Сын героя.

На самом деле Изуку не любит покидать свою комнату. Он очень к ней привык, к тому же сталкиваться с хозяином дома не очень уж и хочется. Были всего две причины, которые могли заставить его покинуть свою маленькую обитель. Первой была Эри, которая всегда заманивала Мидорию в свою личную комнату и просила проводить с ней время. К большому удивлению Изуку, Старатель определил Эри в детский сад и, как говорил Шото, взял временную опеку. Всяким лучше, если бы это сделал его отец. И всё же Мидория не знал, как именно Старатель относится к его дочери. Поэтому Эри отсутствовала половину дня в детском садике, а вторую стремилась провести с Изуку, иногда с Шото, но проводить время вместе у них как-то не получалось, и омега даже не знал кто в этом больше виноват — он или альфа. Всё же второй причиной сбегать из комнаты был Шото. Изуку всячески прятался от своего альфы и постоянно пытался быть в присутствии Фуюми или Юичи. Дочь Старателя не так часто бывала в отцовском доме, за исключением первой недели, когда Эри ещё не была определена в детский сад, и за ребёнком должна была присматривать хоть какая-то омега, но у Фуюми своя семья и муж. И, что самое удивительное, Старатель хоть однажды и видел Изуку и Фуюми вместе, но ничего не сказал. Мидория не знал, что повлияло на отца Шото и почему он изменил своё решение. Юичи же постоянно был занят работой и был довольно молчаливым. Он был добрым и отзывчивым и, кажется, с пониманием относился к тому, что Изуку прячется от его младшего брата, поэтому давал ему какие-нибудь книги для чтения или просил помочь с какой-нибудь мелкой работой. К слову, физически Мидория чувствовал себя уже хорошо, он мог нормально передвигаться, даже выполнять некоторые физические упражнения, но Шото строго-настрого вообще запретил ему даже близко показываться возле додзё. С одной стороны хорошо, потому что додзё стала территорией Шото, где он проводил большую часть своего времени, восстанавливаясь и явно снимая всё своё напряжение. Изуку допивал чай в одиночестве, потому что Фуюми позвонил муж, и ей срочно потребовалось собраться домой, а Шото как раз отправился за Эри в детский сад. Мидории вообще запрещали покидать дом и единственным утешением был сад, в котором они иногда с Эри читали книжки. Омега задумчиво посмотрел на дно кружки. С отцом ему ни разу не дали поговорить, не то, чтобы Изуку проявлял желание или рвение. Его в дрожь бросало при мысли об отце, но он знал, что разговор будет неминуем. А ещё у Изуку не было телефона, чтобы позвонить Минете, и на просьбу воспользоваться телефоном Шото, тот категорически отказал и вообще, сказал отдыхать и хоть какое-то время позабыть об окружающем мире. Мало ли как повлияет на него разговор с кем-то из ЮЭй, он пообещал, что сам заверит Минету, что с Изуку всё хорошо. Несмотря на то, что Мидорию ограничили во многом, он всё же чувствовал себя в безопасности и был рад возможности проводить время с Эри. Но оставаться одному омеге было тяжело. Одиночество давило, чего не было раньше, возвращалась непонятная тоска, и иногда Изуку плакал по ночам. Не понимал почему, но плакал. Присутствие рядом людей отгоняло это чувство. Мидория попытался выяснить у своего врача, что это такое, но тот лишь велел поговорить со своим альфой. А с Шото об этом омега говорить не хотел. — Ну неужели я тебя встретил, — Изуку даже вздрагивает от громкого голоса, чуть ли не столкнув стакан, и оборачивается к дверному проёму. — Простите? — он непонимающе смотрит на незнакомого человека. — Был сильно занят, извини, — ухмыляется парень и направляется в его сторону. Изуку, словно предчувствуя что-то нехорошее, вскакивает на ноги и спешит к раковине, чтобы ополоснуть стакан. Хочется сделать вид