Сын героя.

— Да успокойся ты, — зарычал на него Бакуго. Но Тодороки лишь озлобленно зарычал на альфу в ответ. Он сегодня не хотел идти на дополнительное занятие, но Бакуго припёрся и чуть ли не силой вытащил его. — Всё занятие сам не свой, — неодобрительно посмотрел на него Кацуки, когда они уже подходили к общежитию. — Остудись уже. Но Шото не мог объяснить самому себе это жуткое беспокойство в груди, его разрывало на миллионы частиц, тянуло в разные стороны, причиняло даже физическую боль. Клыки сами то появлялись, то исчезали. Но что вообще может означать его состояние? Бакуго лишь молчаливо за ним посматривал, предполагая, что это связано с Мидорией. Возможно, что в эту самую минуту его могут убивать, насиловать или пытать. Бакуго постоянно был рядом с Тодороки, чтобы не дать ему сорваться. Когда они вошли в общежитие, то даже Кацуки почувствовал в воздухе висевшее противное чувство страха, отдающее кислотой. Это нисколько не обрадовало. Они вышли в общую гостиную, где были почти все их одноклассники. — Мина, успокойся, — Урарака прижимала к себе плачущую девушку и гладила её по волосам. — Просто расскажи, что случилось. Очако успела только стянуть курточку, которая сейчас лежала возле её ног, и они обе сидели на диване, прилипнув друг к другу. Киришима сидел с мрачным лицом, скрестив руки на груди, а к нему жался дрожащий Каминари. Фумикаге тоже хранил мрачную ауру молчания, приобнимая плачущую Цую. Омеги жались к альфам, ища в них защиты и успокоения. Аояма нервно цеплялся за руку Серо, и тот поглаживал его ладонь большим пальцем. Момо же сидела в свободном кресле, прижав колени к груди и плотно сжав губы. Глаза её были красными от слёз, но сейчас она уже не плакала. Бакуго увидел сидящую к нему светловолосую макушку и подошёл ближе, на ходу втягивая в себя запах Оджиро и понимая, что он напуган, но явно держится. — Что случилось? — спросил Кацуки, подходя к своему омеге со спины и осторожно сжимая плечо парня. Оджиро вздрогнул, но тут же расслабленно выдохнул, чувствуя, как запах Бакуго укутывает его, и откинулся на спинку кресла. — Мидория вернулся, — слегка дрогнувшим голосом сказала Яойорозу. Тодороки замер. Он сперва хотел кинуться наверх, в комнату Изуку, но что-то заставило его замереть на месте. Что за траур у всех на лицах? — И где он? — зарычал Кацуки. — Не злись, — Оджиро накрыл его руку своей ладонью, нежно оглаживая. — Его забрал отец. На минуту воцарилось молчание. Если Мидорию забрал отец, то почему все такие убитые? — Я так испугалась! — всхлипнула Мина, прижимаясь к Урараке сильнее, вцепляясь в неё мёртвой хваткой. — Боже, я не завидую Мидории! — Да что случилось? — взорвался Бакуго. — Я увидела Мидорию, поднимающегося по ступеням вместе с ребёнком, — нерешительно заговорила Момо, крепче обняв свои колени, — и даже не поверила своим глазам. Внизу я столкнулась с Минетой и Каминари и спросила у них о возвращении Мидории. Минета тут же помчался проверять и минут десять спустя спустился и сказал, что с Мидорией все хорошо, но ему нужен отдых. Шото поискал глазами омегу, но не увидел его среди присутствующих. С ребёнком? О каком ребёнке шла речь? — И где этот виноградоголовый? — Бакуго начинал закипать, потому что из всех приходилось клешнями вытаскивать информацию. — С Эри, — одновременно отозвались все омеги и смутились. — Эри и есть тот ребёнок, с которым вернулся Мидория? — продолжал допрос Кацуки. — Эри — дочь Мидории, — сказал Оджиро. — Дочь, ха! Откуда у него