Сын героя.

Изуку непроизвольно тянется рукой к месту укуса и лишь сжав ткань рубашки, одёргивает себя и спешно опускает руки, как-то опасливо оглядываясь, будто боясь, что кто-то заметит его действие. Это то, что может выдать Мидорию с потрохами. Когда альфа кусает другого альфу – укус просто болит, но когда альфа кусает уже меченного омегу, то укус может и зудеть. Хотя у Изуку он одновременно дико чесался и дико болел, каждый раз, стоило сильно и резко повести плечом, боль выстреливала в позвоночник. В классе меньше половины одноклассников и Мидория прислоняется головой к плечу. Хочется почесать и расчесать, содрать кожу и впиваться ногтями в плоть. Укус зудит, нервирует и иногда Мидории удаётся отвлечься, но чаще он возвращается к этому неприятному чувству. Хотя, по прошествии недели с момента появления на его теле своеобразной отметины от клыков Бакуго, рана болела не так уж сильно, как в первые дни. Изуку понимал, что все его одноклассники знают о случившемся, но кроме Минеты, никто у него ничего спрашивать не стал. Серо как-то попытался заикнуться, но Киришима будто бы случайно заехал локтем ему под рёбра. Но Минору чуть ли не истерику закатил и потребовал с Изуку показать укус. Как оказалось, для того, чтобы сфотать и сохранить на память как нечто необычное и сверхъестественное в его жизни. Хотя он отчитал Изуку, да и пожалеть успел. Мидории порой казалось, что у Минору смывались границы и он видел в Изуку исключительно омегу, хотя, явно, не понимал этого. С Тодороки Мидория сам избегал контактировать после их разговора и уж тем более после происшествия с Бакуго, хотя чувствовал на себе прожигающий взгляд Шото и несколько раз сбегал, видя, что альфа направляется в его сторону с серьёзным выражением лица. Шото хотел поговорить с ним о чём-то серьёзном, а Мидория чувствовал непонятную обиду. И за Эри, и за Бакуго. Хотя Тодороки к этим двум событиям, если посмотреть логически, вообще не имел никакого отношения. К счастью, Кацуки всё ещё отсутствовал на занятиях, и Мидория не знал, как будет правильным вести себя с альфой. Высидев последний урок кое-как и постоянно одёргивая себя, чтобы не начать расчесывать укус, Изуку дождался звонка, чтобы скинуть все школьные принадлежности в сумку и поспешил одним из первых выскочить за дверь. Ему хотелось добраться до комнаты, закрыться и уже дать волю своим ногтям. Почесать хоть маленько. Хотя из-за вот таких вот срывов, Мидория уже достаточно хорошо расчесал укус Кацуки, действительно превращая его в рану и только ухудшая состояние. Исцеляющая Девочка смотрела на всё это с подозрением и Изуку не удивится, если она начнёт что-то подозревать. Хотя омеге удалось придумать полуправдивую историю о том, что он попытался использовать на укусе заживляющую мазь и та вызвала только раздражение. Уже подходя к лестнице, омега почувствовал, что его схватили за локоть и удивлённо обернулся, почему-то с замиранием сердца боясь, что это может оказаться Тодороки. Но это был не Шото и Изуку почувствовал, как тело расслабляется. — Мирио-семпай, — неловко улыбнулся Мидория. С Тогатой за эту неделю они хорошо сдружились, и Изуку испытывал к нему тёплые чувства. С Мирио было как-то естественно и просто, сущность Изуку тянулась к альфе, чувствовала защищённость рядом с Тогатой. Но Мидория побоялся говорить альфе об инциденте с Бакуго и уж тем более об укусе. Изуку и сам не понимал, но у него было стойкое ощущение, что если Тогата узнает – то будет плохо, очень плохо. И в чём именно бы выражалось это «плохо», омега пока не знал. — Ох, я думал, что мы разминёмся, — рука альфы продолжала покоиться на здоровом плече Мидории. — Я, конечно, мог бы и написать, но мне захотелось тебя увидеть. Сэр Ночноглаз отменил сегодняшнюю стажировку, дал нам что-то вроде отдыха. Мидория испытал какую-то щенячью радость при словах о том, что его хотели увидеть лично и не смог сдержать глупую улыбку. Хотя огорчал тот факт, что с Мирио сегодня он не пообщается. — Я бы хотел провести время с тобой, — Мирио вдруг покраснел, отводя взгляд и наконец убирая руку с плеча омеги. — Но у меня просто завал и… — Я понимаю, у меня тоже много домашней работы, — промямлил себе под нос Изуку. Мимо них проходили ученики, но практически никто не обращал на них внимания, что радовало. Мирио явно хочет сказать что-то ещё, но рядом с ним появляется практически незаметно незнакомый Мидории парень. — Мирио, мы отстаём, — мягко звучит его голос. Изуку обращает внимание на парня и впервые его охватывает чувство зависти по отношению к другому омеге. Брюнет не просто красив – он невероятно красив, при этом высокий