занятости, а лучше вообще вернуться в свою комнату. — Я вас не понимаю, — Изуку быстро ополаскивает кружку и разворачивается, но тут же отступает назад, к кухонной тумбе, упираясь в неё. — А ты симпатичный, — чужие пальцы почти невесомо оглаживают его щёку, придерживают подбородок и начинают вертеть голову омеги в разные стороны. — Даже могу понять Шо-чана, почему он на тебя запал. — Кто вы такой? — Изуку довольно грубо перехватывает чужое запястье и отстраняет руку от своего лица. — Моя оплошность, — как довольный кот улыбается альфа. — Тодороки Рэйден, старший братик Шо-чана. И пока Изуку немного сбитый с толку глупо моргает, герой берёт его руку в свои и целует тыльную сторону. — Что вы делаете? — Мидория выдёргивает свою руку. Он бы рад отступить назад. Но пути отступления нет. — Проявляю гостеприимство, — руки альфы упираются по обе стороны от Изуку. — Ты уж не пойми превратно, Изу-чан, ты меня совсем не привлекаешь, как омега, слишком маленький, будь ты на пару лет постарше, тогда возможно. Мидория сперва теряется от услышанного, но его жутко злит, что кто-то посторонний, кроме Шото, нарушает границы его личного пространства. — Может, ты отойдёшь? — недовольно хмурится Изуку. — Какой серьёзный, — Рэйден смеётся и слегка отстраняется, но не отпускает. — Видел бы ты своё перепуганное личико. Боже, Шо-чан тебя совсем занежил, не думал, что сын Всемогущего так хрупок. Изуку краснеет и опускает глаза. Слова про отца он пропускает мимо ушей, но упоминание Шото в сочетание со словом «занежил» заставляют вспомнить некоторые моменты. — Я пришёл, чтобы поиграть с Эри, я ей обещал, — альфа тянется и зевает. — Прости уж, но я правда удивился тому, что Шото мог выбрать себе в пару кого-то столь привлекательного. Вкус у него ужасен, знаешь ли. — Что? — Изуку от такого опешил. — Дурной вкус у него, говорю, — хмыкает Рэйден. — Но ты прям удивительное исключение из правил. Радуешь глаз своей невинной мордашкой. И Мидория не знает, стоит ли принимать такой комплимент или обидеться за своего альфу. — Кстати, о невинности, — Тодороки склоняет голову и прищуривается как наглый кот, — не такой уж ты и невинный, раз уже провёл течку с моим братцем. Изуку давится возмущением от подобных слов, мгновенно вспыхивая. — Ох, давай над ним подшутим, — подмигивает Рэйден и склоняется к его лицу так близко, что Мидория каменеет, чувствуя чужое дыхание. — Подыграй мне, будь лапушкой. Омега внутри бунтуется, что чужой альфа слишком близко. Изуку даже никак не успевает среагировать, как слышит грозный рык. Вот чёрт, он же ничего не делал! — Ой, Шо-чан, а ты нам помешал, — слышит Мидория сквозь пелену тумана и в следующую секунду его дёргают. Омега хочет что-нибудь сказать, хоть как-то прокомментировать то, что им уже второй раз пользуются как живым щитом перед Шото, но все слова замирают в горле, когда злой Тодороки возвышается над ним. Изуку даже не решается посмотреть альфе в лицо и сконфуженно пялится ему в грудь, будто он действительно виноват в случившемся. — Какого хрена? — недовольно рычит Шото, притягивая к себе Мидорию и крепко обнимая его за талию, укладывая подбородок ему на плечо и демонстрируя зубы брату. — Других развлечений не нашлось? — Шо-чан — ревнует, — довольно тянет герой. — Как это мило. А ты у нас собственник, оказывается. — Чтобы больше Мидорию не трогал, — рычит на него младший брат. — Мидорию? — удивлённо приподнимает бровь Рэйден. — Даже мы с Изу-чаном больше близки, чем вы. Шото злобно рычит, Изуку прячет покрасневшее лицо у него на груди, и прежде, чем кто-либо ещё собирается что-то сказать, в кухню вбегает счастливая Эри. — Дядя Рэй! — девочка тут же бросается к альфе. — А вот и ты, мелочь, — Тодороки с лёгкостью подхватывает её на руки. — Дядя