дети? — за что, конечно же, и получил шлепок по своей руке от рассерженного омеги. — Эри сказала, что между ними образовалась связь, когда они впервые встретились, — заговорила Цую. — И сейчас связь полностью закрепилась. — Тогда какого хера он бросил эту Эри здесь? — Бакуго уже рычал. Ну неужели так сложно взять и всё рассказать ему? — Я бы тоже не взяла её с собой, — дрожащим голосом возразила Момо. — Так, либо сейчас мне кто-нибудь нормально объясняет, что случилось, либо… — Хорошо-хорошо, — тут же отозвался Оджиро. — Мы сидели в гостиной и обсуждали неожиданное возвращение Мидории. Они с Эри отдыхали, и мы пока не хотели их беспокоить, но внезапно появился Всемогущий, словно из ниоткуда. Он выглядел таким злым, а его запах был таким резким и давящим. Он только спросил где Мидория, мы сразу же объяснили, где его комната. Мы даже не поняли причину его злости. Сначала всё было нормально, а потом мы услышали крики и детский плач и тут же кинулись наверх. — Мы думали, что произошёл какой-нибудь несчастный случай, поэтому без стука ворвались в комнату Мидории, и… — Боже, я не думала, что Всемогущий может быть таким пугающим, — задрожала Ашидо. — Он зарычал на нас и велел убираться вон. Я бы не смогла не подчиниться... такая пугающая аура и такое давление... не понимаю, как Мидория вообще мог нормально с ним там находиться? У Шото защемило в груди, непроизвольно он шагнул ближе, жадно вслушиваясь в чужие слова. — У Мидории из носа шла кровь, и он всё никак не мог вдохнуть, будто из него выбили весь воздух, — дрожащим голосом подхватила Момо. — Он сидел на полу, так странно прижимая руку к груди, будто она была вывихнута или что-то такое. — А глаза у него были такие жёлтые, я даже клыки видела! Хотя, скорее всего, мне показалось, — чуть ли не задохнулась от собственных слов Мина. — Мидория сказал Эри идти к Минете, она плакала и дрожала, — сказал Аояма. — Мне даже показалось, что Всемогущий не хотел её отпускать, но Мидория зарычал, чтобы он дал ей уйти. Сказал, что он сам пойдёт домой, лишь бы отец не трогал Эри. — А потом мы спустились все вниз с Эри, — Оджиро заметно дрожал. — Минета пытался успокоить её и узнать, что случилось, но она только плакала и говорила, что Всемогущий его убьёт, что нельзя оставлять Мидорию одного. — Ребёнок просто переволновался, — нервно выдохнул Аояма. — Дети всегда слишком впечатлительные. Боюсь, она увидела куда больше, чем мы и испугалась сильнее. — А потом спустились Мидория и Всемогущий, — закончила Момо. — Изуку попросил Минету смотреть за Эри, а Эри, чтобы она слушалась Минету, и ушёл. — Было так невыносимо больно видеть, как они прощаются, — всхлипнула Ашидо. — Я вообще не думала, что Всемогущий может быть таким! Тодороки стоял на месте пару минут, сердце глухо стучало в груди, в голове был сумбур. Всемогущий причинил Изуку физическое насилие, зная, что тот омега? Шото тут же направился к лестнице, хотя и не понимал, куда и зачем он идёт. Денки вплотную прижался к Киришиме и тихо зашептал: — Это я виноват. — О чём это ты? — посмотрел на него альфа. Омега задрожал, и, прижавшись к Эйджиро сильнее, прошептал: — Когда Всемогущий допрашивал нас в последний раз, он оставил свой телефон и велел звонить, если будут новости. Я и позвонил... но, Киришима, я не думал, что так всё обернётся! Я никогда не хотел ничего плохого Изуку! Я не думал, что его отец... — Тише, — альфа прижал к себе Денки. — Ты не виноват, ты не думал, что так выйдет. И лучше никому об этом