Сын героя.

Изуку прячет зевок в ладонь и лбом прислоняется к холодному стеклу, сонно прикрывая глаза. Ему кажется невероятным то, что эта адская практика кончилась. Мидория хотел пойти в любое другое агентство, лишь бы не в агентство своего отца, но его мнения, как обычно, никто не спрашивал. И Изуку был вынужден провести рядом с отцом две недели. Эти две недели были пытке подобны, но вполне терпимы. После ухода на летние каникулы, Мидория переписывался с Иидой, Ураракой, Минетой и Денки. У Урараки и Ииды он сам взял номера телефонов, а вот что касается двух омег, то это была их инициатива. Изуку чувствовал некую неправильность в их переписке с Каминари. Порой сообщения были двусмысленными и Мидория впадал в ступор, не зная, как на них реагировать. Позволять ли приятному теплу разливаться в груди от того, что он кому-то интересен (да-да, мысль о том, чтобы нравиться омеге куда привлекательнее, чем мысль о том, чтобы нравиться собственному отцу). Два раза Изуку с Теньей и Очако встречался в кафе и Урарака, без разрешения влезшая в его телефон и прочитавшая его переписку, как-то неоднозначно поиграла бровями и вынесла вердикт, что Мидория полный ноль во флирте. Хуже, конечно, было выслушивать рекомендации относительно того, как нужно вести себя с омегой и что Денки стоит пригласить на свидание, он хорошенький, да и явно неравнодушен к Мидории. Изуку то краснел, то бледнел, пытался отнекаться и вообще переубедить друзей, что он не может быть с Каминари. Но Урараке втемяшилось свести их, и она при каждой удобной возможности начинала всячески подталкивать их друг другу. По крайней мере, она общалась с каждым парнем по отдельности и каждому давала советы. Изуку знал, что Очако говорит с Денки о нём, но не знал, как Каминари реагирует на всю эту ситуацию и как он на самом деле относится к Мидории. В такие моменты омега действительно начинал сожалеть о том, что не является альфой. Ведь тогда, возможно, он был бы рад первому человеку, обратившему на него внимание. Возможно бы и влюбился… но Изуку не может знать. У него несколько неправильное представление о любви. Всё, что касается этого чувства, окрашивается в чёрное. Изуку просто убеждён в том, что со временем из тёплого и чистого оно станет холодным и болезненным. В любом случае, если Каминари узнает правду о нём, то он вполне может возненавидеть Изуку за обман. И это терзает Мидорию. Как омега, он нуждается в любви, близости, в желании открыться кому-то, это требует его сущность, но в то же время Изуку не имеет права заставлять страдать других людей. Если бы он не был сыном Всемогущего… Омега слишком устал от внимания отца, его вновь было слишком много, он душил собой. Переписки с друзьями были той самой отдушиной, которую он искал всю жизнь. Даже с Минору, даже его фото обнажённых девушек можно было стерпеть, хотя Изуку краснел и жутко смущался, даже некое чувство стыда просыпалось в нём. Какого чёрта, Минета? Но Минору считал своим долгом проводить профилактические беседы с сыном Всемогущего относительно сексуального воспитания. Мол, он ведь альфа, а значит, может быть как с девушками, так и с парнями. Конечно, очень часто Минору присылал и обнажённых смазливых парнишек в непристойных позах, но чаще были девушки! Поэтому Мидория всегда боялся открывать сообщения от Минеты, уж тем более, если рядом кто-то был. На просьбы прекратить это делать, Минору только активнее закидывал его фотографиями. А ещё через Минету, что неудивительно, Изуку больше узнавал об отношениях альф и омег. Да, там явно присутствовало и враньё, и приукрашивание, но Мидория замечал те моменты, когда омега писал искренне. Поначалу Изуку не понимал этого помешательства Минору на девушках, не понимал его частых разговорах о сексе и отношениях, пока омега не признался сам… Он был одинок и из-за своей заниженной самооценки боялся, что останется одиноким навсегда. От него пахнет виноградом и даже дети-омеги подшучивают над его запахом. Словно от него пахнет газировкой. Ну, кому он такой будет нужен? Изуку знакомо это чувство. Чувство одиночества и страх оказаться неприятным. Ему кажется болезненным всё то, что он