Сын героя.

Изуку даже задержал дыхание, уставившись на вошедшего. Он видел его по телевизору и, последний и единственный раз, в детстве. Сколько тогда ему было лет? Его причуда проявилась точно, да и с отцом он уже тренировался. А ещё в этот вечер он впервые встретил Шото, произошёл их первый конфликт, драка, и Мидория помнил, как чуть не остановилось его сердце от восхищения. Он воочию видел причуду его любимого героя! Старатель действительно выглядит очень внушительно, и его суровый взгляд вызывает взволнованную дрожь в теле. Это тот герой, которым Мидория восхищался в детстве, отец его альфы и… и тот, кто делал Шото больно. Омега опасливо сжимается внутри, и Мидория инстинктивно отстраняется от Фуюми. — Отец? — девушка тоже несколько взволнована таким эффектным появлением родителя. — Фуюми, — он скользит по ней внимательным взглядом, словно выискивая повреждения, — выйди. Омега растерянно смотрит то на отца, то на Изуку, явно желая подчиниться, но всё же не решаясь оставить их. И Мидория понимает, что не хочет оставаться с отцом Шото наедине. Потому что омега внутри напугана и дрожит. Шото всегда недовольно отзывался о своём отце, и Изуку стоило бы верить своему альфе. Старатель выглядит суровым и строгим, возможно, он и имеет завышенные ожидания от сына, и явно не противится переступать черту. Шото ведь альфа, с ним можно и жёстче обращаться. — Отец, — нерешительно говорит Фуюми, но под строгим взглядом Энджи тушуется и поднимается, взволнованно смотря на Изуку, всё же говоря ему очень тихо: — Я пойду найду Шото. И Мидория может только кивнуть, потому что все слова застревают в горле. Они все понимают, что Старатель хочет с ним поговорить лично. И достаточно взглянуть на героя, чтобы понять, что разговор будет не из приятных. Изуку не провожает Фуюми взглядом, потому что полностью сосредоточен на альфе, непроизвольно сжимаясь и комкая в руках одеяло. Сердце отдаётся взволнованной дрожью в груди. Когда за омегой закрывается дверь, Изуку впервые чувствует, что тишина может так неприятно давить. Давление Старателя не сравнится с давлением Всемогущего, но это совершенно иные ощущения. Мидории кажется, что одно неверное движение, слишком громкий вздох или медленное моргание может спровоцировать негативный всплеск. Старатель широким шагом проходит вглубь комнаты, приближаясь к Мидории. Изуку вообще не шевелится, внимательно следя за ним глазами. — Я хочу сразу дать понять тебе твоё место, — Энджи говорил спокойно, но голос его всё же был натянут. — Чтобы потом не возникло недопонимания и ложных надежд. Мидория только кивает, потому что слова до сих пор застревают в горле. Вряд ли ему удастся издать хоть какой-то звук. Он полностью сосредоточен на альфе и совершенно не знает, чего стоит ожидать. — Ты здесь ровно до того момента, как вы с Шото восстановитесь, — Старатель останавливается и скрещивает руки на груди. — После этого вы оба возвращаетесь в ЮЭй, где продолжаете обучение. Как только Шото поставит тебе полноценную метку, ваши пути разойдутся. Мне плевать на избранность, пары и прочую чушь. Мой сын ничего не будет иметь общего с таким как ты, это понятно? — Но, — хрипло выдыхает Мидория. — Чтобы не смел виться вокруг моего сына, — в голосе Энджи угроза. — Если узнаю, что ты отираешься возле него – самолично выбью из тебя весь дух. Я не позволю, слышишь меня, использовать моего сына и мою семью в гнусных целях твоего отца. — Но, — практически отчаянно выдыхает Изуку, чувствуя, как внутри всё сворачивается от боли. — Я не поверю ни единому