Рэй? — Изуку дёргается, поворачиваясь, каким-то невероятным образом выскальзывая из крепкой хватки. Он чувствует, что Шото напряжён, и у самого всё внутри каменеет, наблюдая за тем, как легко Эри общается с Рэйденом. — О, мам, ты познакомилась с дядей Рэем? — обращается к нему Эри, обнимая альфу за шею. Изуку шагает к ним, желая забрать себе свою дочку, но Шото крепко хватает его за запястье, словно чувствуя, что хочет сделать Мидория. Омега поворачивается к альфе, смотря на него с недоумением. Как он может позволять этому нахалу быть с Эри? Но Шото только качает головой, прося не мешать. — Боже, какие траурные лица, — усмехается Рэйден. — Эри, твоя мама просто чудо. — Правда? — тут же довольно спрашивает девочка, будто комплимент был адресован ей. — Конечно, я даже позвал её замуж, — ухмыляется альфа. — Нет! — возмущается Эри. — Мама будет женой только папы! И у Изуку сердечко падает куда-то в пятки, а рука Шото сжимает его запястье крепче. Мидория чувствует, как краска обжигающей волной распространяется по лицу. Слышать такое от Эри больно и приятно одновременно. — Но я думал, что ты любишь меня, — довольно неправдоподобно обижается герой. — Неужели ты не хочешь, чтобы я стал твоим папой? — Ты мой дядя, — строго говорит Эри. — А папа и мама будут вместе! — Ну раз ты так хочешь, — печально вздыхает герой, — то я не буду воровать твою маму. — Воровать? — ужасается малышка. — Пойдём поиграем, — Рэйден с Эри направляется к выходу. — Маме и папе, скорее всего, стоит побольше проводить времени вместе. Изуку нервничает, он красный от смущения стоит к своему альфе спиной и явно не решается повернуться. Чёрт, даже Эри хочет их свадьбы… будто это возможно, будто это так легко. Хочет ли этого сам омега? Мидория вздрагивает, когда Шото, не говоря ни слова, начинает тянуть его за собой к выходу. — Тодороки? — нервно спрашивает омега, явно не поспевая за ним и отставая шага на два. Шото молчит. Они идут в неизвестном Изуку направлении, пока альфа не останавливается перед дверью лишь на секунду, но всё же входит, вводя за собой Мидорию. Омега осматривается, понимая, что это обычная и довольно просторная комната. На Тодороки он старается не смотреть и, как только его руку отпускают, отходит в сторону. — У тебя необычный брат, — не зная с чего начать разговор, Изуку всё же решается поделиться впечатлениями. — Эри и вправду так привязалась к нему? — Да, — выдыхает ему в затылок Шото, заставляя вздрогнуть. Мидория не успевает отстраниться, а его уже крепко держат за талию. Альфа лицом зарывается в волосы омеги, жадно вдыхая его запах. — Я хочу, чтобы ты пах мной. — Тодороки, постой, — голос у Изуку дрожит. — Я и так пахну тобой, ведь метка… — Я хочу, чтобы было как раньше. — Может, ты отпустишь меня и мы поговорим? — неуверенно говорит Мидория. Но его не отпускают, лишь разворачивают лицом к себе, заключая в объятия. Изуку всё же опускает голову, не решаясь смотреть в лицо своему альфе и чувствуя неловкость. Каждый раз, стоит им остаться наедине, Шото ведёт себя так. — Мидория, — Тодороки приподнимает его лицо, целуя в уголок губ. — Я буду очень осторожен. — Нет, — Изуку пытается выбраться из объятий, но его прижимают сильнее. — Нам обоим это нужно, врач же говорил, — рука Шото зарывается в его волосы, слегка потянув, заставляя откинуть голову назад и посмотреть в глаза альфы. — Физический контакт поможет тебе восстановиться, к тому же он может спровоцировать течку. Я не сделаю тебе больно. — Тодороки, — Изуку не смотрит ему в глаза, а сосредотачивается на губах, сердце его взволнованно бьётся в груди, — я не могу… Это же не течка, это совсем другое… — Я сойду с ума, — альфа припадает к его шее, покрывая быстрыми спешными поцелуями, одна рука