Сын героя.

Мидория чувствовал себя плохо, голова болела, тело было тяжёлым, казалось, что у него совсем нет сил. Он попытался завозиться, но понял, что что-то сковывает его движения. Изуку с трудом открыл глаза, поворачивая голову и нервно сглатывая, встречаясь взглядом с разноцветными глазами. — Ты как? — Шото был бледен, под глазами у него залегли тёмные тени, лицо было исцарапанным. Омега нервно втянул в себя воздух. Он всё ему рассказал, как мог и что мог, что успело выйти само, но сейчас струсил и испугался, потому что не знал, как альфа относится к его словам, боялся реакции, но так же жаждал узнать мнение Тодороки. Но как спросить «Что ты думаешь обо мне, Шото?», «Как ты теперь относишься к моему отцу?» «Ты мне веришь?», и множество других трусливых вопросов. Сердце трепетало в груди. — Изуку, ты меня слышишь? — Шото осторожно сжал его лицо в своих руках, глаза расширились от волнения, и альфа приблизился. — Ты понимаешь, что я говорю? Изуку, ты понимаешь меня? — Да, — вышло ужасно сипло, и Мидория понял, что его мучает жажда. — Пить… Тодороки тут же завозился, поднялся, отошёл куда-то в сторону и чуть позже вернулся со стаканом воды в руке. Изуку попытался сесть, и Шото помог ему, придерживая голову, поднёс стакан с водой к губам омеги и молча ждал, когда тот с жадностью выпьет весь стакан. — Ещё? — заботливо спросил альфа. Изуку отрицательно покачал головой. Тодороки поставил стакан на пол, вытер рот омеги рукой и лёг рядом, обнимая его и положив голову ему на грудь. Между ними возникла тишина, довольно неприятная. — Я… — Шото зажмурился, тяжело выдыхая. — Я хочу знать правду, Изуку. Мидория поджал губы, не зная, как реагировать на слова альфы. Что именно он подразумевает под правдой? Поверил он ему или нет? Или решил, что омега его обманывает? Посчитал всё слишком неправдоподобным? — Расскажи мне о своём отце. — Нет, — Мидория прижимает руки к лицу. — Не проси, пожалуйста. Шото молчит, и напряжение становится только сильнее. Изуку хочется сбежать, провалиться сквозь землю, но только не обсуждать со своим альфой вот это всё. Он просто не сможет. — Он трогал тебя? — Да… — Целовал? Изуку всхлипнул, что было красноречивее любого ответа. — Он насиловал тебя? — Нет, — Мидория завозился, захотел отстраниться, но Шото обнял его крепче, приподнимая голову и смотря в лицо, но омега прятался за дрожащими руками. — Я хочу убить его, — голос Тодороки на удивление звучал тихо, но в нём слышалось напряжение и злость, хотя Мидории казалось, что альфа пытается контролировать себя при нём. — Свернуть ему шею. — Ты не сможешь, — тихо выдохнул Изуку, жмурясь и чувствуя, как скапливаются слёзы в уголках глаз. — Он ведь первый, самый сильный... И Шото не мог с этим поспорить, он был слабее собственного отца, а тот во многом уступал Всемогущему. И Тодороки чувствовал беспомощность, собственную слабость, невозможность защитить омегу и уберечь собственную семью. Сейчас он слаб, действительно слаб, но он больше не имеет права оставаться таким слабаком, он больше не позволит Изуку видеться со своим отцом. Для Тодороки хватило и лжи по телевизору. Он не ожидал, был ошеломлён, что Всемогущий может так легко переворачивать всё с ног на голову и скрывать правду. Тогда Шото и задумался над тем, что Мидория может говорить правду, он, собственно, за этим и шёл в его комнату, но стал неожиданным свидетелем чужого телефонного разговора. Шото не разозлился, что Изуку стащил у него мобильник, сам бы он не выпал, но и пропажу его альфа не сразу заметил, учитывая, что омега говорил со своим другом, но последние слова Мидории выбили почву у него из-под ног. — Я не позволю тебе больше страдать, Изуку, — пообещал альфа. — Он и пальцем тебя больше не тронет. Улыбка искривила губы омеги. Она была вымученная и болезненная, будто Шото мог хоть что-то сделать, будто у него была возможность оградить его от общения с отцом. Мидория даже не представлял, как отреагирует, если столкнётся с отцом лицом к лицу. Страх перед Всемогущим пустил корни глубоко в его сердце. — Я поговорю со своим отцом, — альфа отнял руки омеги от его лица. — Мы поженимся. «Будто это возможно» хотелось сказать Изуку. В отличие от Шото, он знал куда больше. И поэтому понимал, что никакой свадьбы не будет. Старатель ни за что не допустит этого, особенно после того, что Всемогущий так замарал честь своего сына. Возможно, именно поэтому он так и поступил. — У меня… есть братья и сестра, — нервно выдохнул Мидория, — по отцовской линии. — У Всемогущего есть внебрачные дети? — Тодороки был удивлён этим. — Шигараки Томура, он же Шимура Тенко – его первенец, но пожалуйста, — Мидория схватился за альфу, в глазах его отразился ужас, — никому об этом не говори. Мой отец… он насиловал Тенко в его молодости, в его юности, у Тенко было три выкидыша, прежде, чем он сбежал. Я не хочу подводить его, он мой брат, Шото, он помогал мне