Сын героя.

Изуку чувствует ужасную слабость в теле, при каждом движении мышцы покалывает. Он устало выдыхает и с трудом разлепляет глаза. Чувство просто отвратительное, будто ему в веки песка насыпали. Он неловко трёт глаза, пытаясь сориентироваться. Но глаза так и не хотят открываться, поэтому омега устало их прикрывает и жёстко трёт, будто это может помочь. С трудом Мидории удаётся сесть, тело и вправду будто больше не принадлежит ему. Он упирается ладонями в матрас, чтобы не завалиться набок. Сил почти нет. Изуку попытался глубоко вздохнуть, но грудную клетку будто что-то сдавливало и дышать было тяжело. Омега захрипел и закашлял. В голове был полный бардак. Где он? Как тут оказался? И где Эри? Мидория резко распахнул глаза, затравленно озираясь и понимая, что место ему незнакомое. Чистая просторная комната была чужой. Изуку запаниковал. Воспоминания обрушивались на него, заставляя трепетать от страха. Эти болезненно-удушающие воспоминания вызывали отвращение и чувство полной беззащитности. Его отец, его отец… Мидория дёрнулся, протянув руку за спину, касаясь шеи, бывшего места метки, но вместо неё под пальцами была плотная корка. Мидория закусил губу, чтобы не всхлипнуть, на глаза навернулись слёзы. Нет-нет-нет, его метка, это была его метка! Тодороки! Омега рвано выдохнул, провёл рукой вверх, не понимая, что это, но под пальцами чувствовались углубления, ямочки. Изуку обвёл непонятную ранку, словно это было что-то смутно знакомое, но он не понимал что. Что-то, что теплом отзывалось в груди, согревало. И Изуку чувствовал свой слабый запах. Запах Тодороки тоже присутствовал, еле уловимый. Но разве он не должен был полностью исчезнуть? Эри осталась в академии, Минета присмотрит за ней, Изуку не сомневался в этом, но он сам… Его отец увёз его в непонятное чужое место и пока его нет, нужно… Изуку заскулил, обнимая живот и заваливаясь на бок, слёзы всё же потекли по щекам. Мидория не мог понять этого чувства и с чем оно связано. Очень сильная тоска, почти невыносимая, невероятное чувство потери, словно от его души отрезали большой кусок. Это так на него влияет отсутствие метки? Боже! Изуку вспомнил ту адскую боль, когда острое лезвие погружалось в его кожу. Мидория не помнил, чем всё кончилось, только то, что его держали на столе и… и… отец уже сделал это? Сделал с ним это, когда он был без сознания? Мидория всхлипнул, прижимая колени к груди и тихо плача. Было ли что-то? Изуку не мог понять, собственное тело не давало подсказок. Течки у него не было, а значит тело любой физический контакт воспринимало бы иначе и он, скорее всего, даже пошевелиться бы не мог от боли, если бы над ним и вправду бы надругались. Отец не стал его трогать? Внутри поднималась паника. Даже если Всемогущий и не сделал это в тот момент, когда Изуку был беззащитен, то что мешает сделать ему это сейчас, когда он всё ещё слаб и уж точно не сможет оказать сопротивление? Нужно было действовать незамедлительно. Если отец пока и не тронул его, то он вернётся и явно завершит задуманное. И Мидория этого не хотел, лучше бы он сразу умер! — Соберись, соберись, — разозлёно зашипел на себя Изуку, голос прозвучал хрипло. Мидория вновь сел, откидывая одеяло и свешивая ноги с кровати. Он не у себя дома точно и это не больница. Возможно, что отец отвёз его куда-нибудь за город, где он сможет вдали от глаз забеременеть, проходить свою беременность и родить. Боже, неужели его отец и вправду собрался это сделать? Это точно не сон? Силы в себе Мидория не чувствовал, должно пройти определённое время, прежде, чем они начнут возвращаться. Сколько времени понадобится на полное восстановление? Без причуды Изуку действительно был невероятно слаб. Времени у Мидории нет. Нужно бежать, по крайней мере попытаться сделать это сейчас. Изуку, пытаясь полностью игнорировать все свои