и изящный. Мидория впервые испытывает чувство ревности относительно к кому-то. Оно не сильное и не болезненное, но неприятным осадком оседает в душе. — О, Тамаки, я уже иду, — ослепительно улыбается ему Мирио. И Изуку замечает, как омега улыбается в ответ с теплотой. Тогата их знакомит. Амаджики Тамаки его одноклассник, хотя Изуку не может понять почему, но его окидывают каким-то настороженным взглядом и даже как-то отстраняются от него. Мирио это замечает и только усмехается реакции одноклассника, поясняя, что он несколько асоциален и ему трудно с незнакомыми людьми, а вообще Тамаки один из сильнейших омег, которых Мирио когда-либо видел в своей жизни. Изуку лишь неловко прощается с семпаями, не в силах выкинуть из головы образ Амаджики. Кажется, что перед таким омегой любой альфа будет стелиться. Удивительно, почему ещё Тогата не обратил на одноклассника внимание? Ведь вместе они смотрелись словно… солнце и луна, очень контрастно, но вместе с тем как-то естественно. Мидория спешно возвращается в общежитие и в общей гостиной уже практически собрались все одноклассники. Изуку не хочет задерживаться, потому что укус чешется сильно, поэтому направляется к лестнице, но что-то его заставляет на секунду замешкаться и взгляд рассеянно скользит по гостиной. И Мидория понимает, что сердце куда-то ухает, когда он становится свидетелем короткой и явно замеченной только им одним, сценой. Каминари сидит на самом краю дивана, его рубашка, по обыкновению расстёгнута на две верхние пуговицы. И это всегда было нормальным. Но ненормальным являлось именно то, что Тодороки быстро и ловко, склонившись над омегой, застегнул все пуговицы Денки. Каминари покраснел и вытаращился на Шото. А Тодороки в недоумении уставился на свои руки. Какого чёрта он только что сделал? У него вообще не было никаких мыслей о Денки и уж тем более о его одежде, но проходя мимо, взгляд случайно зацепился на открытом горле и альфа почувствовал сильную нужду – застегнуть чужую рубашку, потому что окно было приоткрытым и прохладный ветер мог с лёгкостью застудить горло. Какой идиот вообще оставил окно открытым? Не говоря ни слова и не смотря на краснеющего Каминари, Шото поспешил закрыть окно и вновь поймал себя на этом странном чувстве. Словно эта была какая-то настойчивая потребность, преследующая его все эти дни. Что-то делать, что-то исправлять, менять. Тодороки повернулся к лестнице и встретился со взглядом Мидории. Но взгляд Изуку не был удивлённым, хотя Шото точно был уверен в том, что Изуку видел и сцену с Каминари, наоборот, во взгляде Мидории было понимание и настороженность. И да, Изуку был тем, к кому Тодороки в последние дни тянуло с бешеной силой. Его взгляд постоянно соскальзывал к левому плечу, где по идее, у Мидории укус от Бакуго. Сама эта мысль казалось Шото дикой. Зачем Кацуки кусать Мидорию в гон? Рядом ведь не было ни одного омеги, чтобы Бакуго озверел и набросился бы на Изуку, если бы тот пытался прикрыть омегу. Они были вдвоём. Как раз после того, как он «поговорил» с Мидорией. Шото думал, что испытывал злость на Изуку и его желание вернуться вызвано только последними словами омеги, чтобы врезать тому. Тодороки подавил и раздражение, и злость, и панику. Хотя панике-то откуда было браться? Но Шото практически силой заставил себя не возвращаться. Неконтролируемые вспышки злости и агрессии очень сильно его подставляли. Шото пытался бороться с этим сам – зачастую провально, потому что контролировать подобные проявления своей сущности ему было не под силу, но он пытался подавить свои странные порывы. Скорее всего альфа болен, мать права, он так же ублюдочен, как и отец. Он не может противостоять собственной агрессии, собственной сущности и причиняет окружающим вред. Возможно, это какая-то не выявленная форма болезни и ему стоит пройти очередное обследование. Но этот понимающий взгляд Мидории… Шото сжал руки в кулаки и прямым шагом направился к Изуку. Мидория, как того и ожидалось, почти бегом взлетел по лестнице. Тодороки не собирался отступать. Не сейчас. Он сам не понимал, чего именно хочет от сына Всемогущего, но его сущности было просто необходимо оказаться с Изуку рядом. Шото пытался выстроить в голове логическую цепочку разговора, но понимал, что им с Мидорией и говорить-то не о чем. Альфа поднялся на второй этаж. Он не знал, какая комната принадлежит Изуку, но пройдя четыре двери, остановился перед пятой, словно чувствовал и знал – Мидория там. Им не о чем говорить, не о чем! Так почему Шото так отчаянно тянет к Изуку? Словно он что-то обязан сделать, что-то очень важное. Тодороки не стал тянуть и