не говори. Каминари всхлипнул и доверчиво покачал головой, хватаясь за руку Эйджиро. Сердце его разрывалось от чудовищного чувства вины. Он бы никогда не подумал, что может произойти нечто подобное... чтобы Всемогущий повёл себя так с собственным сыном! Тодороки осознал, куда и зачем пришёл, только когда очнулся перед дверью с занесённой рукой. Но прежде, чем он успел постучать, дверь сама отворилась, и на него взглянул взволнованный Минору. — Проходи-проходи, — шепнул Минета, открывая дверь шире и впуская. — Я сразу почувствовал твой запах. Шото шагнул в чужую комнату, обводя её взглядом, и замер, когда увидел девочку. Эри села, когда почувствовала, что кто-то входит в комнату, и удивлёнными глазами уставилась на Тодороки. Они несколько секунд рассматривали друг друга в полной тишине и вздрогнули одновременно, когда Минета закрыл дверь. — Папа? — неуверенно спросила малышка. Шото словно остолбенел, его пронзили насквозь совершенно незнакомые ощущения. Он испытал счастье, тёплые семейные чувства, заключающие в себя заботу и защиту. Эту малышку хотелось оберегать и видеть на её лице только улыбку. Тодороки испытал странное и абсолютно дикое для него желание – обнять девочку. Омега, скорее всего, укладывал ребёнка спать, но судя по застывшим слезинкам в её глазах, малышка никак не хотела успокаиваться. — Эри, — её имя само слетело с его губ. — Папа, — с неким отчаяньем и надеждой воскликнула девочка и зашевелилась. Тодороки оказался рядом вовремя, подхватывая ребёнка и не давая ему упасть на пол. Альфа даже немного испугался. — Папа, — зашептала ему в ухо Эри, пытаясь обнять за шею. — Нам нужно спасать маму, пап. Шото был полностью растерян и сбит с толку. Он совершенно не имел опыта общения с маленькими детьми, но, на удивление, Эри держал крепко и бережно в своих руках. Это болезненное слово «мама» словно отрезвило его. Какой он Эри отец? Что это за глупости! Это же нелогично! У него не может быть детей! — Злой дядя забрал маму, — продолжала шептать ему на ушко девочка. — Он сломал маме руку и бил её. Мы должны вернуть маму! — Мы вернём её, Эри, — Тодороки стало неловко, и он, чувствуя себя сконфуженно, довольно грубо погладил малышку по голове. Хотел мягче, но руки словно стали деревянными палками. Эта девочка говорит об Изуку. Она была свидетелем семейного конфликта. Неужели Всемогущий и вправду мог бить Мидорию? Как вообще такое возможно? Шото никогда бы не подумал, что Всемогущий будет проявлять физическое насилие по отношению к своему сыну-омеге. Это и было тем, что так задевало Мидорию? По крайней мере, Тодороки понимал, что это такое – получать тумаки, когда из тебя выбивают дух на тренировках, и за непокорность. Изуку же омега, даже его отец, Старатель, никогда бы не смог так с ним обойтись. — Раз ты здесь, то теперь всё будет хорошо, — успокоилась Эри и потёрлась носом о его щёку, потом неуклюже поцеловала, а после прикусила его кожу зубами и потянула. Тодороки стоял не дыша, вообще не понимая, что делает этот ребёнок, и куда его деть, и что с ним сделать. — Ты не такой, как мама, — вынесла вердикт девочка, после того как лизнула его в щёку. — Мама мягче и вкуснее. — Но это же мама, — растерянно отозвался альфа, совершенно не зная, что он должен отвечать на эту фразу ребёнка. — Это так странно, что у меня два папы, — задумчиво отозвалась Эри, положив голову ему на плечо. — Ты не будешь обижать маму? Альфа нервно сглотнул. Ему до сих пор было трудно ассоциировать Мидорию со словом «мама». К тому же, раз Эри говорит про двух отцов, то её биологический отец жив... — Не буду, — всё же отозвался Тодороки. — А тебе нужно поспать. — Если только ты побудешь со мной рядом, — вцепилась в него девочка, не желая отпускать. — Побуду, — согласился Шото, позволяя Минору уложить Эри. Он послушно сел на кровать ей в ноги, куда девочка и попросила, наблюдая за тем, как малышка засыпает. Эри некоторое время смотрела на Тодороки, словно боясь, что он уйдёт, потом слабо улыбнулась и сонно прикрыла глаза. — Я думал, что она не уснёт, — облегчённо отозвался Минору, наблюдая за тем, как малышка спит и забавно морщит носик во сне. — Изуку сказал, что у неё ночные кошмары. — Что всё это значит? — почти обессиленно спросил Шото, чувствуя себя выжатым лимоном, и посмотрел на Минету. — Вы истинная пара, — медленно и доходчиво стал объяснять Минору. — Изуку установил с Эри связь, но без твоего одобрения он бы этого сделать не смог, то есть бессознательно ты одобряешь все решения Изуку. У Изуку стал формироваться материнский инстинкт к Эри, в тебе же проснулся отцовский. Отсюда и было это жуткое желание оберегать и заботиться об окружающих, потому что Эри не было рядом, и ты не знал, откуда берётся это чувство, и куда его нужно направлять. — Но я ведь не так давно поставил метку Мидории, это же невозможно, это… — А про метку мог бы и сказать! — насупился омега. — Вы были связаны, и я мог бы с помощью тебя вычислить Мидорию с Эри. Но кто знал? Хотя не факт, что у нас это бы получилось. Такое получается только тогда, когда у пары есть общий биологический ребёнок. В любом случае ты теперь папаша, и у вас с Мидорией такая маленькая семья. — Но я этого не хотел, — в замешательстве выдал альфа. — Хотел, — возразил омега. — Возможно, ты не хочешь признаваться в этом самому себе или существуют какие-то другие причины. Но всё, что связано с Мидорией, ты хотел. Шото недовольно нахмурился. Он бы возразил, но находился в полнейшем замешательстве. Эри полностью сбивала его с толку. — Что насчёт Всемогущего? — Он пугает, — Минору обнял себя за плечи. — Я с лета общался с Изуку, и уже тогда его отец пугал меня, но сегодня я перепугался до смерти. Я боялся, что он свернёт Изуку шею. В любом случае, Айзаве уже доложили, и он нам велел в это не лезть. Тодороки задумчиво помолчал. Если это и есть его маленькая семья, должен ли он, как альфа, её оберегать? — Ты куда? — удивился Минору, когда альфа поднялся. — Сперва позвоню отцу, — сказал Шото, направляясь к двери, — а потом поеду к Всемогущему. На Мидории моя метка, и я его альфа. Минору расплылся в счастливой улыбке. — Боже, Тодороки, неужели в тебе кончилось баранье упрямство? — выдохнул он. — Присмотри за Эри, — сказал альфа, закрывая за собой дверь. Шото ещё не был уверен в том, что поступает правильно. Просто так нужно было сделать. Изуку не выходил у него из головы всё это время. И возможно, что отношения Мидории со своим отцом действительно куда хуже, чем он думал изначально. Тодороки поднялся в свою комнату, доставая мобильный и думая, кому будет позвонить лучше в данной ситуации. Отцу, который явно будет в ярости от меченого омеги-парня, пусть и сына Всемогущего, или Юичи, который всё поймёт и уже найдёт к отцу верный подход? Шото всё же решил набрать старшему сыну Старателя, но почувствовал в теле резкую слабость. — Что? — телефон выскользнул из пальцев, и перед глазами всё стало темнеть. Шото шагнул вперёд, понимая, что свалился на колени, а перед глазами уже была темнота. Резкая боль пронзила затылок, и Шото приник к полу, отчаянно завыв.