чувства, спустил ноги с кровати, откидывая одеяло куда-то в сторону, приложил, как ему в эту минуту показалось, невероятные усилия, чтобы оттолкнуться и встать. Руку тут же стрельнуло болью до локтя. Чёрт, он совсем забыл о ней. Мидория только краем глаза увидел на руке бинт. Он и забыл, что отец повредил ему руку! Ноги загудели, Изуку понял, что рухнет, сделал два шага и действительно с громким звуком завалился вперёд, вовремя подставил руки, но они были так слабы, что не смогли смягчить удара. Он болезненно ударился животом, но благо лицо всё же не повстречалось с полом. Омега глухо застонал, на глаза навернулись слёзы. Он не может быть сейчас так слаб! Он не имеет права поддаваться слабости и сдаваться так быстро. Возможно, что другой возможности у него и не будет. Возможно, что её даже нет. Сердце с болью билось в груди, Изуку только представил, как с него грубо срывают одежду, как ставят в унизительную позу и… нет, он не хотел этого. Не хотел так быстро сдаваться. Изуку соприкоснулся лбом с полом, пытаясь хаотично что-нибудь придумать. Бездействовать он не мог. Не сейчас. Ему не на кого положиться, кроме самого себя. Мидория дрогнул всем телом, когда услышал, как поворачивается дверная ручка, сердце взволнованно замерло в груди. Нет, он ведь ничего не успел сделать! Дверь открылась и в его сторону направились тяжёлые шаги и омега обречённо выдохнул, не сдерживая слёз и прикусывая губу, тело отозвалось дрожью. Он не успел ничего предпринять! Он в ловушке! Но Изуку смог разделить и быстрые лёгкие шажочки. — Мама! — от этого взволнованного возгласа сердце с болью замерло в груди. — Эри? — Изуку резко поднял голову, собираясь подняться и опираясь на руки, тут же застонал от очередной боли, руки подкосились и в этот раз он точно повстречался лбом с полом под характерный звук. — Мам! — всхлипнула Эри, оказываясь рядом и садясь. — Мам, тебе больно? Мидория хотел ответить, но не успел, лишь почувствовал чьи-то руки и дрогнул, когда его оторвали от пола, переворачивая. Изуку сперва дёрнулся, захотел вывернуться из чужой хватки, но обессиленно замер, уставившись на того, на чьих руках оказался. Он даже открыл рот от полной неожиданности, не понимая, что происходит. Его перехватили покрепче. И Изуку нервно вцепился в плечи альфы, не в силах разорвать зрительного контакта, боясь отпускать альфу, боясь, что его сейчас отпустят и уронят. Мидория всхлипнул и, подавшись вперёд, уткнулся в шею, громко вдыхая, чувствуя, что хватка стала сильнее, видя, как дёрнулся чужой кадык, и даже слыша, как альфа нервно сглотнул. Если это сон, то Изуку не хочет просыпаться. — Тодороки, — слабо выдохнул Изуку, жмурясь, и повёл носом по чужой шее, вдыхая глубже и чувствуя, как лёгкие наполняются любимым ароматом. Он не хотел отстраняться, не хотел, чтобы Шото отпускал его, даже если это и иллюзия. — Я уберу одеяло, — прозвучал снизу взволнованный голосок, и они оба обмерли. Изуку испуганно дёрнулся, отстраняясь, но альфа его не выпустил, прожёг взглядом и понёс к кровати, где Эри уже заботливо откинула одеяло в сторону. Мидорию сгрузили аккуратно. — Я сама! — Эри выхватила у Шото одеяло и стала укрывать Изуку, заботливо его кутая. А после легла рядом, придвинулась сбоку, обнимая и прикрывая глаза. — Наконец ты проснулся! Мы боялись, что ты ещё долго не придёшь в себя. — Прости, — растерянно отозвался Изуку, вытаскивая руки из-под одеяла и дрожащей ладонью поглаживая мягкие волосы дочери. Всё это время он смотрел на Шото, не в силах отвести от него взгляд и не понимая, что происходит. Где он? Как они вообще оказались с ним рядом? Он точно спит. У Тодороки сердце стучало в горле, они как раз направлялись с Эри проведать Изуку, потому что девочка настояла, и альфа не нашёл причин, чтобы отказать. Не доходя до двери, Шото почувствовал лёгкое волнение, отдающее