делает. Делает неправильные вещи, притворяется альфой, запудривает мозги Денки, фальшиво улыбается. Он так хочет свободы, так хочет обрести себя, но вместе с тем так боится этого… Страх оказаться неприятным, изгнанным, прочно сидит где-то внутри. Поэтому Мидория никогда не подпускает к себе людей, чтобы не оказалось больно. Потому что ему душно в той клетке, что сделал для него отец. Учёба в ЮЭй что-то меняет в нём, возможно виной и перемены происходящие в нём, его перестройка организма, шалящие гормоны. Он так привык быть замкнут в себе, сосредотачиваться только на цели. Но не является ли это частью его собственной тюрьмы? Мидории хочется почувствовать себя живым, настоящим, без того груза, что есть на нём. Но он труслив перед отцом, труслив и слаб. И он позволяет себе иметь такие слабости как Иида и Урарака, которые делают его более живым, открывают для него целый мир; как Денки, кто готов открыть ему свою душу, кто готов любить его просто за то, какой он есть, а не потому, что Всемогущий – его отец, и Минета, тот, с кем можно разделить свою боль. Пусть Изуку никогда и не решится написать Минору о собственных чувствах, ему вполне достаточно, что Минета делится с ним настолько сокровенным, и Изуку словно становится легче дышать, потому что некоторую боль можно разделить с тем, кто поймёт, что не он один переживает тяжёлые моменты в жизни. Изуку действительно понимает Минету. Как омега. Понимает его страх одиночества. Альфы не смотрят на него, но он омега, он нуждается хоть в маломальском внимании. Мидория не понимает только одного – почему Минору откровенничает с ним на такие темы, считая его альфой? Потому что Изуку не высмеивает? Потому что поддерживает? Потому что находит правильные и нужные слова? Или потому что где-то на подсознательном уровне знает, что Мидория такой же, как и он - омега? Но со стороны Минору нет такой симпатии, как со стороны Денки. Минета видит в нём единственного понимающего. И пусть порой он переходит границы, шлёт ему постыдные вещи, но Изуку уверен, что никто, кроме Минору, не смог бы его понять. Урарака — бета, и ей не понять тех гормональных всплесков, что происходят в альфах и омегах. Иида альфа, у него устроено всё иначе и совершенно другие потребности, а Денки… Он привлекателен внешне, и у него приятный запах; Каминари никогда ни в чём не ограничивали и не занижали, могли пошутить на счёт его интеллекта, но альфы на него засматривались. Денки уж точно не сможет понять и половину того, что испытывает Изуку. А Минору мог, несмотря на его болтливость и периодически проскальзывающее бахвальство, он был слишком зациклен на том, что, считал, никогда не сможет получить. Отношения. Поэтому разговоры с Минетой, действительно открытые и честные, придавали Мидории каких-то внутренних сил. И Изуку действительно хотел поддержать омегу, как мог. К счастью, Минору не стремился флиртовать или как-то понравиться. Им обоим было нужно это общение. Мидория зевнул второй раз, за окном было темно, спать хотелось ужасно, ребята тоже были сонными и рассаживались в автобусе кто куда. Изуку думал, что к нему подсядет кто-нибудь из его друзей или омег, с которыми он в последнее время довольно часто общался, но, к его удивлению, рядом с ним тяжело опустился Бакуго. — Если скажешь хоть слово, я тебя подорву, — недовольно рыкнул альфа, скрестил руки на груди и откинулся на спинку сиденья, прикрывая глаза. Изуку посмотрел на него безразлично, зевнул, закрыл глаза и придвинулся ближе к окну, стараясь подремать. Он не выспался. Ночные переписки с Минору действительно ни до чего хорошего не доведут. Телефон в кармане пискнул, но Изуку не обратил внимания, игнорируя. Пусть себе пиликает и дальше. Пришло второе сообщение, и омега услышал, как рядом недовольно рыкнул Кацуки. Сам виноват, что сел рядом, да и Мидория не сам себе слал сообщения. Раздалось ещё одно оповещение. — Открой уже свой чёртов телефон, — рыкнул альфа. Изуку подчинился, потому что в нём не было сил для споров, а злить Бакуго не хотелось. Мидория открыл телефон и понял, что сообщения пришли с неизвестного номера. Изуку нахмурился. Почему-то в груди образовалось неприятное