опускается на ягодицы омеги, то поглаживая, то сжимая. — Ты мне снишься, стоит мне оказаться рядом и мне хочется взять тебя. Сперва я почувствовал себя озабоченным, возненавидел за это, ведь ты ещё так слаб, но доктор сказал, что эта хорошая реакция гормонов, что наша связь сама стремится восстановиться и стать полноценной, что ей не хватает… — Пожалуйста, нет, — жалобно пищит Изуку. Он всё это знает, его врач тоже настоятельно рекомендовал секс, причём чем раньше, тем лучше, но боже! Это ведь не течка! Это будут другие ощущения, Мидория будет контролировать себя, а потом стесняться и избегать Шото, стыдиться самого себя. Хотя он знал, что Тодороки тяжелее, что его сущности нужно это больше психологически, а ему — физически. Но Изуку не мог, он боялся. Хотя Шото за это время удалось вытравить из Изуку воспоминания о домогательствах Всемогущего. И теперь прикосновения альфы не вызывали ничего противного в душе, только приятное тепло. Изуку охает, потому что Тодороки подхватывает его под бёдра, ладони его возле самых ягодиц. Мидория всё же смотрит в глаза своему альфе, их лица очень близко, и Изуку обнимает его за шею. — Поцелуй меня, — хрипло просит Тодороки. И Изуку подаётся, наклоняясь, потому что теперь он выше, нерешительно дотрагиваясь своими губами до чужих губ. Шото подаётся вперёд, целуя более уверенно, соприкасая губы сильнее, но ничего не делает, смотрит в открытые глаза Мидории и большими пальцами поглаживает его ноги. Он ждёт действий от своей омеги. — Ты ужасен, — отзывается Мидория и всё же берёт инициативу в свои руки, скользя языком между послушно открывающихся губ альфы, жмурясь. Изуку целует неловко, его сковывают смущение, стеснение и полная неуверенность в себе. Шото глухо рычит и начинает отвечать на поцелуй, делая его более напористым и чувственным. Омега тихо стонет, тело отзывается приятной дрожью, а в следующую минуту он оказывается опрокинутым на кровать. Шото задирает его кофту вместе с футболкой, наклоняется и начинает покрывать поцелуями живот, заставляя Мидорию дрожать. — Что ты делаешь? — шёпотом спрашивает Изуку, почему-то боясь спросить громче, будто кто-нибудь мог их услышать. Тодороки не комментирует, начиная вылизывать кожу омеги, слегка прикусывать её. Изуку вздрагивает, когда Шото дотрагивается до его сосков, слегка сжимая их пальцами, нежно поглаживает. Мидория кусает губы, ёрзая под альфой. Ему горячо и приятно. — Я очень хочу тебя, Мидория, — голос Тодороки низкий и хриплый. Изуку хочет ответить, но его целуют требовательно, выбивая все мысли из головы. Рука Шото оглаживает его пах и омега дёргается, но Тодороки наваливается сверху, придавливая весом своего тела. Мидория выгибается, зарывается пальцами в волосы альфы, стараясь отвечать на поцелуй с тем же напором. Он возбуждён, и ему хочется большего. Ему хочется Шото. Изуку сам разрывает поцелуй, притягивая голову Тодороки к себе и сбившимся дыханием спрашивает: — Ты закрылся? — Да. Изуку смеётся и прикусывает мочку уха Шото, втягивает её в рот, посасывая. Шото рычит, переворачивая Мидорию на живот, заставляя его приподнять задницу, и стаскивает штаны вместе с бельём. Изуку тушуется, дёргается, но Тодороки удерживает его на месте, спустив одежду до колен, и оглаживает ягодицы. — Ты сухой, — недовольно говорит альфа, раздвигая его ягодицы и проводя пальцем между ними. Омега кусает губу, непонятно откуда-то берутся чувство вины и страх. Мидория всегда чувствовал себя неполноценным из-за того, что ему приходилось притворяться альфой, но сейчас это чувство сильнее всего. Не меченый омега не может выделять смазку, но у Мидории метка, она же есть! Что тогда не так? К тому же, не испытает ли Шото к нему отвращения? Если он сейчас скажет, что сожалеет