в кончиках пальцев. Связь с Изуку была слабой, еле ощутимой, но Тодороки сразу решил, что это связано с его омегой. Они прибавили шагу, и, как оказалось, чутье не подвело, в этот раз Шото смог его понять. Стоило ему открыть дверь и увидеть Изуку на полу, как внутри всё болезненно сжалось. Он тут же направился к омеге, но Эри его опередила. Бесплодная попытка Изуку подняться заставила сердце болезненно сжаться. Его омега слаб, ему больно. Но больнее всего то, что Шото чувствует его так слабо… Не задумываясь, Тодороки взял его на руки, стараясь держать бережно и не причинить большего вреда. Но стоило их взглядам встретиться, как сердце рухнуло куда-то в пятки. Эти беспомощность, удивление и радость во взгляде омеги не могли его оставить равнодушными. Альфа не ожидал, что Изуку ухватится за него и прижмётся, обнюхивая. От этого всё тело напряглось так, что чудом не стало каменным. Шото крепко сжал Изуку. При этом стараясь не сдавливать сильно. Изуку жадно дышал, а от этого в теле разрасталось приятное тепло, но когда он повёл носом по его шее, Тодороки был готов сдавленно застонать, но Эри отрезвила его. Чёрт, он был слишком не готов ко встрече с Мидорией. Шото хотел, чтобы Изуку пришёл в себя, но как оказалось, абсолютно не знал, что ему сказать, слова застряли где-то в горле и всё, что мог Тодороки — это на него смотреть. — Ты не виноват! — Эри приподнялась, заглядывая ему в лицо. — С тобой что-то ужасное сделал плохой человек, но теперь всё хорошо. — Ага, — растерянно отозвался Изуку, с ужасом думая про метку. Мидория чувствовал прожигающий взгляд альфы, и ему казалось, что Шото знает про метку, но скорее всего, понятия не имеет, кто её удалял. Изуку хотел спросить о том, где он, и что тут делает, и вообще. Эри приподнялась, заглядывая Мидории в лицо. — Папа сказал, что я очень сильная, — довольно улыбнулась она, впервые имея желания похвастаться и желая услышать хоть какую-то похвалу от дорогого человека. — Папа? — рассеянно переспросил Изуку, посмотрев на Эри. Архитектор здесь? Что… это точно его сон! Эри бы так не отзывалась о злодее. Эри обернулась на Шото и усмехнулась ему, а потом повернулась к Изуку. — Папа меня тренирует, — продолжила делиться с ним дочка. — Ты представляешь, у него две причуды! Ледяная и огненная! Они такие мощные и классные! — Папа, — глупо повторил Мидория, потупившись, а затем вскинул голову и уставился на Шото, взволнованно спрашивая, хотя больше вскрикивая: — Папа? Тодороки довольно ухмыльнулся, наблюдая, как лицо омеги начинает заливаться краской. — Ну да, папа, — Эри даже немного подрастерялась реакции Изуку и взволнованно посмотрела на Шото, будто испугавшись, что сказала какую-то глупость и ища поддержку у альфы. — Как себя чувствуешь? — Тодороки подошёл ближе и опустился на край кровати. Омега нервно сглотнул и уставился на свои ноги. Альфа сел рядом, почти касаясь его бедра, но всё же выдерживая дистанцию. Внутри сладко заныло. Изуку хотел бы придвинуться к альфе ближе, почувствовать его руки, объятия. И что? Шото интересуется его самочувствием? Красный и смущённый, Мидория посмотрел на Тодороки. — Это какая-то злодейская причуда? — сдавленно спросил омега, не в силах поверить в действительность. В последний раз, когда они говорили, это ничем хорошим не кончилось. — Папа не может быть под злодейской причудой! — обиделась за Шото Эри и уже обратилась к альфе. — Маме плохо, может, вызвать врача? — Попроси Фуюми приготовить что-нибудь покушать, — мягко обратился Тодороки к девочке, а затем пристально посмотрел на омегу, специально выделяя первое слово: — Маме требуется набраться сил. — Хорошо, — Эри послушно слезла с кровати и направилась к выходу. Мидория провожал улыбающуюся и смеющуюся девочку взглядом, понимая, что боится того мгновения, когда Эри уйдёт, и они с Шото останутся вдвоём, а