предчувствие. Было пара случаев, когда ему приходили сообщения или звонки с незнакомых номеров, но это была либо реклама чего-нибудь, либо кто-то ошибался. Сейчас же в омеге начинала подниматься лёгкая тревога. Мидория открыл сообщения, пролистав их и замер, уткнувшись в телефон, в который раз пробегаясь глазами по тексту. Это кто-то баловался. Несомненно, но Изуку весь напрягся. «Опережаю наше знакомство» «Но мы скоро встретимся» «Даже сожалею, что ты не похож на отца» Упоминание об отце как-то болезненно резануло. Словно не ошиблись, словно писали действительно ему. Следом пришло ещё одно сообщение: «Я бы ненавидел тебя сильнее» А вот тут Изуку очень насторожился. Его отца все любят и обожают. Изуку ни разу не встречал открытой ненависти по отношению к Всемогущему. Возможно были люди, которых он раздражал, но открыто никто бы не решился говорить ничего подобного. Нет, это точно ошиблись номером. Но последнее сообщение вызвало тревогу не у него, а у его сущности. «Предвкушаю нашу встречу» Изуку тут же попытался отогнать тревожное напряжение. Там не указывалось имя, это мог прислать кто угодно, просто кто-то решил похулиганить подобным образом. Но несмотря на это, сердце болезненно сжалось в груди. Словно что-то случится, словно эти сообщения несли в себе какое-то ядовитое послание. Они тревожили и пугали. Его номер телефона знают не так уж и много человек. Это точно ошибка. Мидория спешно удалил все сообщения, словно это могло избавить его от чувства тревоги. Просто выкинуть из головы, забыть. Всю дорогу до лагеря Изуку проспал, проснулся он от того, что Урарака с хищной улыбкой потрясла его за плечо, но Бакуго уже не было рядом. — Уже приехали? — сонно спросил Изуку и потёр глаза. — Ага, — довольно кивнула Урарака. И её слишком уж довольное лицо вызывало подозрения. — Почему ты сел с Бакуго? — Очако плюхнулась на место Кацуки и придвинулась ближе. Изуку лишь недовольно нахмурился, пристально посмотрев на девушку. Чем больше он общался с Ураракой, тем она свободнее себя вела и с лёгкостью вторгалась в его личное пространство, нарушая все границы. — Он сам ко мне сел, — просто сказал омега. — Слушай, я всё пойму, — заговорщицки зашептала бета, придвигаясь ближе. — Тут сразу становится ясно, почему ты отшиваешь Каминари. — Ты о чём? — Изуку это совершенно не нравилось. Неужели… она каким-то образом поняла, что он омега? Но как? Мидория был осторожен, да он никогда ни о чём подобном бы и не заикнулся. К тому же обоняние у бет намного слабее, так что по запаху она точно уж определить не могла. А Урарака только шире улыбалась реакции Изуку. Он нервничал, и это выдавало его с потрохами. Да она попала в точку! Не медля, она вытащила свой телефон и полезла в фото галерею, а потом протянула свой телефон Мидории. — Тебе нравятся альфы, — хихикнула она. — У тех альф, у которых мать была репродуктивной женщиной могут проявляться подобные наклонности. Изуку покраснел, выхватывая из рук Очако телефон. Урарака сфотала их быстро, из-за чего фото было слегка смазаным, но отчётливо было видно, что Мидория спит, но спит он практически на груди Кацуки, уместив голову ему на плечо, а руки на грудь. Изуку никак не мог поверить своим глазам! Он жался к Бакуго! Вполне возможно, что во сне его омежья сущность взяла верх и тянулась к альфе. Учитывая, что с Бакуго они в последнее время неплохо ладили (до каникул, на каникулах они не виделись), да и альфа был ему интересен, как собеседник и только! Никаких романтических чувств и в помине не было! Но это же просто позор! А Кацуки проснулся раньше и… не убил Мидорию. Да он бы с лёгкостью мог свернуть ему шею за подобное. Возможно, к моменту пробуждения альфы, Изуку от него отлип, и Бакуго не в курсе. Хоть бы так. Но фото нужно удалить! Что Мидория сделал с чистой совестью и вернул телефон Урараке. — Это недоразумение, — просто сказал Изуку и поспешил к выходу. — Эй, ты удалил мою фотку! — услышал он недовольный голос Очако. Но Урарака не представляла из себя никакой угрозы, она просто подуется и остынет. А вот если Бакуго об этом узнает, то несдобровать. К тому же… при мысли о том, что это фото может добраться