твоему слову, — Старатель хмурится. — Ты удачно морочил головы миллионам людей и тем, кто был с тобой близок, выдавая себя за альфу. Наверное, это семейная черта – так мастерски врать. Но разжалобить меня невинной мордашкой не выйдет. Ты сплошная копия Тошинори, не внешностью, но душой уж точно. Я предупредил тебя, мальчишка – я не потерплю тебя рядом со своим сыном. И омега в полной растерянности. Он не ожидал, что Старатель его не примет, что Старатель так к нему отнесётся. Хотя, учитывая то, что сделал его отец, это не должно было казаться удивительным. — А если он сам захочет быть со мной? — Изуку сжал кулак, вскидывая голову и смотря прямо в лицо Энджи. — Что вы будете делать с ним? — Шото увлечён и наивен, — скривился альфа. — Тебе не составит труда задурить ему голову, ведь так? — Я никогда не врал ему, — возражает Мидория. И это правда. Изуку мог недоговаривать, бояться открыться, но явной лжи за собой не помнил уж точно. Зачем ему обманывать Шото, особенно после того, как он признал Мидорию своей омегой? Хотя это до сих пор не укладывалось в голове! — Как же ты похож на своего отца, — презрительно сказал альфа. — Играться с чужими жизнями для тебя забава. Говоришь, что не врал ему, но и правду ведь не говорил. Шото даже не знает о грязных делишках твоего отца. Но ты ведь в курсе, так? Мидория сглатывает, резко отпрянув назад и упираясь в спинку кровати, почувствовал дрожь. Он знал. Он знал многое. Скорее всего куда больше, чем знал сам Старатель. И упрёк вполне заслуженный. Но они ведь с Шото ещё не научились доверять друг другу, они даже понятия не имеют, как это — быть вместе. Изуку хотел быть честным со своим альфой во всём, но он так привык к тому, что Шото ему не верит, так привык к тому, что это его выставляют виноватым, что не решался всё рассказать. К тому же было неясно, что ещё может предпринять Всемогущий. — Мой отец отвратительный человек, — дрожащим голосом сказал Мидория, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы. — Вы даже представить не можете насколько… — Я рад, что хоть в чём-то могу согласиться с тобой, — хмыкает Энджи. — В любом случае я не хочу, чтобы ты общался с Фуюми. — Почему? — удивляется Изуку. Они ведь говорили о Шото, при чём здесь Фуюми-сан? Энджи не отвечает, лишь одаривает мрачным взглядом. — Я не мой отец, — Мидория чувствует, что глаза увлажняются сильнее и голос дрожит. — Я никогда не сделаю ничего плохого Фуюми-сан. — Не смей к ней приближаться, — повелевает Тодороки. — Я не мой отец, — повторяет Изуку, всхлипывая. — И вашему сыну я не желаю зла. — Я не хочу, чтобы ублюдочный ребёнок Всемогущего был рядом с моими детьми, — отрезает Энджи. — Но ведь Фуюми тоже его дочь, — омега вскидывает голову, смотря в глаза своему любимому герою. Изуку не успевает ни вскрикнуть, ни отстраниться, когда яркий огонь вспыхивает вверх, окружая героя и Энджи приближается неожиданно, в одно мгновение его лицо оказывается перед лицом Мидории, а стальная хватка сдавливает нежное горло. — Не смей этого произносить, — он в ярости, и гнев его готов вырваться наружу. Мидория хрипит, пальцами пытаясь разжать руку Старателя, но они только соскальзывают, а дышать не получается. — Ты меня понял? Жалкая сучка, — Тодороки его встряхивает, но Изуку даже не чувствует удара затылком, потому что хватка на горле становится сильнее. Он ведь не собирается его задушить? Энджи прожигает его взглядом. Таким взглядом впору убивать. И Мидория чувствует полную беспомощность, потому что причуда ещё не вернулась. — Фуюми — только моя