ведь он не готов. Изуку хотел её окликнуть и попросить остаться, сказать, что он не голоден, и что соскучился по Эри, но девочка пообещала быстро вернуться и выскользнула за дверь. Изуку нервно сжал руки, предпочитая смотреть на них, нежели на альфу. Мидории было неловко и стыдно. Он вспомнил, как его поцеловал Всемогущий, и стало тошно, на глаза навернулись слёзы. В любом случае он слишком испорченный перед Тодороки. Со сколькими своими родственниками он успел поцеловаться? Если Шото узнает, то будет презирать его. Альфа подсел ближе, но Изуку так и не взглянул на него. — Что стало с твоей меткой? — хрипло спросил Шото и Изуку вздрогнул, отворачиваясь и прикусывая губу, сердце болезненно забилось в груди. Зачем он спрашивает? Зачем альфе всё это нужно? И как вообще ему рассказать?! Он ведь ни за что не поверит, не верил раньше, так с чего ему верить сейчас, когда всё прозвучит намного безумнее! — Скажи мне, — требовательно прозвучал голос альфы. — Мидория, ты должен мне сказать! — Нет! — Мидория всхлипнул и прижал руки к лицу. — Пожалуйста, не надо. Шото молчал, и Изуку понял, что боится, что они сейчас обратно поругаются, альфа уйдёт, а Мидории показалось, что в его голосе послышались панические нотки. — Мидория, — мягко позвал Тодороки, и от смены его интонации стало больнее. — Я не хотел… прости, тебе сейчас об этом даже больно вспоминать. Ты пока ещё слишком слаб и только пришёл в себя, я не должен был на тебя давить. Изуку разомкнул пальцы, образуя щелочки и недоверчиво посмотрел на альфу. На нём точно никто не использовал никакую причуду? — Ты пришёл в себя, и это главное, — сказал Шото. — Я рад, что с тобой всё в порядке. Как ты себя чувствуешь? Изуку убрал руки от лица, стараясь как можно быстрее и незаметнее смахнуть с глаз слезинки. Он не хотел выглядеть каким-то нытиком при Тодороки, он и так в его глазах выглядит в самом худшем свете. — Нормально, — Изуку нервно облизнул губы. — Пить хочу. — Сейчас Эри вернётся и… — Где мы? — взволнованно спросил Мидория, смотря на Шото из-под ресниц. Он спросил слишком спешно и устыдился этого. Ему многое было непривычно. К примеру говорить с Тодороки о Эри. Это ведь его Эри, Изуку привык считать её своей, и Шото не входил в их маленький круг. Возможно, что Мидория и хотел бы, чтобы всё оказалось иначе, но боялся представить себе такую ситуацию. — Мы у меня дома, — сказал альфа. — Это твоя личная комната. — Что? — Изуку уставился на Шото. — Как… у тебя? Это не… это же не… — Мидория, — Тодороки склонился над ним, расположив руки возле головы омеги, смотря прямо в глаза. — Ты мой омега. Изуку нервно сглотнул и не сразу осознал, что крепко и отчаянно вцепился в кофту Шото, словно боялся, что альфа может отстраниться и уйти, к нему так и не вернётся, а потом он проснётся и почувствует, что его тело осквернили. Изуку прикусил губу, чтобы не всхлипнуть. Это всё было слишком для него. Слишком много и слишком мало. Словно всё, чего он так хотел сбылось, но так страшно, что оно превратится в песок и просочится сквозь пальцы. — Я же… — Ты мой, — твёрдо сказал альфа. — Ты хотел, чтобы я определился — я определился. Ты никуда от меня не денешься. — Но… — нервно выдохнул омега, мысли в его голове заметались, путаясь и сбивая Мидорию с толку. Близость альфы дурманила, хотелось прижаться к нему и покориться, просто позволить себе почувствовать себя защищённым. Но как он может рисковать ими всеми? — У нас есть Эри, — от этих слов стало болезненно-сладко. У. Нас. Есть. Эри. Наша Эри. Боже, его сущность с ума сходила от этих слов. Зачем Шото так играет с ним? Изуку ведь с ума сойдёт. Как они вообще с Эри встретились? К примеру, в общежитии, это логично, но как поняли… и вообще… — Но ты сказал, что… — Я сказал, что нечестно вывалить на меня всю информацию и мгновенно требовать ответа, — Шото