до отца, просто кровь в жилах леденела. Поэтому, находясь в неком потрясении после увиденной фотографии и, мысленно мечась между ужасными вариантами своего будущего, опасаясь, что кто-то ещё это мог видеть или сфотографировать… Изуку был полностью погружён во внутренний мир, поэтому с лёгкостью пропустил мимо ушей слова Айзавы, особо не обратил внимания на местность, в которой оказался. Ну, лагерь в лесу. Что тут необычного? Есть проблемы поважнее. Например, как он теперь посмотрит на Бакуго? Нет, сделать этого он уж точно не сможет. И момент расселения Мидория пропустил, очнулся он от тревожных мыслей только тогда, когда на его плечо легла чья-то рука, заставляя вздрогнуть. — С тобой всё в порядке? — Фумикаге внимательно его осматривал. — А, да, всё нормально, — нервно улыбнулся Изуку, осматриваясь по сторонам. — Мы с тобой соседи по комнате, — пояснил Токоями, поняв, что Изуку всё прослушал. — Айзава разделил всех по двое, альфы с альфами, омеги с омегами, беты с бетами, но при этом девочки с девочками, а мальчики с мальчиками. Изуку понимающе кивнул. Он был рад, что его соседом оказался Фумикаге. С ним он мог обрести душевное спокойствие. Комнатка оказалась небольшой, две кровати стояли у окна и шкаф, который они разделили поровну. Всё равно большую часть времени они будут проводить в тренировках. Это удивительно, что их ещё разместили в комнаты по два человека. И в который раз Изуку радовался, что ни Тодороки (с которым Изуку просто не представлял бы сосуществования в одной комнате), ни Бакуго (которому вряд ли теперь будет возможным посмотреть в глаза) не являются его соседями. — Айзава велел собраться в столовой. После завтрака мы займёмся тренировками, у каждого будет своя программа. — Спасибо, что поясняешь мне, я немного отвлёкся, — слабо улыбнулся Изуку. — Я это заметил. Завтрак, как оказалось, они должны готовить себе сами, к счастью, многие омеги и девочки умели неплохо готовить, сам Изуку не смог бы похвастаться хоть какими-то кулинарными навыками. Но с него, как с альфы, никто ничего не ждал. Урарака сверлила его недовольным взглядом и обещала Изуку, что просто так она это не оставит. Но Мидория уже был спокоен, так как коварное фото было удалено. Как оказалось, тренировками они занялись не сразу, а спустя два часа. Сперва Айзава читал им лекции, знакомил с воспитателями и их кураторами, сообщил, что 1-В класс тоже будет присутствовать, но прибудут ребята к вечеру. Для каждого ученика была разработана своя программа, для улучшения боевых навыков и усиления причуды. Каждый должен был работать по отдельности, поэтому Шота и потратил так много времени на то, чтобы объяснить каждому свои задачи. Изуку слегка нервничал, к счастью, внимание Айзавы и остальных не было направлено чисто на него. Мидории не нравилось то, что программу для него приготовили как для альфы с большим напором на физические показатели, отец всегда развивал в нём причуду, а улучшение физической формы не помогут в контроле. Изуку и так был достаточно развит для того, чтобы нормально контролировать и использовать свою причуду. Всё, что ему было нужно, это увеличивать мощность и скорость. К вечеру он был вымотан в ноль, как и другие ребята. После приготовленного ужина, ребята направились в душ. Сперва девушки, вне зависимости от их пола, затем омеги, беты и в самом конце альфы. И вот это действительно волновало Изуку. Ему так удачно удавалось избегать совместную душевую в ЮЭй, что как выкрутиться здесь, он не знал. Мысль о том, что ему придётся быть в небольшом пространстве с голыми альфами, пугала и вытесняла все остальные мысли. Даже его омежья сущность была недовольна. Но Мидории удалось оттянуть неизбежное, он прицепился к Айзаве, как клещ, и дотошно допрашивал его относительно тренировки, пока Шота чуть ли не силой притащил его к душевым, лишь бы Мидория отстал и оставил его в покое. Когда Изуку зашёл в раздевалку, то она была пуста, не было слышно ни шума воды, ни чьих-либо голосов. Все ушли… и это успокоило. Изуку устало подошёл к скамейке и опустился на неё. Это так необычно… он привык ночевать дома, привык спать в своей постели, а сегодня всё