дочь, — грозно рычит альфа. — И твой ублюдочный папаша посмел взять мою жену силой. Куда ей тягаться против него со своей причудой? Обрюхатил её и даже не понёс за это никакой ответственности! О, я мечтал его убить в тот момент, когда увидел своими глазами то, что он сделал с Рей! Я воспитал Фуюми как свою дочь и даже принял её на духовном уровне. Твоему папаше удалось избежать наказания только благодаря своему отцу. У вас будто это в крови — становиться первыми. Но ты омега, ты и в первую десятку не попадёшь. Тогда я был ещё молодым и непопулярным героем, поэтому ничего не мог сделать. И сейчас не могу, но придёт время, и твой отец лишится всего, что имеет. Изуку зажмурился, но вздрогнул, когда дверь вновь с шумом открылась и послышался грозный рык. Старатель и Мидория синхронно посмотрели на вошедшего. Изуку испытал облегчение и давление на горло значительно уменьшилось, теперь позволяя ему вздохнуть. Энджи же окинул сына хмурым взглядом. — Убери от него свои руки, — Шото двинулся к отцу, демонстрируя клыки и когти, глаза его вспыхнули алым, практически не принося дискомфорта, как это бывало раньше. Тодороки чувствовал ярость, пульсирующую, толчками расцветающую в груди. Ему хотелось оторвать отцовскую руку, чтобы он не смел трогать Изуку. Вообще не имел права к нему прикасаться! — Немедленно успокойся, — велел Энджи, но омегу не отпустил. — Посмотри, во что тебя превращает этот мальчишка. Шото больше ничего не стал говорить, низко зарычал, пригнувшись и явно собираясь нападать. — Посмотри, какую слабость ты приобрёл, Шото, — Старатель убрал руку с горла, но, схватив за ворот футболки, подтянул омегу ближе к краю, заставляя Мидорию оказаться на коленях. — Эта жалкая сука погубит тебя. — Тодороки, не надо, — взволнованно воскликнул Изуку, понимая, что тот сейчас сорвётся. — Твой отец ничего мне не сделал! — Отпусти, — в последний раз предупредил Шото. — Ты можешь развлекаться с ним столько, сколько твоей душе угодно, но я не позволю тебе связывать с ним свою жизнь. Кто угодно, но только не этот. Тодороки лишь зарычал и кинулся на отца. Изуку вскрикнул, потому что его с лёгкостью сдёрнули с кровати, выставляя перед собой как живой щит, заставляя юного альфу замереть. Мидория чувствовал, что натянутый ворот больно давит на горло, он вообще еле как доставал кончиками пальцев до пола, нелепо размахивая руками. Тодороки же взволнованно замер, понимая, что чуть не полоснул Изуку когтями. Отцовский манёвр был слишком быстрым и внезапным. Альфа ожидал всего что угодно, кроме как того, что Старатель будет прикрываться омегой. Но с другой стороны это остановило Шото. — Забирай себе свою суку, — Энджи толкнул Изуку вперёд и тот рухнул в руки Тодороки. — Можешь затрахать её до потери сознания, мне плевать. Как наиграешься, то... — Не смей так говорить о Мидории, — рычал Шото, бережно прижимая к себе омегу. — Мы поговорим позже, — это последнее, что сказал Старатель перед тем, как выйти. Изуку дрожал, нервно вцепившись в Тодороки, и жадно дышал им, успокаиваясь. Ноги совсем не держали, и он практически вис на альфе. — Ты как? — Шото хотел подхватить Мидорию на руки, но тот только сильнее прижался. — Нормально, всё нормально, — тихо шептал Изуку, жмурясь. Хотелось сказать, что ему хорошо просто от присутствия Шото, но омега не мог из себя выдавить ничего подобного. — Тебе стоит прилечь, — заботливо сказал альфа, осторожно обнимая его за талию. — Твоё состояние ещё нестабильно и... — Твой отец прав, — Изуку приложил усилия, чтобы не расплакаться, это было бы лишним