***

Изуку, казалось, целую вечность не был дома. И впервые дом вызывал нечто настолько отталкивающее в его душе, настолько неопределённое, что Мидории казалось, будто он задыхается. Он так и замер в прихожей, слыша, как за спиной закрывается дверь. Словно он попал в западню. Это и было западнёй... — Чего встал? На кухню, — велел Яги. Изуку поспешно снял обувь, наступая на пятки, и небрежно скинул курточку с плеч. На негнущихся ногах он пошёл в нужную комнату. Всю дорогу отец был хмур и молчалив, ни слова ему не сказал. Но ложное спокойствие только пугало. Словно затишье перед бурей. Мидория замер на пороге, осматривая, казалось бы родную, но теперь будто чужую кухню. Он шагнул вперёд, проходя к столу. Больную руку он осторожно прижимал к груди. Она не переставала болеть ни на мгновение. Изуку подумал, что отец сперва отвезёт его в больницу, но в этот раз всё явно будет по-другому. В этот раз Всемогущий не намеревался проявлять заботу. — А сейчас ты расскажешь мне всё, — Яги подошёл к кухонной тумбе и поставил чайник. Он стоял к сыну спиной, и Мидория мог видеть, насколько сильно она была напряжена. — Мама дома? — дрожащим голосом спросил он. Но Тошинори не ответил: он молча ждал, пока закипит чайник, потом возился с кружками. Когда он поставил перед Изуку на стол дымящуюся кружку с какао, Мидория даже отпрянул. — Сядь, — велел Всемогущий, опускаясь на стул напротив и отпивая крепкий чёрный кофе. — Мы поговорим нормально. Пока ещё нормально. Но если ты не захочешь разговаривать, то сразу перейдём к делу. Изуку нервно сглотнул, до боли прикусил губу и послушно сел. Он уставился в дымящийся напиток, но не хотел к нему притрагиваться. — Пей, — в голосе Тошинори послышалось угрожающее рычание. Изуку вздрогнул, целой рукой ухватился за ручку и спешно сделал глоток. Горячая сладкая жидкость обожгла горло и нёбо. Мидория быстро проглотил, заморгав от выступивших слёз. — Значит, ты знаешь о своих братьях и сестре, — Тошинори покрутил кружку. — Тенко мне всё рассказал, — Изуку боялся смотреть на отца. — Значит, вы виделись с ним ещё, — сделал вывод Яги. — Я не думал, что он в Токио. И в какую же норку эта мышка спряталась? Мидория взволнованно прикусил губу. Второй раз подставлять Шигараки он не собирался, поэтому про беременность брата он ничего ему не расскажет. Да и, к счастью, Изуку не знал, где его брат находится. — Я не знаю... — В таком случае ты был не у него, а подставлял свою задницу альфе, — Всемогущий прищурился. — Хорошо отдохнул за это время? — Ничего такого! Ты вообще хотел, чтобы Мирио провёл со мной течку! Мы ведь братья! — Лучше Тогата, чем не пойми кто, — скалился альфа. — Тебе не стоило ему ничего рассказывать. Сердце Изуку взволнованно замерло в груди. Неужели..? — Что ты с ним сделал? — дрожащим голосом спросил Мидория. — К счастью, ничего делать не пришлось, — Тошинори прожёг его взглядом. — Но я бы не хотел, чтобы впредь ты вставал между мной и другими моими детьми. Не смей настраивать их против меня, Изуку. — Ты ужасен! — воскликнул омега. — Мы все имеем право знать правду! — Эта правда касается только тебя и Тенко, — прямо сказал Всемогущий. — Потому что до сестры тебе не добраться? — усмехнулся Мидория. — Не настолько-то ты и всемогущий! Тошинори недовольно зарычал на сына, но это не подействовало. Изуку вздрогнул, испуганно опустил взгляд, но после решительно посмотрел на