иначе. Он говорил с отцом утром и казалось, с этого момента прошла целая вечность. В груди бурлило странное приятное чувство. За ним не следят, его не контролируют. Здесь нет Всемогущего, его запаха и давления. Здесь он один, сам по себе, да, трусливо прячется от альф, но он не чувствует оков. И это чувство пьянит, вызывает глупую улыбку. Мидория спешно раздевается, подхватывает полотенце и мыльные принадлежности, направляясь в душевую. К счастью, в общей душевой есть отдельные кабинки, и в них можно спрятаться. Но сейчас не от кого прятаться. Вода прохладная, но она приятно расслабляет тело. Изуку не спешит, наслаждаясь водой и тем блаженством, которое она приносила. Он ведь и вправду устал. Сейчас он завалится спать в свою кровать, с мокрыми не высушенными волосами, из-за чего на голове завтра будет воронье гнездо, но это не так уж и важно. Нужно не забыть выпить таблетку. Изуку понимает, что хватит торчать под струями воды и крутит вентиль, но замирает, как громом поражённый. Потому что он выключил воду, но продолжает слышать журчание. А это значит только одно – в душевой он не один. Мидории совершенно не интересно, кто же может составлять ему компанию, поэтому он наспех вытирается полотенцем, обматывает бёдра и спешит в раздевалку. Изуку нервничает и торопится. Он успевает натянуть лишь боксеры, когда дверь душевой открывается. Сердце испуганно трепещет, но омега не смотрит на альфу. Он настолько испуган, что даже не обращает внимания на запах. Руки заняты только одним – одеждой. Мидория уже успел застегнуть джинсы, натягивает спешно футболку, набрасывает ветровку и направляется к выходу, чуть не забыв по пути натянуть кроссовки. Он спешит. Изуку нервно хватается за ручку и тянет, но чья-то рука ложится на дверь и с силой давит, закрывая дверь прямо перед лицом. Омега нервно сглатывает, рассматривая чужую голую руку и понимает, что альфа к нему очень близко. Недозволенно близко, и от этого по спине бегут мурашки. — Ты забыл телефон, — Изуку вздрагивает всем существом и резко разворачивается, только услышав этот голос. Он запрокидывает голову и смотрит прямо в глаза, понимая, что если и захочет, то не сможет отвести взгляда. Изуку чувствует и дрожь рук, и бешеный стук сердца. Его тело странно реагирует. Омега хочет что-то сказать, но не может выдавить из себя и звука. Альфа ухмыляется, тянет один уголок губ вверх, так непривычно и склоняется, сокращая расстояние между ними. Изуку даже чувствует, как с чужих волос холодная капля падает ему на лицо. Интуитивно он отстраняется, спиной упираясь в дверь. Нужно взять себя в руки! Откуда эта слабость? — Спасибо, Тодороки, — но голос всё же дрожит. Изуку видел их вблизи, и у него приятное тепло образуется внизу живота. У Шото и вправду очень красивые глаза. Тодороки явно недоволен тем, что Мидория отстранился и придвигается ближе, но всё же оставляет между ними расстояние. — Каково это, быть сыном Всемогущего? — неожиданно спрашивает альфа. И Изуку отвечает прежде, чем успевает осмыслить. Он никогда прежде никому не говорил настолько честно: — Отвратительно. Если Шото и удивлён, то уж точно не показывает этого. — Думаю, — тут же добавляет Изуку, — быть сыном Старателя куда лучше. Лицо альфы тут же меняется, тонкие брови опускаются к переносице, взгляд становится холодным и колючим, и теперь уже обе руки в нескольких сантиметров от головы Изуку, а лицо Шото настолько близко, что омега чувствует горячее дыхание на своём лице. — Глупый избалованный мальчишка, — кривит губы альфа. — Что ты вообще можешь понимать? — А ты? — Изуку не отводит взгляда, но становится как-то горько. — Я не буду с тобой нянчиться, как остальные, — твёрдо говорит Шото. — Серьёзно?! — Изуку распирает от возмущения и смеха. — Что-то я не замечал к себе особого отношения. — Да все вокруг с тобой носятся, не пони… — За что ты меня ненавидишь? — Мидория перебивает. И Шото даже растерян. За что? Конкретной причины никогда не было. Потому что жизнь Изуку лучше его? Но не является ли это банальной завистью? Потому что он сын его любимого героя? Но это походит на ревность… Ни то, ни то уж точно не подходило под те чувства, что