давлением на Шото. — Нам не дадут быть вместе, Тодороки. Мой отец тоже будет против. Нам... нам лучше не начинать. Так будет лучше для всех и... Изуку лишь нервно охнул, потому что оказался на кровати, а Тодороки нависал сверху, выражение его лица было абсолютно непонятно омеге, заставляло взволнованно затаить дыхание. — Ты мой, — зарычал на него Шото, и глаза на миг блеснули красным. — Мы пара, Мидория, ты никуда от меня не денешься. — Но ведь небезо… — Изуку хотел возразить, но ему не дали. — Тогда скажи, что я тебе противен, — перебил альфа. Но даже в этом случае он ни за что бы не поверил и не отступил. Омега приоткрыл рот, его глаза забегали. — Ты… ты… — он никак не мог выдавить из себя подобное. Он знал, что такие слова могут сильно ранить альфу и не хотел причинять ему боль. Никакую. — Ты не можешь, — колено Шото протиснулось между его ног, настойчиво раздвигая их и поднимаясь выше. — Прекрати! — Изуку покраснел, отворачиваясь и вцепляясь в плечи Тодороки, как в спасательный круг. Тело отозвалось дрожью, оно среагировало на своего альфу, омега тянулась к Шото. — Я тебе приятен, — Тодороки склонился, целуя его в челюсть, переходя поцелуями вверх, к правому уху. — Ты сам не хочешь отказываться от меня. Мы пара. — Не надо, — сдавленно выдохнул Изуку, руками упираясь ему в грудь, чувствуя бессилие, но не физическое, а больше душевное, не имея в себе силы сопротивляться Шото. — Так нечестно! — Это ты всегда поступаешь нечестно, — Тодороки прикусил мочку его уха, вызывая реакцию в виде тихого стона. Мидория смутился от самого себя, зажимая свой рот обеими руками. Он был слаб и явно не готов к такой близости с альфой. Не сейчас, да и потом уж точно! — Тебе нужно восстановиться, — правая рука альфы нырнула под футболку, оглаживая кожу. Пальцы Шото были огненными, раскалёнными углями, заставляли дрожать и дышать сквозь стиснутые зубы, вызывали бунт в душе. Одно дело быть с ним в течку, когда тело само берёт верх, когда инстинкты завладевают разумом, и тогда не стыдно, тогда все моральные нормы падают, почти растворяются в диком желании спариваться и размножаться. Сейчас же у Мидории нет течки, и его разум просто в дикой панике. Потому что это приятно, но и страшно в то же время. Каждое действие альфы – вторжение в личное пространство и уничтожение всех существующих границ. У Шото слишком большая власть над ним, и Изуку чувствует в себе покорность, потому что в глубине души хочет этого. Хочет прикосновений и поцелуев, хочет признания своего альфы. — Я не буду тебя трогать, — обещает Тодороки, поднимаясь рукой к груди, оглаживая её, большим пальцем обводя ареолу соска. — Ты ещё не восстановился, и твоё тело очень слабое. Я не наврежу тебе. Изуку тихо скулит в свои ладони, стыдясь того, что кажется, начинает возбуждаться. Но ведь он только пришёл в себя, разве нормально его телу реагировать так? И если Шото не остановится, то до чего они дойдут? Приятная близость, осторожные прикосновения, влажный язык, окутывающий запах - всё это заставляет терять разум. Мидория боится убрать руки ото рта, боится громко и призывно застонать, боится реакции своего тела. Разве он должен реагировать так не в течку? Изуку никогда не изучал этот вопрос под таким углом. Он интересовался чисто сущностями, и его не волновало то, что происходит с парами вне гона и течек. — Мам? Пап? А что вы делаете? — они оба холодеют от этого голоса. Шото мгновенно вскакивает на ноги, отходя на несколько шагов от кровати, а Изуку, весь красный и пристыженный, прячется под одеялом. — Я