постучал. Но за дверью была тишина. Комнатой он не ошибся точно, Тодороки знал, что эта комната принадлежит Мидории. — Я могу выломать дверь, — совершенно серьёзно сказал Шото запертой двери. С секунду была тишина, а потом дверь стала открываться, но не полностью, а лишь чуть-чуть. Изуку приоткрыл дверь так, чтобы была видна только половина его лица и настороженно посмотрел на Тодороки. — Ты что-то хотел? — голос прозвучал сухо и тихо. Тодороки, просто грубо толкнул дверь, проходя в чужую комнату, спешно её закрывая и даже не осматриваясь, а сосредотачиваясь на Изуку. — Что тебе нужно? — опасливо спросил Мидория, отступая вглубь комнаты. Шото замер, взглядом осматривая одноклассника. Альфа не мог сформулировать словами свой порыв. Он даже сам смутно не до конца его понимал. Что ему нужно от Изуку? По сути – ничего, но его сущность так рвалась к Мидории… — Как твоя шея? — спросил Шото первое, что пришло ему на ум. Изуку в удивлении распахнул глаза широко, приоткрыв рот, явно не ожидая такого вопроса. Тодороки и сам не ожидал, что первым спросит об этом. И тут Шото практически понял, что именно привело его к Мидории. Когда он осматривал шею Изуку в тот раз, то Мидория не кривился от боли, как он это обычно делал. Не было ни слёз, ни обиды в голосе. Он излечил свою болезнь? И словно желая это проверить, Тодороки сократил между ними расстояние, сжимая тёплое лицо Мидории в своих руках. Изуку выглядел невероятно растерянным, но уже не напуганным. Шото огладил подушечками пальцев кожу одноклассника. Мягкая и тёплая, довольно-таки нежная и очень приятная на ощупь. Тодороки внимательным взглядом заскользил по родимым пятнам, перемешанным с почти исчезнувшими веснушками. Весной на лице Мидории их было больше, это Шото помнил точно. Взгляд Тодороки остановился на приоткрытых губах. Рот у Мидории был маленький, губы ярко выделялись на фоне светлой кожи. Шото нервно сглотнул, чувствуя, как тело напрягается. — Что ты делаешь? — прозвучал взволнованный шёпот Мидории. Будто он боялся говорить громче, словно опасался спровоцировать альфу на какие-нибудь активные действия. — Тебе не больно? — почему-то так же шёпотом ответил Тодороки. — Раньше ты кривился от боли, стоило мне тебя коснуться. — Раньше твои прикосновения были ужасно ледяными, — доверительным шёпотом ответил Мидория. И сердце взволнованно отозвалось на эти слова. Холодные и болезненные прикосновения… так раньше ощущал его Изуку? Не то, чтобы они соприкасались часто, но эти редкие мгновения. Жар и холод — два составляющих его души и его две причуды. Мать когда-то наказала его за огонь и Шото осознанно отказался от него. Но холод причинил Мидории боль. Обе его причуды настолько разрушающие? Изуку не дрогнул и не отстранился, когда Шото стал развязывать его галстук, а затем расстегивать пуговицы на груди, всё больше и больше открывая своему взгляду чужое тело. Тодороки остановился на середине груди, хотя чувствовал сильное и острое желание сорвать с Мидории рубашку. Альфа осторожно отогнул ткань, ощупывая чужую шею и осматривая исчезающие, уже в малом количестве, синяки. Ранки тоже практически затянулись. Пальцы Шото осторожно двинулись под рубашкой к плечу омеги, туда, где должен был находиться укус Бакуго. Изуку испуганно дёрнулся в сторону, отстраняясь и запахивая рубашку на груди, нервно вцепившись в неё побелевшими пальцами. — Уходи, Тодороки, — попросил Мидория. Но Шото не мог уйти. В нём поднимались странные противоречивые чувства, вызывая абсурдные и нелогичные желания. Но больше всего ему было необходимо увидеть то, что оставил Бакуго на теле Мидории. Он не раз ловил Мидорию на том, как тот морщится от боли и пока никто не видит, почесывает укус. Шото, пожалуй, стоило бы чуть больше интересоваться физиологией всех полов, чтобы знать и понимать реакцию Мидории. Но уйти сейчас он точно не сможет. — Покажи мне его, — твёрдо сказал Тодороки, шагнув к сыну Всемогущего. Мидория испуганно задрожал, отступая назад. — Уходи! — повысил голос Изуку. Но Шото это бы и не остановило. Он вновь сократил между ними расстояние, довольно резко сдёргивая с плеч Мидории пиджак и тот только спустился Изуку до локтей, слегка его обездвиживая. Изуку дёрнулся, то ли желая поправить пиджак, то ли скинуть его окончательно, но Шото уже оголил плечи Мидории. Изуку лишь затаил дыхание, перестав вырываться, когда глаза у Шото стали красными. Что-то испуганно сжалось в груди. Чем он вновь вывел альфу-то из себя? Тодороки грубо повернул Мидорию спиной к себе, пальцем очерчивая край расчесанного укуса, всё ещё чёрного, с красными подживающими полосами, с запёкшимися