испытывал Шото. Что-то распирающее, душащее, огнём прожигающее лёгкие. Почему он смотрит на Мидорию? Почему начинает терять контроль рядом с ним? Почему его тело охватывает дрожь, стоит им оказаться рядом? Но вместе с этим Шото чувствует могущество, силу и власть. Изуку словно делает его сильнее. — Ты даже не знаешь, — в голосе Мидории разочарование. — Разберись сперва в себе, а уж потом… — Я стану первым, — Шото сокращает расстояние до невозможного. — Это всего лишь конкуренция. — Я уже говорил тебе, — в глазах Изуку печаль, — что я не собираюсь быть героем. — А я говорил, что не поверю в это, — скалится Тодороки. — Знаешь почему я учусь в ЮЭй? — Мидория выжидает пару секунд, но не даёт Шото ответить и тут же продолжает: — Потому что все этого от меня ждут. Я ведь сын Всемогущего, я обязан быть героем. Все этого хотят. Только поэтому я здесь. Но даже выпустившись из ЮЭй, я не намерен быть героем. Если ты сможешь стать первым, что ж, будет круто, но для меня твои слова пустой звук. Потому что первым ты станешь годам к тридцати, может раньше, но это так поздно… — Поздно? — Шото не понимает. — Удачи тебе с первым местом, — Изуку выныривает из-под его руки и идёт к шкафчику, за своим телефоном. — Только если хочешь быть героем, не становись таким, как Всемогущий, ни за что на свете. Тодороки сбит с толку, он чувствует какой-то подвох. Словно с ним играются. И это ему нисколечко не нравится. Изуку успевает только запихнуть телефон в карман, как его резко хватают за локоть, разворачивая. Шото чувствует раздражение. Возможно, что-то ещё, но не понимая, что именно, раздражается только сильнее. Он всегда чувствует, что рядом с Мидорией его сущность странно себя ведёт, но не может понять почему. Он придаёт Изуку слишком большое значение. Глаза у Мидории большие, действительно большие, приятный зелёный оттенок, на его носу скопились веснушки и несколько родимых пятен. Изуку какой-то пятнистый. Непроизвольно взгляд альфы опускается ниже, на приоткрытые губы и фиксируется на них. Внизу живота приятно посасывает, а Шото не может отвести взгляда от этих губ. Сердцебиение увеличивается и Тодороки чувствует, что должен что-то сделать, но не понимает, что именно. Мидория заворожен, он так же пялится на Тодороки, как и тот на него. Омега нервно облизывает губы, он всё ещё через ткань чувствует твёрдую хватку. Прикосновения Шото ледяные, болезненные, Изуку помнит это, но в груди просыпается странный неконтролируемый порыв. Мидория делает шаг ближе, привставая на носочки и тянет руку к лицу альфы. Он давно не ощущал этого желания. С момента приёма таблеток Изуку ни разу сам не хотел коснуться кого бы то ни было. Он опасался прикосновений, зная, что они причинят боль, ограничивал себя от телесных контактов. И он всё ещё помнил, что прикосновения Тодороки – самые болезненные. Но Изуку лишь задержал дыхание, зная, что почувствует боль и словно в глубине души надеясь, что этого не произойдёт. — Он ведь у тебя с детства, — тихо шепчет Мидория подушечками пальцев дотрагиваясь до чужого ожога. И замирает, позабыв как дышать, просто вытаращившись на красноватую кожу. Он выдыхает с облегчением и нескрываемым восторгом: — Тёплая. Ожог у Тодороки тёплый и мягкий, Изуку даже чувствует как в уголках глаз собираются слёзы. Он забыл каково это – касаться людей просто так, ощущая обычное человеческое тепло. Он забыл, но Шото напомнил ему. И в груди словно взорвались фейерверки, губы сами растянулись в счастливой улыбке, впервые так открыто демонстрируя омежьи зубы. Изуку был поглощён этим восторгом. Он коснулся Шото. Он коснулся и почувствовал что-то приятное! У Шото, кажется, остановилось сердце. Сперва он испытал гнев и некое чувство ущемлённости, когда пальцы Мидории так нагло коснулись его ожога. Никто и никогда не трогал его ожог. Это не позволялось никому. Но реакция Мидории поразила его. Он ещё никогда прежде не видел его таким счастливым, а Шото наблюдал за ним постоянно, поэтому точно знал, что Изуку сейчас искренен, и он действительно так рад просто от прикосновения к его ожогу. Что он там сказал? Тёплый? Это наводило на определённые мысли. Ведь насколько