склонился опасно низко, а Изуку почувствовал, как внизу живота приятно засосало, он даже неосознанно согнул ноги в коленях. Но вместе с приятным ощущением было противное покалывание. — Как я тут оказался? Я ведь… Почему ты тут? Как вообще… И Эри… Я! Я… — Тише, — Тодороки склонился ниже, своими губами прихватывая его нижнюю губу, но тут же отстранился, смотря в покрасневшее лицо. — Как ты себя чувствуешь? Ничего не болит? Как рука? Может голова? Или живот? Температуры нет? Мидория сдавленно выдохнул, совершенно растерявшись и уж явно не готовый к такой заботе со стороны альфы. И прежде, чем Изуку успел что-то сказать, альфа приблизился вновь, только в этот раз его губы задержались на его лбу, заставляя щёки пылать от смущения. — Тодороки, — нервно выдохнул омега, — что ты делаешь? Шото оторвался, медленно облизываясь и смотря пристально на приоткрытые губы омеги, но ничего не предпринимая. — Так делала моя мама, — хрипло отозвался альфа. — Она так проверяла температуру. Изуку напрягся, чувствуя смущение от столь личного для альфы действия и стыд от того, что именно слова о его матери были последними в их ссоре. — Я должен знать, если у тебя что-то болит, — Шото вновь посмотрел ему в глаза. — Живот, — хрипло отозвался Изуку. — Странное ощущение. Будто что-то болит изнутри, слегка покалывает внизу, но… но от этого как-то больно на душе, — доверительно признался Изуку. И ему показалось, что в глазах Тодороки отразились испуг и боль, но он тут же опустил взгляд. И Мидория охнул почувствовав, что альфа спустил вниз одеяло и положил на его живот руку, осторожно поглаживая. — Ах, — Изуку дёрнулся, потому что Шото задрал его футболку, теперь уже прикасаясь рукой к обнажившемуся участку кожи. Это были довольно странные ощущения. Изуку чувствовал лёгкие прикосновения, они были нежными и осторожными, но Мидория продолжал испуганно втягивать в себя живот. Это было слишком. Слишком много ощущений и эмоций! Но омега внутри была готова ластиться. Ей становилось легче, и она успокаивалась. Изуку не понимал всех этих ощущений, но очень стыдился происходящего, словно Тодороки с лёгкостью переступает все грани, снимает все запреты. — Всё будет хорошо, — Изуку почувствовал, что альфа нервничает. — С тобой больше ничего не случится плохого. Изуку прикусил губу, чувствуя, что на глаза навернулись слёзы, и сдавленно выдохнул. Он хотел прижаться к альфе, обнять его изо всех сил и лежать, вдыхая его запах. — Отдаёт сюда? — рука Шото скользнула вниз, под край штанов. И Мидория охнул в который раз, крепко вцепившись в его запястье и не позволяя руке спускаться ниже. Что это он делает? Что себе позволяет?! Да Тодороки совсем из себя вышел! Изуку не понимал, зол он, возмущён или всё же пристыжен. — Что ты делаешь? — испуганно зашептал омега. Шото так спокойно трогал его! Это было немыслимо! — Что не так? — альфа недоумевая посмотрел ему в глаза. — Почему ты так… так себя ведёшь? — Изуку сбился, потянул руку альфы сильнее, но не сдвинул её ни на сантиметр. — Трогаю тебя? — понимающе спросил Тодороки, выпытывающе смотря ему в глаза. — Д-да, — нервно отозвался Изуку, отворачиваясь. — Это слишком, я ведь… — Я провёл с тобой течку, — прямо сказал Шото. — Я видел тебя голого, каждый сантиметр твоего тела и я… — Пожалуйста, не продолжай, — омега, сгорая от стыда, закрыл лицо руками. — Я был не в себе! Понимаешь, это были гормоны и инстинкт, я бы не… я бы не вёл себя так в другой ситуации. — Мы ведь пара, ты сам это говорил, — Тодороки нахмурился. — Что? — Изуку попытался вывернуться, но Шото подмял его под себя, придавливая своим телом и пристально смотря в глаза. — Метки больше нет, — хрипло и испуганно пискнул Изуку, но не смотря на альфу. — Я поставлю новую, — прямо сказал Тодороки. — Та, что я поставил сейчас, слабая и исчезнет, нужна полноценная и… — Что? — Изуку