проверял, всё ли хорошо с мамой, — слегка сбившимся дыханием говорит альфа. — Тётя Фуюми сказала, что маме требуется отдых, — Эри всё ещё с подозрением смотрела на отца. — Да, Мидории и вправду нужно отдохнуть, — соглашается Тодороки. — Пап, ну сколько тебя просить называть маму по имени? — недовольно дуется Эри. — Вы ещё не помирились, что ли? — Мы ещё не поговорили. — А когда я смогу подарить свой подарок? — взволнованно спрашивает девочка. — Давай чуть попозже, — Шото смотрит на одеяло, под которым прячется Изуку, нервно облизывается и берёт Эри за руку, выводя за собой из комнаты, но перед выходом говорит омеге: — Не забудь поесть, Мидория. Изуку не отвечает и ждёт, когда эти двое выйдут из комнаты. Оставшись один, он некоторое время лежит под одеялом, пытаясь успокоить бешеный стук сердца. Так спалиться перед Эри! Это же стыдоба какая! И всё же, у Изуку теперь есть о чём подумать. Старатель, как того и следовало ожидать от него изначально, никогда не воспримет Мидорию из-за его отца. Но Фуюми-то он принял! Потому что она дочь его жены и потому что росла под его присмотром? Изуку нервно сглатывает. Похоже, что Фуюми ничего не знает о своём настоящем отце. И это делает её счастливой, она ограждена от всего того, с чем Мидория лично бы сам не хотел иметь дела. Старатель принял её на духовном уровне, Изуку вообще не представлял, насколько тяжело ему это далось. Какие у него отношения со своей женой? Какая она? Изуку увидит её? Эта женщина сделала больно Шото, она нанесла ему физическое увечье и, возможно, что глубокую душевную травму. Но омега испытал радость за то, что увидел сестру, хотя у него нет никакого права, чтобы рассказать ей правду. Ему хотелось пообщаться с ней, узнать её поближе. Родственник-омега это всегда ближе, чем родственник-альфа. И всё же Фуюми сестра и Шото, отсюда возникало странное чувство. Они с Тодороки были связаны через их общую сестру, но прямыми родственниками не являлись, трудно вообще назвать их родственниками, но всё же... Должен ли он рассказать об этом Шото? Даже Старатель не посвятил его в это. Поверит ли альфа его словам? Это же звучит так безумно! Да и как о таком говорить? Ведь и слов-то не подберёшь! Но Старатель сказал, что его отцу в то время помог всё умять дедушка. Значит, он знал обо всём и был в курсе происходящего? Но раз дедушка замял тогда всю эту ситуацию, то что же послужило причиной ссоры между ним и Всемогущим? И раз Изуку после восстановления вернётся в ЮЭй, то он вновь попадает под опеку отца, от этих мыслей тело немело. Говорить о свадьбе с Шото бессмысленно, они оба несовершеннолетние и без одобрения со стороны родственников, это невозможно. Но как бы тогда Изуку вышел бы замуж за Тодороки без одобрения родственника с его стороны? В его случае - прямого опекуна? Или пока он учился в ЮЭй, академия имела в этом случае кое-какие привилегии? Но в любом случае несовершеннолетний альфа, связавший себя узами брака, всё ещё находится на попечительстве родителей со своим супругом, что делает их слово решающим в этом вопросе. Так что о свадьбе стоило забыть. И оставался только дедушка. Но он знал о том, что сделал его отец с женой Старателя, возможно, что знал и о Фуюми... стоило ли ему доверять в таком случае? И что же будет с Эри? Её заберут? Отправят в детдом? А если отец захочет взять над ней опеку и будет с помощью неё пытаться управлять Мидорией? Шото хоть и проявляет рвение и желание быть вместе, но что, если ему надоест? Хотя Тодороки не из таких, чтобы думать про него так. В любом случае