успел заметить Тодороки, Мидория избегал тактильных контактов и всегда странно реагировал, если кто-то касался его кожи. Это было практически незаметно для окружающих, но Шото всегда пристально следил за Изуку, поэтому знал. И сейчас он хотел это проверить. Изуку с таким счастливым выражением лица ощупывал чужой шрам, даже не задумываясь над тем, почему ему это позволяют. Он лишь был поглощён одной мыслью. Почему от прикосновения к ожогу ему не больно? Потому что кожа другая? Потому что совсем иная химическая реакция? Или сам Шото стал для него безопасен? Пока Изуку размышлял над всем над этим, он пропустил тот момент, когда Тодороки слегка сократил между ними расстояние. И даже вскрикнул от неожиданности, почувствовав, как холодом обожгло щёку. Омега дёрнулся назад, спиной натыкаясь на шкафчик и полностью закрываясь руками от Шото. Ему было больно. Он не был готов. Прикосновения Тодороки, как оказалось, были теми же. Изуку почувствовал слёзы на щеках, но вместе с тем он чувствовал пульсирующую боль, отдающую в челюсть. Зачем он это сделал? Потому что Изуку начал первый его трогать? Нельзя было оставаться настолько открытым! — У тебя невероятно чувствительная кожа, — Шото сглотнул. Он не рассчитывал на такую дикую реакцию. Хотя, если вспомнить, когда в больнице Шото осматривал его зубы, Изуку даже скулил от боли и плакал. Он среагировал сильнее обычного. На него. И почему-то это удручало. — Иди ты к чёрту, — зашипел Изуку, тут же кинулся к двери, но его перехватили. Шото коршуном вцепился в плечи омеги, не позволяя ему отстраниться. Он уже порядком замёрз, полотенце на бёдрах тоже было холодным, это только Изуку успел одеться. Но Шото привык к холоду. — Это ведь ненормально, — Тодороки смотрел в глаза Изуку, стараясь не обращать внимания на его слёзы. — Твои зубы, кожа, ты чем-то болен? — Тебе-то какое дело? — голос омеги дрожал, но в нём чувствовалась такая явная обида. — Что ты ко мне прицепился? Альфа и сам не знал. Но не мог отпустить Изуку. В глубине души возрастало чувство вины. Словно его сущность знала, что Мидории будет больно, но он намеренно причинил ему эту боль. — Я хочу спать, Тодороки, отпусти меня, — Изуку дёрнулся. Но во взгляде его не было сонливости, была обида и злость. — Наверное, для Всемогущего больно иметь такого слабого сына, — сказал Шото. А Изуку удивлённо распахнул глаза. Всемогущему? Всемогущему?! Изуку затрясло от злости. Этот чёртов Шото вообще не понимал, что и о ком говорит! О да, Тошинори явно не по себе от того, что его сын омега. Но Изуку таким родился, а Всемогущий не смог этого принять. — Что ты можешь знать о Всемогущем? — голос Мидории задрожал. — Что ты вообще можешь знать о моём отце? Ты такой же, такой же как все! И Шото был удивлён этой открытой злости. Он уже понял, что Мидория особой любви к отцу не питает. Но сейчас он видел и чувствовал ненависть. И для альфы это было полнейшим потрясением. Как кто-то может не любить Всемогущего? Как его родной сын может ненавидеть такого прекрасного человека, сделавшего столько хорошего? — Неблагодарный ублюдок, — скривился Тодороки. — Не хватает отцовского внимания, вот ты и бесишься? Я знаю таких детей героев, как ты. Слишком изнеженные вниманием, создающие трагедию на ровном месте. Твой отец занят спасением чужих жизней, а ты расстроен тем, что тебе не уделили должного внимания? Действительно, Всемогущий хороший человек, раз терпит подобные капризы. Изуку парализовано замер. Чего он ожидал? Понимания? Сочувствия? Кто-нибудь способен увидеть то, каким в действительности является его отец? Есть ли в мире человек способный поверить ему? Нет, никто, Изуку никогда не поверит в то, что Всемогущий — больной ублюдок. Никто никогда не поверит, что он способен с хладнокровием смотреть на то, как его ребёнок ломает руки и ноги, как он заставляет своего единственного сына использовать причуду, убивающую его. Никто никогда не поверит, что Всемогущий имеет на своего ребёнка грязные мерзкие планы. Они не поверят, потому что Тошинори Яги поселил в сердцах людей уверенность в том, что он хороший человек. И Изуку почувствовал беспомощность и обречённость. Он