удивлённо посмотрел на Тодороки. Зачем ему это всё? Боже, ему было просто стыдно от их тесной близости. Хотелось отстраниться и нарушить этот контакт, но Шото, несмотря на то, что был сверху, всё равно не давил всей тяжестью своего тела, перенося вес на руки и правое колено. Тодороки закрыл глаза, сделал несколько глубоких вдохов, а затем сел. И Изуку облегчённо выдохнул, но понял, что слишком рано расслабился. Шото потянул его на себя, заставляя сесть, а когда Мидория всё же оказался в сидячем положении, притянул к себе, положив голову ему на плечо, прижимая к себе как можно плотнее и закрывая глаза. Он осторожно положил руку на шею омеги, поглаживая новую метку. — Когда я перестал чувствовать тебя, то испугался, — тихим шёпотом заговорил альфа. — Я всё это время сходил с ума, как ты пропал. А потом в один день я узнаю, что ты вернулся, встречаю девочку, которая зовёт меня «папа», и я только тогда понял, что всё, что связано с тобой — моё. Ты мой. А потом связь пропала, это было больно, и тебя словно вырвали из моей души. Мне не хотелось без тебя жить. Я впервые в жизни был так сильно напуган. И теперь ты здесь, со мной. Я не отпущу тебя, Мидория. Ни за что и никогда. Я не смогу без тебя. Я был таким дураком, я не понимал как много ты для меня значишь, пока не лишился тебя. Я и вправду чуть тебя не потерял, ты ведь почти умер! Пожалуйста, давай попробуем по-другому, я попытаюсь иначе. Я не очень хорош в отношениях, но я правда сделаю всё от меня зависящее, чтобы мы стали близки. Изуку всхлипнул, вцепляясь в Шото. Ему было и радостно от всех его слов, грудь просто распирало от счастья, но вместе с тем Изуку был невероятно напуган. Он боялся отца, боялся того, что он может сделать с Эри или с его альфой. Боялся того, что Всемогущий сделает лично с ним. Но к Шото хотелось прижаться и поверить, что всё будет хорошо. Тодороки же сам предлагает ему попробовать отношения, говорит о том, что со своей стороны приложит усилия. Он пытается быть честным. А Мидория так не может. Не может сказать «да, Тодороки, я рад и я хочу попробовать, но возможно, что мой отец захочет проломить тебе голову, а потом изнасилует меня над твоим трупом». О боже нет! Такого ведь не будет?! И если Изуку тут, в доме Шото, в доме Старателя, которого Тошинори не переносит, то это говорит о том, что Яги дал на это своё согласие. Что его побудило согласиться? Изуку вздрагивает, потому что ладонь Тодороки повторно оказывается на его животе, втискиваясь между их тел, и поглаживает. Мидория почему-то всхлипывает, не выдерживает от этого жеста, не понимая почему он так много значит и почему от него одновременно так больно и так спокойно. Изуку вцепляется в альфу, уткнувшись лицом ему в плечо и начинает рыдать. Тодороки почти до крови прикусывает губу, продолжая поглаживать метку Изуку и живот. Он хотел омегу о многом спросить, вытрясти все ответы, но врач запретил ему слишком травмировать Мидорию, просил не давить и не требовать всё рассказать. Изуку сейчас очень слаб, и его психика в любой момент может пошатнуться, с ним нужно быть осторожным, и Шото, чувствуя эту ответственность, ужасно боялся сделать что-то не так. Изуку рыдал громко, надрывно, вцепившись в него и выпуская чувства наружу. Ему нужно поплакать, врач сказал, что он должен переживать все негативные чувства и отпускать их любым способом. Ему нельзя говорить ничего слишком шокирующего, нужно подождать, когда он восстановится. И Тодороки не знал где та грань — где говорить и делать можно, а что попадает под запретную категорию. Но его слёзы, его плач заставляли чувствовать свою вину и беспомощность. Шото не оказался рядом в нужный момент, не позаботился так, как должен был, оставил одного. И не сберёг, не смог… Альфа моргнул, потому что картинка перед глазами стала смываться. Он сам прослезился, хотя