корками крови, которые Изуку вновь и вновь сдирал, когда расчесывал укус. — Тебе не стоило его так расчёсывать, — прозвучал на ухо низкий голос Тодороки, заставляя Мидорию мелко задрожать. Изуку зажмурился, прикусив губу. Он и сам прекрасно понимал, что не стоило. Но оно болит и чешется. Это настолько невыносимый зуд, что терпеть невозможно. Он бы и сейчас расчесал до крови укус. Изуку хрипло выдохнул, испуганно дёрнувшись, когда влажный язык Тодороки прошёлся по его ране. Мидорию схватили за плечи, удерживая. — Не двигайся, — тихо зарычал на него Тодороки. И Изуку послушно замер, выдыхая хрипло и болезненно, когда язык Шото вылизывал его рану. На глаза навернулись слёзы, внутри всё дрожало от волнения и… облегчения? Язык Шото старательно вылизывал каждый миллиметр, оставляя на коже Изуку обильное количество слюны. Мидория в его руках дрожал, порой громко выдыхая и подавляя полустоны, что рвались наружу. Тодороки словно понимал, что Мидории больно, но ему было достаточно этих звуков, чтобы почувствовать собственное возбуждение. Наверное, это и послужило чем-то отрезвляющим. Альфа отпрянул от Мидории, во все глаза уставившись на него, всё ещё возбуждённый, с бешено колотящимся сердцем в груди. Изуку обернулся через плечо, через то самое, где был укус Бакуго и которое с таким усердием вылизывал Шото, смотря на Тодороки из-под подрагивающих ресниц, с собравшимися в уголках глаз слезами, с приоткрытым ртом, и слегка порозовевшим лицом. Он выглядел так беспомощно и открыто, что Тодороки почувствовал, как его член каменеет. И это напугало его. Мидория – альфа и он тоже альфа. И сейчас у Тодороки встал на альфу! Чёрт, да он ещё больший ублюдок, чем его отец! Конченный извращенец! Мидория не говорил ни слова, только тяжело дышал, прижимая руки к груди и внимательно смотрел на Шото. А Тодороки был чертовски возбуждён, чувствуя омерзение к самому себе. Боже, ему точно нужно лечиться! Шото выскочил за дверь, громко ею хлопнув напоследок. В голове его была каша и первым делом ему стоило принять холодный душ. Какого хрена он вообще сейчас делал? Изуку сам был растерян. В плече больше не чувствовалось ужасного раздражения. Да, укус Бакуго болел, но и только! Чесать его больше не хотелось. Омега прижал руки к раскрасневшемуся лицу. Только что Тодороки делал такую странную и непонятную вещь, на которую Изуку реагировал очень остро и чутко. И это после того, как Мидория твёрдо решил больше не считать Шото своим истинным. Как ему после такого вообще оставаться с Тодороки наедине? Да даже просто рядом быть?! В Шото явно просыпался отцовский альфий инстинкт, случай сегодня в гостиной был не единственным, но уже более серьёзным проявлением Шото заботы о других. Мидория и сам замечал, как отдавал кому-нибудь купленный сок, помогал донести вещи, следил, чтобы Минета всё съедал. И всё же это не могло заменить ему Эри. Хотя Изуку и ни разу о ней не заботился, но Эри – это Эри. И укус Бакуго пока приглушал инстинкт, потому что Мидория отвлекался на боль и раздражение. Но что будет, когда рана заживёт? Укус исчезнет полностью или на теле останется шрам? Изуку сегодня же стоило поговорить с Минетой об истинных парах. Они затрагивали эту тему вскользь, потому что Мидория предпочёл отложить размышления о Тодороки в дальний ящик. Потому что рядом был Мирио, да и после случая с Бакуго и их последнего разговора с Шото, Изуку всё же слегка побаивался альф и хотел какое-то время держаться от них на расстоянии. Но Мирио всё же был приятным исключением. И вот теперь после такого происшествия, Изуку никак не мог понять, что именно чувствует и как относится к выходке Тодороки. Изуку попытался отвлечься на домашнюю работу, что выходило у него не очень удачно. В голову лез Тодороки, с его пронизывающим взглядом. И вообще как можно выкинуть из головы альфу после такого довольно интимного момента? Радовало то, что Шото не требовал с Изуку ответов и объяснений. Мидория боялся подумать, как отреагирует Тодороки, если узнает, что Изуку - омега! Ведь неприязнь альфы к нему личная, не связана с отцом. Хотя, было бы лучше, если бы наоборот. Разве могут быть истинными альфа и омега, если один другого не переносит? Омеге всё же на какое-то время удалось сосредоточиться на домашнем задании, но ровно до того момента, пока его не отвлекли. Изуку вздрогнул от настойчивого стука в дверь. Кого там ещё принесло? Неужели... Тодороки вернулся и в этот раз с вопросами? Мидория похолодел от такой мысли. Нет, он не готов говорить с Шото. Но в дверь постучали настойчивее и Мидория, помня предыдущую угрозу, всё же решил открыть и не злить