большую площадь каждый герой вывел по человеку, а потом должен был зачитывать бумажку и представлять того, кого он выбрал. Тодороки и Бакуго (очень недовольный Бакуго) тоже оказались в центре внимания. Изуку всё ещё пытался успокоиться и не смотреть на альф. Денки его спас, и он был ему благодарен. Урарака держала за руку Ашидо, как «самого ослепительного человека» (где-то в стороне пускал горькие слёзы Аояма), Киришима стоял с Коджи как с «самым мягким человеком», Рядом с Фумикаге возмущённо ворчал Минета «как самая слабая омега» (и Изуку был честно удивлён, потому что стал причислять Минору к числу бет из-за его большой любви к девушкам). Момо пригласила Тодороки как «самого надёжного человека», а Бакуго стоял рядом с Оджиро, как «самый неконтролируемый человек» (и по поведению Бакуго все были готовы с этим согласиться). С Иидой стояла Цую, но Изуку уже не обращал внимания на чужие фанты, потому что он пялился в бумажку, которая была у Денки. Его выбрали, как самого красивого человека. Мидория покраснел кончиками ушей.