точно бы не хотел, чтобы Изуку видел его слёзы. Он ведь заволнуется, начнёт спрашивать, и Шото понимал, что не готов отвечать на его вопросы. Не сможет. Он и сам чувствовал в душе пустоту, тяжким грузом вины раздавливающую его. Это всё из-за его упрямства, из-за его гордости, из-за той же слабости. Тодороки по всем параметрам не достоин быть альфой Мидории. Он налажал везде и никогда себя за это не простит. Слишком большую цену им пришлось заплатить. Изуку стал стихать, его рыдания превратились в редкие всхлипы. Мидория завозился, выпрямляясь и положил голову на плечо альфы, хлюпая носом и вытирая с лица слёзы. — Прости, я не понимаю почему так, — сипловато отозвался омега, стыдясь собственных чувств. — Ты не сделал ничего, я просто… — Ты пережил многое, — сдавленно отозвался Шото и осторожно поцеловал Мидорию в висок. — То, что стало с меткой… это большой стресс для твоего организма. Если ты захочешь ещё поспать… — Нет, — слишком резко отозвался омега. — Не хочу. — Это нормально, — Тодороки осторожно уложил его обратно, только в этот раз он подстелил Изуку подушку под спину, чтобы он был в наполовину сидячем, в наполовину лежачем положении. — Никто не будет тебя осуждать. — У меня теперь красное лицо, да? — Мидория повторно провёл по лицу руками, пытаясь стереть влагу полностью. — Эри ведь заволнуется, если увидит меня таким? Она же поймёт, что я плакал? А если она решит, что это ты меня обидел? А что, если она решит, что это она меня обидела? А если… — Стоп, — Шото осторожно сжал лицо омеги в своих руках. — Не тараторь так, пожалуйста. Эри так не подумает. Она знает, что ты пережил что-то плохое, и она думает, что если ты поплачешь, то тебе станет легче. Изуку доверительно кивнул и опустил глаза вниз. Да, лицо у омеги теперь было красное и опухшее. И да, скорее всего Эри заволнуется, хотя её и предупредили, что такое может быть, и что это нормально. Им о стольком нужно было поговорить! Но альфа не представлял, с чего лучше начать, как себя правильно вести. — Как долго я был без сознания? — всё же спросил Изуку. — Чуть больше недели, — Шото приблизился, но взволнованно замер. — Тебя каждый день осматривал твой врач. Мы думали, что ты ещё не скоро придёшь в себя. Организм очень ослаблен. — А что сказал мой отец? — Изуку мельком взглянул на альфу, но тут же взволнованно опустил глаза. — Я не знаю, с ним говорил мой отец, — Шото на некоторое время замолчал, но всё же спросил. — Он бьёт тебя? Мидория вздрогнул, вжимая голову в плечи, и прикусил губу. Он почувствовал поднимающиеся волнения и панику. Бьёт — это пустой звук, ничего не значащий. Побои Изуку бы стерпел, но не остальное. — Он страшный человек, — неуверенным шёпотом отозвался Изуку. Тодороки скрипнул зубами, его словно резанули изнутри. В груди поднималась ярость. Изуку не один раз говорил ему о том, что его отец не такой, каким видят его остальные, но Шото не хотел верить! Он вообще не хотел верить никаким словам омеги, чёртова гордыня, будь она неладна! Шото просто ненавидел её в себе! Если бы она так не ослепляла, то возможно он стал бы прислушиваться к словам Мидории. — Пожалуйста, — Изуку нервно вцепился в плечи альфы и посмотрел ему в глаза со страхом и тревогой, — держись от него подальше. Тодороки, я прошу тебя, пообещай! Шото напряжённо замер. — Мидория… — Шото, — Изуку подался вперёд, садясь на колени, теперь уже смотря сверху вниз, — ни за что и никогда не оставайся с ним наедине! Ни за что и никогда не говори ему, что ты мой альфа! Ни за… — Но он знает, — Тодороки был в замешательстве. Изуку глухо застонал и уткнулся ему в грудь, нервно сжимая кофту в руках. Это было большой глупостью! Кто додумался говорить его отцу о том, что его альфа — Шото?! — Тебе не о чем переживать, — Шото осторожно сжал его плечи. — Твой отец… Но договорить он не успел, так как