альфу. — Иду, — откликнулся омега и, отложив учебник по английскому, направился к двери. Укус отдал неприятной болью. Мидория осторожно потёр плечо. Хорошо, что хоть не чешется. Изуку открыл дверь и все слова застряли у него в горле. Альфа решительно шагнул внутрь, закрывая за собой дверь. Изуку хотел отступить назад, но его схватили за грудки и прижали к стене, не давая и шанса улизнуть. Сердце болезненно укололо и омега почувствовал противную слабость во всём теле, ноги подкосились, но его вжали в стену, прожигая ненавидящим взглядом. Изуку чувствовал противный ком в горле, на глаза навернулись слёзы, страх медленно окутывал его тело. Он не мог выдавить из себя ни слова. Мидория дёрнулся, когда его челюсти болезненно сжали, открывая рот, приподнимая верхнюю губу и ощупывая зубы и дёсны. — Твою мать, — рыкнул альфа, замахнулся и Изуку зажмурился, ожидая, что ударят сейчас его, но удар пришёлся по стене, чуть выше головы омеги. Глаза альфы горели праведным гневом и он перешёл на грозный рык. — Твою мать! Изуку почувствовал, как горячие слёзы обожгли лицо, он дёрнулся в сторону, но ему надавили на грудь довольно болезненно, вдавливая в стену, лицо альфы оказалось в паре опасных сантиметрах от лица Мидории. — Мелкий сучёныш! Да с самого начала было видно, что с тобой что-то не то! Это же каким ублюдочным мазохистом нужно быть, чтобы выдавать себя за альфу? — злобно зашипели ему в лицо. — Бакуго, — всё же выдавил испуганно Мидория, за что получил очередной рык в лицо и ему продемонстрировали удлинившиеся клыки. Встретиться лицом к лицу со злым Кацуки после всего случившегося было страшным испытанием. Но хуже всего было то, что альфа раскрыл его! В одно мгновение, поставив Мидорию в тупик. — Маленькая жалкая сучка, — Кацуки впадал в бешенство, но к удивлению, его голос не переходил в громогласный крик, а наоборот становился пугающим шёпотом. — Как такое вообще возможно? Что не так с твоей больной головой? Чёрт возьми, да из-за твоих выкрутасов, я чуть не задрал тебя, как жалкую шлюху! Ты в конец охерел, Мидория? Зачем тебе выдавать себя за альфу? Как руководство школы вообще допустило такое? А твой отец? Я ни за что не поверю, что Всемогущий не знает о твоём поле! — Он знает, — горько выдохнул Изуку, понимая, что напуган. Бакуго теперь знает его секрет, Бакуго может его выдать, а более того, сейчас он осознаёт, что имеет преимущество над Изуку, он может повлиять на него как альфа, а что может быть унизительнее этого? — Знает? — хрипло рассмеялся Бакуго. — И чья это была идея? Мидория растерян. Вот так отвечать перед кем-то. Говорить правду? Имеет ли он право говорить правду Кацуки? И что альфа сделает со всей правдой? Разве недостаточно того, что Бакуго узнал его секрет? Зачем ему узнавать больше? — Моя, — Изуку попытался сглотнуть горечь, но ком словно увеличивался в горле. — Я родился слабым, я его… единственный сын и мне всегда хотелось быть в его глазах достойным. Я… — Пасть закрой, — глухо рыкнул Бакуго, надавливая на грудь посильнее. — Я требую правду и имею право её знать! — Это семейное, — Изуку поджал губы. — Я не могу о таком говорить. Альфа недовольно прищурил глаза, но будто принял такой ответ. — Как школа допустила подобное? Да любой альфа может переломать тебе все кости. Хотя, постой, к боли ты привык, ты и без нас часто ломал себе что-нибудь. Твоя сила слишком велика для твоего тела? Ты совсем конченый или тебе нравится боль? Мидория поджал губы и отвернулся, прикусив щёку изнутри. — Я требую ответ! И если не ответишь мне ты, то я пойду к директору. — Они не знают, — голос Изуку испуганно дрожал. — Никто в академии не знает. Не считая Мирио, конечно. А теперь ещё и Кацуки. Что могло быть страшнее - узнай правду Тодороки или Бакуго? — Великолепно! — рассмеялся альфа, вновь сжимая челюсть Изуку и заставляя его посмотреть в глаза. — Всё это время ты имел надо мной ебаное преимущество, хотя даже с ним ни разу не смог выиграть! Всё это время ты обманывал всех и, ох чёрт, ты что ли увлекаешься омегами, поэтому и прикидываешься альфой? — Это не так, — зло огрызнулся Изуку, дёрнулся, но его не отпустили. — А как же твой дружок? — насмехался альфа. — Вы с ним сосались? Приятно было морочить голову этому тупице? — Всё не так! — Мидория резко упёрся руками в грудь Бакуго, но оттолкнуть альфу у него не получилось. — Я не играл с чувствами Каминари, я не знал, как ему сказать, что мы не сможем быть вместе! — Будто ты не наслаждался тем, что он за тобой бегает, — скривился альфа. Изуку всхлипнул, отворачиваясь. Бакуго не понять. Денки был на тот момент единственным, кто любил просто его, не за