закон не на их стороне. Шото крепко держит дочку за руку, когда они идут в сторону её комнаты. Он ещё ни разу толком не говорил с отцом о Изуку и о своих планах относительно омеги. После того, что случилось, становилось сразу же понятно, что будет трудно. Стоило, скорее всего, обсудить всё с Юичи. Юичи, если войдёт в его положение, то сможет помочь. — Пап, — неловко отвлекает его Эри, потянув за руку, — мы ведь должны позаботиться о маме? Опять это о «маме». Шото всё ещё тяжело связывать Мидорию с этим словом. Он спрашивал у врача, почему Эри упорно зовёт Мидорию «мама», ведь пол явно не тот, на что получил целую лекцию, которая всё же оказалась полезной. Врач пояснил так: раз Эри обращается к Изуку «мама», то её вторым родителем была женщина и у неё устойчивая привязка ко второму родителю, как к матери. К тому же, как ему пояснили, сперва они начали приобретать сущности с появлением причуд, Шото это знал. Как знал и то, что первые омеги были женщинами, и только несколько поколений спустя стали рождаться мужчины-омеги с женскими внутренними органами, способными к зачатию и вынашиванию потомства. Даже тогда дети обращались к ним «мама», словно это слово было генетически в них заложено. И лишь последних три десятилетия омег-мужчин стали также называть «папа», как родителей-альф, всё это было введено благодаря многим протестам омег-мужчин, желающих равных прав. Но никогда не возбранялось, что ребёнок называет отца-омегу «мамой», возникает путаница только тогда, когда ребёнок не знает к какому полу относить родителя и может путаться в собственных предложениях, обращаясь к такому родителю то «он», то «она». И то, что Эри называет Мидорию «мамой», для неё как способ адаптации и принятия. И это нормально, если с возрастом такое обращение не пройдёт, а может и закрепиться на всю жизнь. Шото настоятельно советовали не пытаться разубедить ребёнка и что-то ему доказать. Эри пережила большое давление и ужасное отношение к себе, поэтому пусть формирует привязанности так, как ей удобно. И всё же Мидория и «мама» это что-то запредельное... И вот как ему отвечать «мы о ней позаботимся» или «мы о нём позаботимся»? Тодороки сам вставал в тупик с Эри, пытаясь подстроиться под её речь. — Мы позаботимся о маме, — всё же отвечает Тодороки. — Мне нужно будет отойти, Эри, ты побудешь одна? Тодороки уже понял, что Эри не любит это слово, как и оставаться в одиночестве, но она лишь доверительно кивает. Оставив малышку в её комнате, Шото направляется к кабинету отца, входя без стука. — Твои манеры с каждым разом всё хуже и хуже, — хмуро помечает Старатель, стоящий у окна и явно ожидавший прихода сына. — Слабости портят тебя. — В таком случае лучше быть одному, чтобы не иметь их вовсе, — Шото прикрывает за собой дверь. — Но ты обзавёлся женой и четырьмя детьми. Энджи цыкает и смотрит на сына недовольным взглядом. — Этот мальчишка тебе не пара. — Почему? — Шото начинает злиться. — С самого детства ты пытаешься стравить меня с ним, прививаешь ненависть. Что он тебе сделал? — Ты знаешь, кто его отец, — сухо говорит Старатель. — Только не нужно примешивать сюда Всемогущего, — всё же выходит из себя альфа. — Мы говорим о Мидории! — Ты не видишь насколько это связано? — Энджи тоже начинает выходить из себя. — Ты не видишь чего они добиваются? Шото, открой глаза, тебя просто используют! Как только вам станет лучше, ноги этого паршивца в моём доме больше не будет! Я терплю его здесь только ради тебя. — Ты не можешь всё решать за меня! — Я уже это делаю, — подводит черту Старатель.