о том, что Изуку его пара и отправит обратно к отцу? — Я не буду тебя рвать, — стиснув зубы, говорит альфа, оглаживая кольцо сфинктера, но не проникая в него. Мидории хочется сказать «прости», скрыться в другой комнате и расплакаться. Боже, он просто ужасен! Изуку охает от неожиданности, чувствуя между ягодицами горячий и влажный член. — Я не буду в тебя проникать, — говорит альфа, крепко хватая его за бёдра и начиная двигаться. Мидория чувствует себя очень странно, в расщелине скапливается смазка, сочащаяся из члена альфы и капельками стекает вниз. Изуку не может описать своих чувств, но ему неловко. Шото трётся членом между его ягодиц, крепко удерживая за бёдра, постепенно наращивая темп. Мидория прикусывает губу, всё внутри него отдаётся дрожью, когда он слышит тихий стон альфы и чувствует, что ему кончают на спину, ягодицы и даже между ними. Тодороки заваливается на бок, притягивая его к себе и обнимая поперёк груди. Извиниться хочется до сих пор, но Изуку не позволяет себе этого. Глупое чувство и глупое желание. Ему не за что извиняться. Его тело просто не готово и всё. Это же нормально! Шото приподнимает ему волосы и целует метку, заставляя вздрогнуть от неожиданности. Тодороки ничего не говорит и не комментирует, а у омеги от этого дурное предчувствие и сердце будто тяжелеет. Он всё испортил. Он испортил всё, что можно было испортить. — Я куплю смазку, — говорит альфа, и его рука обхватывает член омеги, всё ещё возбуждённый. — Не надо, — Изуку выдыхает нервно, жмурясь до белых мушек перед глазами. — Надо, — возражает Тодороки и начинает наглаживать его член. Изуку кусает свою ладошку, чтобы не стонать в голос и пару раз подаётся бёдрами навстречу уверенной руке Шото, но всегда стремится себя сдержать. Ему очень неловко и вместе с тем невероятно хорошо. — Не стесняйся — просит Тодороки, крепче сжимая член и ускоряя движения рукой. — Я хочу тебя слышать. Мидории хочется огрызнуться, что Тодороки слишком много хочет, но лишь прикусывает ладонь, когда кончает, откинувшись на грудь альфы. На самом деле Изуку чувствует себя глупо с задранной кофтой, приспущенными штанами и спермой между ягодиц. Ему хочется прикрыться и вообще оказаться от альфы как можно дальше. — Тебя искупать? — спрашивает Шото. — Конечно же нет! — почти возмущается Изуку. Он что, ребёнок маленький?! Ему стало уже лучше, и ванную принять он сможет самостоятельно. Мидория не хотел чувствовать себя беспомощным и так же не хотел, чтобы Тодороки считал его таким. Изуку попытался встать, но альфа его удержал, не позволяя подняться. — Мне так неудобно, Тодороки, — Мидория завозился. Шото лишь выдохнул, приподнявшись и вытаскивая из под себя одеяло, в которое и укутал омегу. — Я его испачкаю, — Изуку завозился сильнее. — Тебе невозможно угодить, — пробурчал альфа. — К чёрту одеяло. Мидория замер, прикрывая глаза, чувствуя, как Тодороки обнимает его снова, утыкаясь ему в шею, как его запах обволакивает, и всё это отдаётся в груди приятным теплом. Но это же всё временное. Как только они покинут дом Старателя, их ожидает другая жизнь. — В академии ты не должен так себя вести, — всё же решается заговорить на эту тему омега. — Почему это? — удивляется альфа. Изуку устало выдыхает, возится, переворачиваясь, поворачиваясь к нему лицом, но всё так же кутаясь в одеяло. — Ты забыл, что все остальные не знают о том, кто я, и думают, что я альфа, — серьёзно посмотрел на него Мидория. — Когда тогда в классе я тебя... — Поцеловал, — ухмыляется Шото, видя, как смутился омега. О да, тогда Тодороки хотел свернуть Изуку шею, хотя сейчас эти воспоминания были приятными. — Ну да, — согласился омега. — После этого было столько проблем. Ну, то есть... — Кто-то тебе что-то сделал? — Тодороки