отцовское имя, не за что-то ещё. Отец оградил его от всего мира и Изуку самому было так проще, он забрал у него любовь матери и это было самым болезненным ударом. Возможно в любви Каминари было что-то другое? Симпатия и признание? То, что они могли дать друг другу, но по глупости своей оба не умеют разбираться в собственных чувствах. Возможно в глазах Бакуго он и выглядит как поехавший омега. Никому ведь и в голову не придёт – тягаться с альфами на равных, выдавать себя за другого. — Детки богатеньких родителей всегда поехавшие, — хмыкнул Бакуго. — Ты можешь думать всё, что хочешь, — устало выдохнул Изуку, понимая, что сил к сопротивлению у него нет. — В любом случае я не советую тебе разглашать это. — Ты мне угрожаешь? — зарычал Кацуки. — Не я, — омега поднял голову, чтобы встретиться с испепеляющим взглядом Бакуго. — Но я бы не советовал тебе вставать у него на пути. В любом случае между ним и Кацуки в какой-то момент начинала зарождаться дружба, её подобие, но для Изуку он был ближе всех из альф. Из тех альф, с которым можно было о многом поговорить. И возможно, на Бакуго можно было положиться в трудную минуту. Таких доверительных отношений у него не было ни с Киришимой, ни с Фумикаге, хотя к ним двоим он тоже очень положительно относился. Таким открытым доверием он не мог даже похвастаться к Мирио. Потому что с Тогатой, волей-неволей, возникали рамки. Изуку всегда помнил, что Мирио ему выбрал отец и одно это не позволяло Изуку говорить о многом. Но с Бакуго сейчас, когда он знает правду, Мидория словно может позволить себе гораздо большее. — Значит, дело в отце, — прищурился альфа. — Думаешь, что твой папашка наделён всемогущей властью? — Я это знаю, — сухо ответил Изуку. — Я это видел. А ты слеп, как и остальные. Бакуго отстранился, злость его сменилась настороженностью и подозрительностью, он что-то обдумывал. Мидория уже давно успел понять, что альфа невероятно умён. Ему будет достаточно и намёков, чтобы понять куда больше. — Как твой отец отнёсся к тому, что я тебя укусил? — стальным голосом спросил Кацуки. — Я не самоубийца, чтобы говорить ему об этом, — Изуку обнял себя за плечи, но даже так не чувствовал себя защищённым перед альфой. — И я упросил Исцеляющую Девочку не сообщать ему и не вносить в мою карту. Так что пока он не знает. И я надеюсь, что не узнает. Мидория даже представить не мог, как сильно может выйти из себя отец и что сделает, если узнает об этом инциденте. Его точно заберут из академии, но Всемогущий, как кажется Изуку, такое Бакуго не простит. — Зачем тебе притворяться альфой? — спросил Кацуки. Как бы сильно Мидория не хотел, но рассказать правду он не мог. Опасаясь как за Кацуки, так и за себя. Омеге и хватило того раза, когда Изуку пытался противостоять отцу. Нелепо и глупо. А ещё он выдал Тенко, чего делать вообще не стоило. Но с другой стороны отец будто бы отвлёкся от него. Но надолго ли? — Ты не скажешь мне правду, — скорее утвердил, нежели спросил альфа. — Тебе лучше не знать, — Изуку уставился себе в ноги. — Но я бы советовал тебе держаться от него подальше. — Ты думаешь, мне нужны твои советы? — оскалился Кацуки. — Будь у меня такая возможность, я бы держался от него подальше, — пропустил мимо ушей его слова омега. — В любом случае я не желаю тебе зла. Бакуго постоял молча пару минут, стиснув кулаки так, что побелели костяшки пальцев. Недовольно скривив губы, он направился к двери. Изуку хотел его окликнуть, спросить о том, что Кацуки думает о нём, как теперь к нему относится и – самое главное – сохранит ли он его секрет в тайне? Но у омеги не хватило духу обратиться к альфе, потому что он чувствовал, что Бакуго зол, невероятно зол и если сейчас его окликнуть, он может выместить всю свою злость на Мидории. И раз он уходит молча, не говоря больше ни слова, то выплёскивать свою агрессию на Изуку он не хочет. Мидория почувствовал слабость в ногах. Достав телефон, он отправил сообщение Минору. В последнее время всё наваливалось с невероятной силой, Изуку разрывался от противоречивых чувств, собственные страхи давили на него и он нуждался хоть в ком-то. Минета примчался быстро, словно караулил за поворотом и дожидался, когда Бакуго уйдёт. Он постучал и вошёл, нервно сглотнув, увидев, что Изуку сидит у стены, прижав к груди колени, обнимая их и низко склонив голову. Минору спешно закрыл дверь и кинулся к Мидории. — Боже, что случилось? У тебя укус болит? — взволнованно спросил омега. Изуку поднял голову, не скрывая слёз. — Бакуго узнал правду, — дрожащим голосом сказал Мидория. — Я не знаю, что он теперь с этим сделает… — Правду? — непонимающе переспросил