***

Эри не может долго усидеть в комнате, стены давят. С ней рядом либо отец, либо тётя Фуюми. Тётя Фуюми зачастую читает ей книги перед сном, хотя очень редко и папа, но у него не очень получается. Мама тоже читала ей сказки. Но вспоминать об их прошлом месте жительства не очень хочется. Но Эри не любила оставаться одной в этой комнате. Она была большой и напоминала прежнюю клетку. За дверь выходить нельзя – накажут, это до сих пор оставалось в ней и никуда не уходило. Эри не хотела, чтобы её наказывали или чтобы маме делали больно. Но ведь сейчас она дома у другого отца, здесь ведь её не накажут? Если же с мамой было проще и понятнее, то когда дело доходило до отцов, то Эри немного терялась. Всё же «папа» - это Шото, а суровое «отец» больше подходило Каю. И отца вспоминать не хотелось. Не хотелось и думать о нём. Был новый папа, который заботился, иногда вёл себя странно или глупо, иногда просто столбенел и ничего не мог сделать. Он был хорошим и очень нравился Эри. А ещё он был частью мамы и это позволяло ей чувствовать себя в безопасности, ощущать свою новую семью, в которой всё было как надо. Эри всё же нерешительно выскользнула за дверь. Ей не запрещалось ходить по дому, и она знала где находится какая комната. К тому же Эри была знакома с каждым членом семьи, но Старатель её всё же немного пугал. Маму сейчас беспокоить нельзя, хотя и очень хочется, но Эри предпочитает найти тётю Фуюми и порисовать хотя бы в её присутствии. Ей было спокойнее, когда кто-то был рядом. Девочка заглядывает во всевозможные комнаты, в которые ей заглядывать можно, но омегу так и не находит. Она разочарованно выдыхает на кухне и уже пятится назад, когда упирается кому-то в ноги и вздрагивает, резко оборачиваясь. — Привет, мелочь, — улыбается ей альфа и взъерошивает волосы. — Дядя Рэй, — счастливо улыбается девочка и тянется на ручки. Рэйден только хмыкает и берёт девочку на руки. — Я ненадолго, но в выходные мы поиграем, как я и обещал, — он легонько стукает её по лбу, заставляя смущённо улыбнуться и потереть лоб, хотя он и не болит. — Хочешь кушать? — Нет, я искала тётю Фуюми, — говорит девочка и жмётся к герою. Рэйдена она любила больше всех, хотя он и появлялся в этом доме довольно редко. Но он был весёлый, играл с ней в игры и постоянно подбадривал. С ним Эри чувствовала себя беззаботной и весёлой. Даже Старатель не так пугал, если рядом был дядя Рэй. Он, кстати, сам попросил так его называть и Эри это понравилось. Хотя Юичи она называла просто Юичи-сан. — Как твоя мама? — спросил Рэйден, направляясь к холодильнику в поисках фруктов. — Пришла в себя, — поделилась счастливой новостью малышка. — Но ей ещё плохо и папа сказал, что маме нужно отдохнуть и набраться сил, а я так хотела побыть с ней. — Твой папа - говнюк, — фыркает герой. — Неправда! — возмущается Эри, благодарно берёт банан, но интонацию не снижает. — Мой папа самый лучший. — Самый лучший говнюк, — усмехается Рэйден. — Кстати, сам-то он с твоей мамочкой вдвоём не оставался? — Ну... — Эри задумчиво снимает кожуру с банана. — Сначала мы пошли с папой за подарком маме, потому что нас отправила тётя Фуюми, а потом папа сказал мне быть в комнате, а сам вернулся. Я не вытерпела, у меня было нехорошее предчувствие, но ничего такого не было. Когда я вошла в комнату, они просто лежали на кровати, но когда я заговорила, тут же отстранились друг от друга. Они так мне не обрадовались? Тодороки рассмеялся, не в силах сдержать себя. Боже, глупые подростки не додумались закрыть дверь! А если бы она застукала их за более интересным занятием? — Не волнуйся, Эри, — Рэйден потрепал её по волосам, — твои родители просто стесняются демонстрировать свою любовь посторонним. — Но я не посторонняя, — тут же возразила девочка. Как она может быть им посторонней? — Конечно же не посторонняя, — согласился альфа. — Просто твои родители очень глупые и стеснительные. Но твой папа всё равно говнюк! — Не говори так! — насупилась Эри.