сзади открылась дверь, и омега дёрнулся, собираясь отстраниться, но Шото придержал его, повернувшись к вошедшим представительницам женского пола. — Ох, прости, Шо-кун, не хотели мешать, — ласково улыбнулась ему сестра. И Изуку дрогнул, услышав мягкий голос, отклоняясь в сторону, чтобы взглянуть на говорившую. Он даже открыл рот в удивлении, потому что у Шото с его сестрой была довольно схожая внешность. — Всё нормально, — альфа попытался уложить Мидорию, но тот не сдвинулся, просто вытаращившись на девушку, а затем на его глазах появились слёзы, и он тихо заплакал, спрятав лицо в ладонях. — Ох, — нервно выдохнула Фуюми и сгрузила поднос с едой на свободный стол. Эри взволнованно смотрела на Изуку и не знала, что ей делать. — У мамы что-то болит? — взволнованно спросила девочка, нерешительно подходя ближе. Изуку, не отнимая рук от лица, отчаянно замотал головой. — Пожалуйста, Шото, выйдите с Эри, — попросила Фуюми, подходя к Мидории. — Зачем? — альфа даже весь напрягся, понимая, что даже в сестре — омеге! — чувствует угрозу. — Есть вещи, о которых детям и альфам знать не следует, — строго посмотрела на него девушка, похоже почувствовав, что Шото готов принять оборонительную позицию. — Идите пока сходите за своим подарком, который вы делали. Тодороки недовольно поджал губы, посмотрев на сестру. Но это же Фуюми, она сама омега, она точно не навредит Изуку! Что это с ним такое? Или его смутила реакция Мидории? — Но я не хочу уходить! — запротестовала Эри, явно расстроенная слезами Мидории. — Мы за подарком, — Шото подошёл к дочери и протянул ей руку. — Туда и обратно. Эри была растеряна, она точно не хотела оставлять Изуку, когда тот плакал, но послушалась отца и позволила ему взять себя за руку и увести. — У тебя что-то болит? — Фуюми присела рядом на кровать, как только за братом закрылась дверь. — Ты чего-то боишься? Ох, прости, не представилась, меня зовут… — Фуюми, — всхлипнул омега. — Я знаю. — Ну вот и хорошо. Я тоже знаю, как тебя зовут. Я буду называть тебя Изуку, хорошо? По именам будет проще, учитывая, что мы оба омеги в этом доме. А теперь, пожалуйста, посмотри на меня и скажи, что тебя беспокоит. — Простите, Фуюми-сан, — сказал Мидория, но рук от лица так и не убрал. — Я не могу контролировать это. Мне постоянно хочется плакать. И даже если я знаю, что в любой другой ситуации я смог бы подавить это чувство, то сейчас не могу. — Это гормоны, Изуку, — она ласково погладила его по голове. — У тебя очень сильный гормональный сбой. И да, плакать будешь хотеть от разных пустяков, а порой будет такая апатия и безразличие. У омег это защитная реакция организма на… на тяжёлую ситуацию. Так что если захочешь плакать — плачь. Мидория только кивнул и убрал руки от лица, посмотрев на сестру Шото. — Я… знаю, — тихо и слабо выдохнул Изуку. — Простите, Фуюми-сан, но я всё знаю. На лице Фуюми отразился ужас, но вместо того, чтобы отстраниться, она наоборот, придвинула Изуку к себе и стала гладить его по спине, чем удивила его до глубины души. — Ох, мальчик мой, — в голосе её проскользнула боль. — Я… я не знала, что Шото сказал тебе об этом. — Он знает? — Изуку просто почувствовал, что немеет от паники. — Но ведь… он поэтому так меня ненавидел? — Он не ненавидит тебя, ему самому больно, — омега сама всхлипнула. И Мидория окончательно растерялся. Возможно, Фуюми не хочет говорить ему правду. Но ведь Тодороки недавно был совершенно другим и… — Всё будет хорошо, — попыталась заверить его омега. — Тебе нужно восстановиться, Шото будет куда заботливее и в этот раз присмотрит за тобой. Тебе тяжело и больно, но… — Почему вы говорите про нас с Тодороки? — нервно спросил Изуку, понимая, что просто запутывается. Фуюми заглянула ему в лицо, тоже слегка растерянная. — Но разве мы говорили не о… Дверь с шумом отворилась, заставляя омег вздрогнуть.