Минэда. — Он уже вернулся с освободительного? — Он только что вышел из моей комнаты, — Изуку устало выдохнул и прислонился к стене, закрывая глаза. — Он сейчас очень зол. — Слушай, не обращай внимания на Бакуго, он тот ещё псих, — Минору уже был рядом и неуверенно топтался на месте. — Он всегда говорит жуткие вещи и… — Я должен тебе сказать... — перебил Изуку, посмотрев в глаза Минеты. — Я доверяю тебе, на данный момент ты мой единственный друг. У меня могла быть дружба с Ураракой и Иидой, но из-за их принадлежности, это невозможно. Так что у меня есть только ты и я доверяю тебе, Минору. Омега поражённо открыл рот, явно растерявшись. Впервые Мидория обращался к нему по имени и это казалось чем-то важным и особенным. — Конечно и ты мой друг, Изуку, — тут же поспешил его заверить омега. — Я уже объяснял тебе особенности нашей дружбы. Ты мой друг-альфа, единственный альфа, который… — Нет, это ложь, — резко прервал Мидория, ввергая Минету в больший шок, но тут же добавил почти беззащитно, слабым шёпотом. — Я омега, Минору, как и ты. Минета потрясённо открыл рот, вытаращившись на Изуку. Он о многом думал, о необычности Изуку, но не допускал мысли о том, что тот окажется омегой. Но если взглянуть на ситуацию под этим углом, то многое становилось явным. Мидория всегда выглядел как омега, иногда проявлял омежий характер и сущность Минору чувствовал себя комфортно рядом с Изуку. В этом и была самая главная причина. — Но ты ведь… как это… — Я не могу пока сказать тебе всего, — Изуку отвёл взгляд в сторону. — Я не хочу, чтобы из-за лишних знаний с тобой случилось что-нибудь нехорошее. Я бы вообще не стал рисковать и впутывать тебя в это, но я больше не могу быть один, Минору. Если ты не захочешь со мной общаться и… — Это ведь из-за твоего отца, да? — перебил Минета, присаживаясь перед Мидорией на колени и неуверенно дотрагиваясь до его коленной чашечки. — Он ещё летом вызывал во мне чувство тревоги. Я думал, что мне кажется, но… Изуку сжал ладошку Минору и всхлипнул. Он хотел быть сильным, но сейчас не знал, откуда черпать силы. У него не было того, на кого можно положиться или к кому обратиться за советом. В какой-то степени Минета мог стать его советчиком, но явно не защитником. — Бакуго узнал, что ты омега, да? — Минета всё же посчитал пока лишним расспрашивать Мидорию о том, почему тот скрывал. Изуку уже сказал что лишняя информация – опасна. — Каким образом? — Посмотрел на мои зубы, — скривился сын Всемогущего. — Но думаю он до этого сопоставил многие факты. В спарринге он никогда не мог ударить меня в полную силу, его сущность не позволяла, возможно иногда он чувствовал во мне омегу и… и когда у него был гон, он хотел… Изуку не мог об этом говорить. Да и не хотел. Как вообще можно о таком рассказывать? Ему хватало и мерзких мыслей об отце, считать Кацуки насильником он точно не хотел. — Он пытался тебя… — ужаснулся Минору, но тоже не смог договорить предложение. — Боже, Изуку, это ужасно! Да, возможно это было бы ужасно, если бы Киришима не появился вовремя. Возможно, Изуку по-другому относился бы к ситуации, если бы страшное произошло. Он не меченный омега, да даже со своим альфой секс без метки - болезненный, потому что организм ещё не реагирует на альфу и не выделяет смазку. Это было бы больно и мучительно для Изуку. — Я понимаю, у него был гон и я не виню его, но я так боюсь, что теперь всё раскроется и… И столько всего, Минору, что мне нужно тебе рассказать, — Мидория внимательно посмотрел ему в глаза. — Помнишь я говорил тебе о том, что не смог спасти Эри? Эри – дочь Архитектора, главы якудза и опасного злодея, в тот момент, когда я столкнулся с Эри, между мной и Эри образовалась родительская связь, я принял её как свою. Не знаю, как так получилось, но Архитектор понял, что я омега и, Эри у него. Пока это ещё не так заметно, но я вскоре начну сходить с ума от беспокойства. Мой инстинкт требует присутствия ребёнка и её защиты. — Охренеть, — тихо выдохнул омега. — Но как ты образовал связь? Ведь… о, боже, Изуку, ты… ты ведь имеешь истинного, так? Летом я видел, твои глаза были жёлтыми и… Мидория отвёл взгляд в сторону, ожидая последних слов, как приговора. — Тодороки! Чёрт возьми, вы с ним истинные, так? Это же сходится, если брать во внимание… — Я не уверен, — довольно резко перебил сын Всемогущего, хотя и не хотел быть настолько резок с Минетой. — У нас с детства не складываются отношения. Будь мы истинными, то разве между нами не было бы большой и сильной любви? Или чего ещё там? — Я не уверен, — пожал плечами Минору. — Истинные большая редкость, наука вообще их не признаёт, считая