приподнял его лицо за подбородок. — Нет, просто... — Мидория, — требовательно спросил альфа, — кто-то тебе что-то сделал? — Никто ничего не сделал, — насупился Изуку, захотел отстраниться, но Шото быстро поцеловал его в губы, смущая сильнее. — Тодороки, я серьёзно! Это будет странно, если двое альф начнут... ну, будут проявлять интерес друг к другу. Со мной же все альфы почти перестали общаться, а омеги смотрели с обидой, будто я им что-то сделал! — Насчёт альф мне нравится, — задумчиво протянул Шото. — Ты же это несерьёзно? — нахмурился Мидория. — А ты как думаешь? — сощурился Тодороки. — Весь первый триместр ты переодевался вместе с альфами. Думаешь, что на тебя никто не пялился? — Да кому я был нужен? — удивился и слегка стушевался омега. — Да всем, — заворчал альфа. — Все на тебя пялились, пусть и не открыто, но посматривали, ты же всегда был к нам спиной, тебя так легко представить омегой. Да ты и есть омега! Изуку поджал губы и опустил голову. Он не испытал чувства вины перед Шото, ему стало ужасно неудобно. Из-за желания его отца, чтобы он был альфой, на него в раздевалке, оказывается, пялились! Хотя Мидория всегда чувствовал только взгляд Тодороки. И что же... Бакуго, Киришима, Токоями, Шоджи, Садо и Иида его рассматривали? Да быть того не может! К тому же у Бакуго своя омега и... Нет, ну точно нет! Он точно был им не интересен! — Всё равно это будет выглядеть странно. Шото устало выдохнул и мимолётно поцеловал омегу в лоб. — Я не хотел тебе говорить, но кто-то дал прессе информацию, что ты омега. Мидория словно окаменел. Что? Что Шото сейчас сказал? Все знают, что он омега? Как отец такое допустил? Как в такое поверили? Кому вообще было нужно это раскрывать? И что теперь делать? Как возвращаться в академию? — Твой отец не стал давать опровержений, — почувствовав напряжение омеги, Тодороки стал поглаживать его спину. — На следующей неделе он будет давать интервью по этому поводу. — То есть, все узнают... — сердце испуганно сжалось в груди. Изуку боялся этого больше всего. Такой обман, который он был вынужден нести все эти годы раскроется, и как к нему будут относиться? Но более того — как это прокомментирует его отец? Если он не стал опровергать эту новость, то увидел в этом выгоду для себя. — Всё будет хорошо, — Шото обнял его крепко. — Я буду с тобой всё время. «Не будешь всё время, не сможешь» хотел сказать Мидория, но эти слова застряли в горле. Боже, это же теперь перевернёт всю его жизнь. Когда-то давно он хотел, чтобы мир узнал правду, и чтобы ему больше не нужно было нести эту ношу, но сейчас это казалось страшной новостью. А что подумают его одноклассники? Знали только Бакуго и Минета… поэтому Шото и ограничивал его от остального мира? Боялся, что Изуку расстроится? И сможет ли он вообще вернуться в академию? Его программа подготовки будет такой же, как и у остальных омег? Ему теперь на равных не подраться с другими альфами? Хотя на равных и не получалось, Изуку всегда чувствовал, что отстаёт, что ему не хватает силы и мощи. Но если не в академию, то домой… и уж лучше встретить обиду и презрение остальных, нежели вернуться в стены родного дома. — Тодороки, — неуверенно выдохнул Изуку, прикасаясь ладонью к его груди, улавливая громкий стук чужого сердца под дрожащими пальцами, — во второй раз опасно будет проводить течку, я могу забеременеть. Может, существуют какие-нибудь таблетки… Изуку замолчал, потому что Шото сжал его в объятиях, прижимая к себе вплотную. — Не думай об этом, — хрипло попросил он. — Но это серьёзно, Тодороки, — взволнованно отозвался омега. — Мне только шестнадцать, я не закончил академию и дети – это очень рано. Твой отец не примет меня даже с ребёнком и… — Мидория, — почти обречённо отозвался