отца. — Её мать удачно выкрутилась, — оскалился Яги. — Ты поступил подло! Насиловать женщину… — Это было взаимно, — резко прервал его альфа. — Она была пьяна, поэтому не возражала. Легче было потом притворяться невинной, когда протрезвела. — Я тебе не верю, — Мидория поджал губы и с опаской взглянул на родителя. — Ты же знаешь, что Тенко ненавидит меня и ему выгодно, чтобы и ты ненавидел, — Всемогущий прожигал его взглядом. — Ты насиловал его! — вскричал Изуку, вскочив на ноги и чувствуя, как внутри всё сжимается от боли. — Ты делал это с ним снова и снова. Три выкидыша! У него было три выкидыша! — Ты думаешь, что ему это не нравилось? — ухмыльнулся Тошинори, прожигая сына взглядом. — Да он сам этого хотел и всегда обижался, когда я уходил. Изуку растерялся. Нет, быть того не может! Шигараки говорил, что мучился и страдал, что ему было противно и больно. Отец просто обманывает его! — Он был так сильно влюблён в меня, что несколько раз сбегал из дому, чтобы добраться сюда. Если я проводил течку не с ним, он царапал себя и рвал. Его ломало без меня, — Всемогущий смотрел Мидории прямо в глаза. — Он хотел от меня ребёнка, Изуку. — Неправда, — омега покачал отрицательно головой. Шимура ненавидит его, ненавидит за всё то, что Всемогущий сделал с ним. — Правда. — Как Нана Шимура забеременела от тебя? Она тоже любила тебя? — Мы не будем говорить о ней, — помрачнел Яги. — Почему? Почему ты не хочешь говорить о ней? Её ты тоже изнасиловал? — Ты глубоко ошибаешься, если думаешь, что я только и делал, что всех насиловал, — Тошинори подпёр подбородок рукой. — Твоя мама, к примеру, всегда меня хотела. Мидория дёрнулся и возмущённо засопел. Он не хотел, чтобы отец говорил ему такие подробности про его мать! Он не желал слышать, что Яги мог с ней делать! Он обманывал её и пользовался чувствами! Поступал подло и бесчестно! — А что насчёт того омеги из твоего агентства? — Изуку решил сменить тему для разговора. — Он ведь стал злодеем по твоей вине. — Чизоме оказался слишком впечатлительным, — печально отозвался Яги. — Он думал, что я люблю его, и что уйду из семьи ради него. — И теперь из-за тебя он сидит в тюрьме! Ты сломал ему жизнь! — не унимался омега. — Ты многим сломал жизнь! Все, к кому ты имеешь близкое отношение – страдают. — Ты ничего не знаешь о страдании и боли, Изуку, — резко и холодно оборвал его Тошинори. — Если ты думаешь, что вся твоя жизнь — боль и страдания, то ты ошибаешься. Ты никогда не имел дела с чем-то по-настоящему отвратительным и ужасным. — Но ты ведь хочешь воспользоваться и мной, — скривился Мидория. — Ты же хочешь, чтобы и я, как Тенко, родил тебе ребёнка. — Ты не понимаешь, насколько это благая цель, — сказал Тошинори. — А теперь сядь. — Благая? В инцесте нет ничего благого! — взорвался Изуку. — И нет, я не сяду. — Если ты не сядешь, то я буду вынужден встать, — пригрозил Тошинори. И это подействовало, Мидория предпочёл сесть на место, с опаской смотря на отца. Пока альфа сидел и не предпринимал никаких действий, можно было оставаться в относительном спокойствии. — Выпей, пожалуйста, — Яги кивнул головой на напиток. — Что там? — Мидория с трудом проглотил ком, застрявший в горле. — Обезболивающие, — чуть мягче отозвался Всемогущий. Мидория не поверил. Но у него не оставалось другого выбора. Он лишь надеялся на то, что там не подмешано что-то, вызывающее течку. Он спешно и быстро осушил целый стакан. — Я не хочу проводить с тобой течку, — Изуку отвернулся. — Это противоестественно. Боже, ты