вымыслом, так же, как и гамм. — Гамм? — не понял Мидория, вообще впервые слыша это слово. — Мы вернёмся к этому потом, — отмахнулся Минета. — Нам нужно выяснить, является ли Тодороки твоим истинным. Было ли что-то необычное между вами? Изуку хотел сказать, что между ними всегда всё необычное и странное, но вместо этого как-то неловко выдавил: — Ну… сегодня Тодороки осмотрел мой укус и… ну почему-то языком… в общем он… — Он вылизал тебе чужой укус? — Минета вскочил на ноги. — Изуку, ты не видишь? Он зализывал твою рану! Так делают альфы, которые находятся в долгих отношениях со своей омегой и у которых есть дети. Это очень сильное значение для них имеет! А тут он ещё и чужой укус зализывал! Его глаза были красные, ну или это как-то выражалось ещё? — Глаза, — нервно согласился Мидория. — Но… — Никаких «но» — возразил омега. — Я готов отказаться от любви к женским прелестям, но я слово даю, что Тодороки твой истинный! Боже, ты должен ему рассказать и… — Нет! — испуганно воскликнул Изуку. — Тодороки не должен об этом знать. Ни за что. Мидории хватило и реакции Бакуго. Трудно было представить, как взбесится Шото. Да ещё и заявлять об истинности между ними. Это вообще поразительно, что Минета как-то легко принял правду об Изуку. Возможно ли, что подсознательно уже давно признал в нём омегу? — Но это неправильно, Изуку, — строго посмотрел на него взволнованный Минета. — Ты не должен ничего скрывать от своего альфы. И уж тем более то, что у вас есть общий ребёнок. — Эри не наш общий ребёнок, — насупился Мидория. — Тодороки её даже ни разу в жизни не видел! — Но он на инстинктивном уровне одобрил твою связь с чужим ребёнком, такое-то обычные пары не делают, — настаивал на своём омега. — Ты вообще понимаешь, как психологически тяжело ему теперь будет? У него есть истинный, а он понятия об этом не имеет! У него есть ребёнок, о котором он даже и не знает. Инстинкты будут идти против логики, сводя его с ума! Этого было недостаточно, чтобы убедить Мидорию. Совершенно недостаточно. — Да вы твою первую течку должны были провести вместе! — Ни за что! — в ужасе воскликнул Мидория. — Это будет влиять на вас обоих, — недовольно упёр руки в бока омега. — Из-за твоих течек у него будет начинаться гон раньше времени, а из-за его гона у тебя будут проявляться течки. У вас гонов и течек будет в два раза больше, чем у всех остальных, это очень вредит организму, Изуку! Вам необходимо провести либо течку, либо гон вместе, всё равно у вас всё происходит одновременно и тебе в любом случае не будет больно, тогда ваши организмы подстроятся друг под друга и у вас появится общий график. — «Брачный период», кажется, Архитектор называл это так, — скривился Изуку. — Да, — согласился Минета. — Но это нужно сделать просто элементарно для того, чтобы позволить вашим организмам нормализоваться, иначе вы будете разрушать друг друга. — Это не так просто, — Изуку посмотрел на свои руки. Течку с Тодороки? При мысли об этом тело охватывала дрожь. Но отец этого не одобрит, а если узнает о задумке Изуку – отвернёт ему голову и Шото. Это был слишком высокий риск, причём неоправданный риск. Да и вряд ли Тодороки поверит во всё это. — А если с другим альфой? — неуверенно спросил Мидория. — Никаких других альф! — рассердился Минета. — Да ты даже в течку под другого лечь не захочешь. Будешь царапаться и кусаться. Возможно, что гон с чужим альфой ты провести сможешь, хотя тут вообще мало приятного. — А альфа с другим омегой течку? — сердце болезненно сжалось при этих словах. Минору некоторое время помолчал, но всё же с большой неохотой ответил. — Альфа может, хотя это никак не нормализует ваши общие периоды, — отозвался омега. — В любом случае вы родители ребёнка и этой девочке нужен будет и отец-альфа. Понимаешь, Изуку, когда у вас с Тодороки появятся дети… Изуку похолодел при мысли о детях. О его общих детях с Тодороки. Нет, нет, это точно невозможно, отец не позволит такому произойти, а Мидория не самоубийца, чтобы идти против него. Да и сам Шото никогда не согласится с такой теорией. Это всё звучит просто безумно! Изуку и сам не мог поверить в услышанное. Он не думал о течке с Шото, всё это остро задело его. Всё, чего Изуку действительно хотел, так это, чтобы Эри оказалась рядом и её можно было сжать в объятиях, обогреть и защитить. Изуку хотел подарить этой малышке любовь. Будь у Эри жива мать или отец-омега, то Мидория не смог бы образовать с девочкой связи. Но является ли Архитектор действительно отцом Эри, если Тодороки тоже мог образовать с ней связь? — Можно придумать что-нибудь другое? — с надеждой посмотрел Мидория на Минету.