альфа. — Ты не должен переживать из-за этого. — Но я не хочу возвращаться к отцу! — омега резко отстранился, вырываясь из объятий, поправляя одежду и натягивая штаны. Нужно принять душ, но это он и в своей комнате сможет сделать. — Ты не знаешь моего отца! Он... да он!.. — Ну так расскажи мне, — Шото тоже сел, сжимая его плечи и пристально смотря в лицо. — Он бил тебя? Наказывал? Я даже представить не могу, что он мог с тобой делать! «Не можешь» горько согласился Мидория, поджимая дрожащие губы. Изуку стыдно об этом говорить и очень страшно, как заставить себя рассказать? Существует столько всего, что ему мешает. Страх оказаться отвергнутым Шото, его презрение. Или же недоверие. А ещё стыд перед самим собой, ощущение своей испорченности, замаранности. Шото не имел с этим ничего общего, сможет ли он понять? Был бы здесь Тенко, то Изуку смог бы рассказать всё ему, и брат бы понял, брат бы успокоил. — Не бойся мне открыться, — попросил альфа. Изуку всхлипнул, прижимаясь к нему, и задрожал, но не позволил себе плакать. Запах Шото успокаивающе окутывал, проникал в самые лёгкие. Шото прижал его к себе, целуя в висок и поглаживая. Каждый раз при разговоре о Всемогущем они заходили в этот тупик. Изуку словно рот боялся открыть и что-то рассказать о своём отце, а Шото места себе не находил. Возможно, он виноват сам, что не верил раньше и внушил омеге страх что-либо рассказывать. Но Тодороки помнил, что рассказывали его одноклассники в гостиной общежития. Всемогущий точно посмел поднять руку на своего ребёнка, и это он чуть не сломал руку Мидории. Поверить в такое сложно, пока сам не увидишь собственными глазами. — Давай не сейчас, — Изуку отстранился, вытирая с глаз выступившие слёзы. — Мне нужно принять душ, а потом я обещал помочь Эри закончить рисунок и… — Хорошо, — соглашается Шото. Изуку встаёт с кровати, но нерешительно замирает. Уходить от Тодороки не хочется, наоборот, сейчас бы прижаться к нему и уснуть в его объятиях. Сонливость появляется неожиданно. Мидория чувствует на себе внимательный взгляд, но не оборачивается. — Метка, — омега вздрагивает от этого слова, понимая по интонации альфы, о чём он хочет поговорить. — Кто это сделал? Изуку старательно избегал неприятной темы, и Шото позволял ему это, хотя Мидория чувствовал, что Тодороки просто так не оставит эту тему без внимания. Почему же он решил заговорить об этом сейчас? — Изуку, — и у омеги весь воздух выходит из лёгких, потому что Шото не называет его по имени. Он чувствует, как ему в поясницу альфа упирается лбом, а правая рука ложится на живот. — Это сделал Архитектор? Мидория нервно сглатывает. Об отце Эри они не говорили ни разу, хотя Шото мог всё узнать от дочери. И сейчас упоминание злодея было лишним. — Он не был заинтересован в том, чтобы я потерял метку, — дрожащим голосом заговорил омега. — Он говорил, что метка делает мой организм сильнее, и это влияет на связь с Эри… Он помогал восстановиться моему организму для укрепления и улучшения моей связи с Эри. С помощью нас он хотел создать страшное оружие… Изуку посмотрел на свои руки. Причуда не вернулась, хотя врач сказал, что это из-за психологического блока. Эри могла бы вернуть ему причуду, хотя по времени она уже должна была восстановиться сама, но это только навредит его организму. — Архитектору было невыгодно делать со мной что-то такое. И хочется сказать про отца, что это он оказался недоволен, что именно его метка вывела из себя. Но вместо этого что-то внутри колет, словно нарыв, напоминая о себе. — Шото, — он сам обращается к нему по имени, заставляя вздрогнуть, и прижимает свою руку к руке альфы, — есть что-то, чего я не знаю? Тодороки нервно сглатывает, тяжело выдыхая. Есть ли что-то? Есть. — Сейчас это не