пытался свести меня с Тогатой! Я до сих пор не могу в это поверить! Ты хотел, чтобы я провёл её с ним! — И я даже немного расстроен, что ничего не вышло. В любом случае, мне было бы предпочтительнее, если бы ты забеременел от него, чем от какого-то альфы. Кто он, Изуку? Мидория поджал губы. Нет, Шото он не выдаст. — Изуку, мне необходимо знать имя ублюдка, совратившего тебя. Или тебе настолько понравился его член, что ты не желаешь его выдавать? Сколько раз ты отсасывал ему? — Прекрати! — Мидория поморщился, ощущая комок отвращения в желудке. — Ты слишком глупый и слишком наивный. Взрослый альфа воспользовался твоим положением, а ты как доверчивый щенок поверил ему, — в голосе Яги вновь стало проскальзывать рычание. — Он драл тебя как жалкую течную суку в твою течку, да? Ты скулил под ним и выгибался? Просил сильнее и жёстче? — Хватит, — голос Мидории задрожал, и он всхлипнул. — То, как ты всё это говоришь – мерзко. — Потому что ты испачкался, Изуку. Тебе просто стыдно, — Всемогущий допил кофе. — Я надеюсь, ты хотя бы не понёс? — Нет, — Мидория занервничал, почувствовав, что отец снова начинает на него давить. — Я ведь так верил тебе, Изуку, — Тошинори поднялся. — Посмотри – от моего доверия не осталось и следа. Стоило мне отвернуться, и ты стал раздвигать ноги перед альфой. Омега тоже вскочил на ноги, отступая к двери. Он был готов сопротивляться столько, сколько сможет. — Я опечален тем, что ты первым делом не вернулся домой, — Тошинори медленно обошёл стол. — Хотя эта связь с девочкой могла на тебя дурно повлиять. — Не трогай Эри, — зарычал на него Мидория. — Из тебя выйдет хорошая мать, — почти гордо сказал Яги. — Когда ты родишь моего ребёнка, ты как следует о нём позаботишься. — Я не буду ложиться под тебя! — зарычал омега, отступая к двери. — Порой, мы вынуждены быть частью тех вещей, которые нам противны, и которые мы бы хотели изменить всеми силами, — Тошинори не спешил, а медленно надвигался. — Я знаю это чувство, Изуку. Чувство собственной слабости и беспомощности. Чувство покорности и страха. — Откуда тебе знать? — воскликнул Изуку, натыкаясь спиной на дверь и понимая, что она заперта. Отец заходил последний и мог запереть её заранее. Но почему омега не увидел этого раньше? Не стоило терять бдительность ни на минуту! — Ты действительно очень красивый, — Тошинори оказался рядом, прижимая его к двери, нависая сверху скалой. Его рука с болью сжала волосы на затылке омеги, заставляя его откинуть голову назад и смотреть с ненавистью в глаза отцу. — Ты действительно получился очень красивым омегой. Такого драть одно удовольствие. Я всё боялся, что у твоих одноклассников сорвёт крышу, и они отдерут тебя по кругу в раздевалке. Изуку задрожал, целой рукой упираясь в грудь альфе, но это не дало никаких результатов. Мидория был слаб. — Такой маленький красивый рот, — Яги подушечкой большого пальца очертил его приоткрытые губы. — Совсем не для минета. Твой рот порвётся, если вставить в него член? Изуку заколотило от омерзения. Он беспомощно всхлипнул. — О да, мой мальчик, можешь плакать, если тебе будет легче. Тошинори склонился, впиваясь в его губы поцелуем, толкаясь в приоткрытый рот языком. Изуку затрясло от омерзения. Он запыхтел и задёргался, но его держали крепко, а язык отца напористо насиловал его. Мидория дёрнулся и с силой сжал челюсти, прокусывая альфе язык. Всемогущий зарычал, отстранившись и несколько раз ударил Изуку затылком о дверь. Омега чувствовал только