опустил голову и перестал пытаться вырываться. Никто никогда ему не поможет. Мидория может рассчитывать только на самого себя. Он не имеет права быть слабым. Он должен сосредоточиться на том, чтобы стать сильнее. — Да, ты прав, — было мерзко это говорить, но Изуку уже должен привыкнуть. Он обязан говорить то, что люди хотят от него слышать. — Я слишком устал, Тодороки, мне нужно спать. Шото не стал его удерживать, он позволил Мидории отстраниться и спешно уйти. Внутри него просто с ума сходила его сущность. Мерзкое, просто отвратное чувство завладело Тодороки. Он сделал что-то неправильное. Прямо сейчас, но не мог понять что. Шото никогда особо не ладил со своей сущностью, он её подавлял и не давал ей возможностей проявить себя. Лишь в редких моментах она могла брать над ним власть. И вот сейчас она рвалась к Изуку. Зачем? Мидория сказал глупость и принял тот факт, что был не прав. Но в этом не чувствовалась правильность. И Шото чувствовал поднимающиеся волны ярости и боли. Не его боли. Или его? Изуку спешил в свою комнату, быстрыми движениями растирая слёзы краями кофты, чтобы не касаться своего лица. Прикосновение альфы не переставало болеть. Было так больно ощущать собственное одиночество. Изуку ещё ни разу не ощущал его так явственно. Это гнетущее чувство – он один против целого мира. Омега внутри него тоже бунтовала, ей было больно, но она хотела вернуться обратно, к Шото. Но Изуку уже не был намерен что-либо обсуждать с сыном Старателя. Как успел понять Изуку, Шото не любит своего отца. Можно ли предполагать, что Старатель тоже не идеальный отец? Что за ним есть что-то, что марает его звание героя? Или это Шото такой? Или его злость идёт от чего-то другого? Изуку не знал и не стремился понять Тодороки. Не сейчас. Сейчас он чувствовал слабость и нуждался в чувстве защищённости. Изуку тихо прокрался в комнату, в которой был выключен свет. Мидория почувствовал присутствие Токоями, но это не принесло ему успокоения. Мидория, стараясь не шуметь, осторожно направился к своей кровати. Он достал из тумбочки блистер с таблетками и выдавил одну, запивая её. Эти таблетки он не боялся оставлять вот так открыто, не боялся, что Фумикаге их обнаружит, всё же они для альф. Изуку спешно переоделся в пижамное, стараясь не шуметь и залез под одеяло, но противное чувство не оставляло. — Ты в порядке? — прозвучал голос с соседней кровати. Изуку вздрогнул и зажмурился. Он не был настроен на то, чтобы говорить. Все его мысли и чувства были связаны с Шото. — Да, — но голос дрогнул. Токоями больше ничего спрашивать не стал, но Изуку почувствовал, что его запах усиливается, и ему стало как-то легче. Мидория глубоко вздохнул и слабо улыбнулся. Так они и заснули. Наверное, присутствие рядом альфы благополучно повлияло на Мидорию, потому что за ночь он смог отдохнуть и набраться сил. Более того, его больше не беспокоил разговор с Тодороки, он казался всего лишь сном. Но то, что действительно беспокоило Изуку, так это сообщения с неизвестного номера. Омега запомнил последние цифры и понял, что ему пишет тот же человек, что и писал вчера. Может, он спешно удалил вчерашние сообщения? Но новые ему нисколько не нравились. «Как спалось без опеки отца?» «Ты беззащитен, когда далеко от него» «Мы скоро встретимся, Изуку» И сомнения в том, что сообщения предназначены именно ему, отпадали. Кто-то недолюбливает его отца – это радует, действительно радует. Но кто-то из-за этого ненавидит и Изуку. К тому же, этот кто-то говорит о скорой встрече. Возможно ли, что это кто-то из 1-В класса? Изуку собирается быть более внимательным и присмотреться к каждому ученику с параллели. Он сам найдёт того, кто ему пишет и выяснит, зачем он это делает и откуда у него взялся телефон Мидории. В любом случае, впутывать своих друзей в это он не собирается. Ему интересен тот, кто ненавидит его отца. Ему нужно знать, из чего была рождена эта ненависть. Возможно, они похожи с этим неизвестным. Возможно, они подружатся. И Изуку, наконец-то, не будет один. Изуку улыбается, отправляя в ответ: «Предвкушаю нашу встречу» Да, ведь Мидория тоже в предвкушении от этой встречи, как и этот неизвестный.