важно… — Мне снятся кошмары, — переходит на шёпот Изуку. — Очень пугающие и неприятные сны. Каждый раз, когда я остаюсь один, мне хочется лезть на стены… я с трудом засыпаю. Во мне словно пустота. Когда рядом люди, я могу отвлечься, но это чувство скребётся изнутри. Мне будто бы больно, но физически я чувствую себя хорошо. Мой врач не стал мне ничего объяснять, велел поговорить с тобой, что это наш разговор. Но Тодороки молчит, и Мидория чувствует, как его рука оглаживает ему живот, и в горле будто застревает ком, а в груди такая пустота. — У нас был ребёнок? — он должен был догадаться раньше. Тогда ни Архитектор, ни Тенко не сказали ему в чём дело, но у Изуку уже в то время возникли подозрения. К тому же странное поведение Шото и Фуюми. И если вспоминать его первый разговор с сестрой, то она, скорее всего знала уже тогда, как и его альфа. — Изуку, ты… — Я потерял его? — собственный голос дрожит, а пальцы нервно вцепились в руку альфы. — Ты не виноват, — Шото тянет его назад, усаживая себе на колени боком, одной рукой придерживая спину, вторую положив на бедро, чтобы смотреть ему в глаза, повторяя: — Ты не виноват. И у Изуку всё рушится внутри, потому что у Шото у самого на глазах слёзы. Этого более, чем достаточно. Это и есть самый полноценный ответ. У них был свой ребёнок. Крохотная жизнь внутри Изуку. Мидория прижимает руки к животу и теперь понимает, почему Тодороки так часто это делал. Хочется почувствовать реакцию, будто вопреки всему ребёнок может быть жив, может развиваться в нём, расти. — Нет, — Мидория прижимается к нему, всхлипывая, всё внутри рвётся на части. — Не может быть, этого не может быть… Он не мог потерять своего ребёнка! Он даже не знал о том, что в нём есть крохотная жизнь! Почему Архитектор и Тенко не сказали ему? Почему он не смог почувствовать это сам?! Ведь не было никаких признаков беременности! — Ты ни в чём не виноват, — альфа крепко стискивает его в объятиях. — Это меня не было рядом. Изуку прикусывает губу, дрожит. Он не винит Тодороки. Тот ничего не смог бы сделать. — Это сделал мой отец, — тихим шёпотом, как самую страшную тайну, говорит омега. — Что? — альфа каменеет. — Мидория, у тебя был выкидыш. Это не… — Я не знал о ребёнке и не думал в тот момент, — Изуку с силой прикусывает губу, прокусывая её и чувствуя неприятный привкус крови. — Я думал, что в стакане другое, что он подмешал мне… не важно. Но отец, в отличие от меня, думал о возможной беременности и принял меры. Он дал мне что-то выпить, принудил меня. Я... Боже, он ведь сразу понял, что в какао что-то было! Подумал, что отец хочет спровоцировать его течку, чтобы вступить в греховную связь! Он не представлял, что там может оказаться что-то другое! Но Всемогущий мог это сделать. Он без какого-либо чувства вины срезал и прижёг его метку, что мешало ему спровоцировать выкидыш у собственного сына? Ведь он ещё тогда спрашивал у Изуку, забеременел ли он. — Ты что-то путаешь… — Тогда он не знал, что ты мой альфа, я не сказал ему, — слова сами лились из Мидории спешно и обрывисто. — Я бы ни за что тебя не выдал ему. Но даже если бы он знал о том, что ты мой альфа и я мог быть беременным от тебя, он поступил бы точно так же. — Мидория, это очень серьёзные обвинения, — Тодороки был растерян. Он мог принять побои, мог принять гнев Всемогущего, но намеренное умерщвление не рождённого внука... Даже его отец никогда бы так не поступил. И Шото разрывался, он хотел верить Изуку, хотел быть на его стороне, но его слова… Может ли быть, что он слишком впечатлён этой новостью? Или это всё же правда? Альфа ведь всегда стремится продлить свой род, зачем Всемогущему его обрывать? — Я не жду, что ты поверишь мне, — омега прикрыл глаза. — Просто держись от него подальше.