пульсирующую разрывающую на части боль. Он глухо застонал, практически ничего не чувствуя и не понимая. — Не трогай меня, — обессиленно зашептал он, поняв, что его прижали к столу. Больная рука оказалась как раз под телом, и Мидория болезненно застонал, попытавшись её вытащить из-под себя. — Запах твоего альфы меня невероятно злит, — зашептал Тошинори, наваливаясь сверху и потёрся пахом о ягодицы Мидории. Изуку заскулил, почувствовав возбуждённый член альфы. — Не делай этого, — взмолился Мидория. — Ты ведь герой! — И ты не представляешь, насколько хорошую вещь для этого мира я пытаюсь сделать, — Тошинори приспустил его штаны, руками оглаживая ягодицы, раздвигая их и надавливая на сфинктер. — Нет! — Изуку почувствовал толчок возмущения в груди и забился под Тошинори. — Не трогай меня! — Какой ты буйный, — озлобился Яги и зарычал на Изуку. Но в этот раз не помогло. Мидория начал сопротивляться сильнее. — Я не хотел делать это таким способом, — зарычал Тошинори и выступившими когтями разодрал ткань, обнажая спину Мидории. Бледная, в родимых пятнах и веснушках. Она была невероятно притягательной. Изуку ещё раз ударили головой об стол, и на время он был дезориентирован от боли. Даже не сразу понял, что отец отлучился на какое-то время. Но Яги всё же вернулся, оглаживая его лопатки. — Что ты делаешь? — тихо прошептал Изуку, пытаясь собрать мысли воедино и вернуть себе способность мыслить здраво. Но острая режущая боль вырвала болезненный крик из груди. Изуку попытался дёрнуться, но на его голову надавили, не позволяя ему подняться. — Прекрати! — кричал омега, дёргаясь, целой и повреждённой рукой упираясь в стол, но не в силах терпеть эту боль. — Остановись! Но Тошинори не слушал. Одной рукой он держал голову сына, а во второй у него был острый нож и он довольно профессионально, при таких дёрганьях омеги, срезал с него часть кожи. Просто вырезал чёртову метку. Крови было много. Густая и красная она заливала спину омеги, стекала под него, липла к коже. Яги никак это не комментировал, пока не отрезал ненужную часть, обнажив израненные кровоточащие мышцы. Метка как яд, конечно же, пробралась и туда. Тошинори отпустил сына, и Изуку, обессилевший, сполз на пол. В голове гудело, перед глазами всё начинало чернеть, тело практически переставало слушаться. Мидория словно сквозь плотную стену слышал шаги отца. Боль он почти перестал чувствовать. Словно был не здесь и не в этом теле. Что происходит? Альфа молча подошёл к раковине и бросил в неё нож, смывая с рук кровь. В комнате очень сильно пахло кровью и чем-то резким и сильным. Тошинори медленно вымыл руки, вытер их тщательно и вернулся к плите, которая была уже накалена до предела. Он поднёс к ней нож, держа над пламенем. — Ты запачкался, Изуку, но я очищу тебя от этого, — заботливо отозвался Всемогущий. Тошинори выждал несколько минут, чтобы металл накалился докрасна, и, взяв нож, пошёл к Изуку. Омега беспомощно сидел на полу, головой упираясь в ножку стола, и рвано дышал. — Всё это кончится, как страшный сон, — пообещал Тошинори, хватая сына за волосы, и с силой потянув наверх. Он вернул Мидорию в прежнее положение, но в этот раз Изуку не сопротивлялся, он почти без чувств лежал грудью на столе, руки его беспомощно разметались рядом, ноги не чувствовали опоры. Яги молча прижал нож к кровоточащей ране, наблюдая за тем, как кровь пузырится. Изуку задрожал, тихо заскулил, но больше никак не отреагировал. — Любую заразу нужно выжигать, — сказал Тошинори.