несколько раз. Это благодаря ему я сбежал от Архитектора. Альфа напряжённо молчал, поражённый новой информацией. Лидер Лиги Злодеев внебрачный ребёнок Всемогущего и брат его омеги? Это точно не та информация, которую Шото хотел бы раскрывать. Если отец узнает, то точно наотрез откажется даже слушать своего младшего сына. Старатель точно не допустит брака своего ребёнка с тем, у кого в роду есть злодеи. Это даже не обсуждалось. — Поэтому он тогда тебя отпустил? Стой… беременеть? Он – омега? — Да, — Изуку отвёл взгляд в сторону, нервно выдохнул и сделал спешно глубокий вдох. — Он похитил меня, потому что думал, что я альфа и хотел от меня забеременеть, чтобы разозлить отца, а там выяснил, что я тоже омега, и всё мне рассказал. Он, конечно, разозлился и ввёл мне что-то вызывающее течку, но тогда была моя вторая течка и она была… очень опасной, поэтому он и вернул меня домой. — Опасной? — напрягся Шото. — У меня... — Мидория зажмурился, досчитал до пяти, открыл глаза и уставился в потолок. — У меня шла кровь, вместо смазки, это было больно. Первая течка была ещё хуже, но третью я провёл с тобой. Возможно это всё из-за таблеток, что я принимал, пытаясь подавить течки и запах. Тодороки прикрыл глаза. Он думал, что Изуку тоже было плохо в его течку, ведь в свой гон он чувствовал себя просто отвратительно, но он даже предположить не мог, что его омеге было в разы хуже. И его не было рядом. Он везде налажал, как альфа. — Потом я познакомился с Мирио Тогатой, он тоже мой брат, — продолжил Изуку. — Тогда ни я, ни он не знали об этом. Мой отец скрыл это от нас двоих, но я случайно узнал правду от Тенко и сделал тест ДНКа на родство, который всё и подтвердил. Мой отец заволновался, когда я сказал, что хочу быть омегой и готов провести течку с альфой, он меня припугнул, но, возможно, решил подстраховаться и свести меня с Тогатой. — В каком смысле «свести»? — насторожился Шото. — Он хотел, — омега нервно облизнул губы, — чтобы мы с Тогатой начали встречаться и был не против того, если бы я провёл с ним течку. Понимаешь… я чувствовал в нём брата-альфу, но не мог понять, я думал, что он нравится мне как альфа, но близость с ним была мне противна. — У вас что-то было? Мидория некоторое время молчал, чувствуя вину, но всё же сдался: — Мы ходили на свидание и один раз целовались. Шото молчал, никак это не комментируя, а Изуку боялся на него смотреть. Тодороки зол, что он мог быть с другим возможным альфой? — Тенко тоже меня целовал, если что, — спешно, словно оправдываясь, выдавил омега, но потом понял, как это звучит и ударил себя по лбу, застонав. — Мне не понравилось, Шото, ни один из поцелуев. Я больше ни с кем не целовался, и у меня больше никого не было. Я боялся альф, потому что отец свернул бы мне шею, если бы узнал, что я с кем-то спутался. Он умеет запугивать, поверь мне. — Но ведь ты решил провести со мной течку, — по голосу альфы было не понять, зол он или нет. — Я разозлился из-за Мирио, — спешно заговорил омега. — Я подумал, что я лучше проведу течку с альфой, которого выберу сам, нежели со своим братом или отцом. Я… — Мы ведь не ладили, — хмурился Шото. — После того поцелуя в классе, ты меня избегал. — Я знал, что мы истинные, — Изуку заёрзал, захотел вылезти из-под альфы, откатиться, но его придавили к матрасу, взгляды встретились, и омега сдался. — Хорошо, только не злись, сперва я попросил Бакуго… Шото яростно зарычал, нависая над омегой, заставляя его сжаться. — Бакуго? — у Тодороки словно пелена была перед глазами. — Ты хотел лечь под Бакуго? — На тот момент он был единственным, кто знал о том, что я омега, — Изуку упёрся руками в грудь альфы, отвернувшись. — Так было безопаснее. Но он отругал меня и выставил за дверь, сказал, чтобы я шёл к тебе с этим… Тодороки порычал немного, а затем прильнул к Мидории, целуя жадно и грубо, сминая его губы в поцелуе, заставляя замереть под собой. Мысль о том, что кто-то другой мог обладать Изуку, взбесила его. Хотелось показать Изуку, кому он принадлежит, чтобы он даже не думал о ком-то другом. Даже мысли не допускал! Резкая тема разговора помогла немного расслабиться. Разговор о Всемогущем был тяжёлым, всю ночь Шото не мог сомкнуть глаз, беспокоясь о Мидории и думая обо всём услышанном. И лишь благодаря тому, что прошло некоторое время, он смог успокоиться и рассуждать логически. В плане своей собственной слабости. К тому же явиться к Всемогущему с претензиями – это подставить Изуку, потому что Символу Мира он ничего сделать не сможет, и непонятно, как он отреагирует, если узнает, что Мидория ему всё рассказал. Что он сделает с его омегой? Шото пока ещё не мог защитить Изуку, но собирался это исправить. Он бы хотел спрятать Мидорию ото всех, как можно дальше. К тому же, пока он не видит Всемогущего и чувствует рядом Изуку, он может держать под контролем и себя, и свою сущность, но если они встретятся, тут не помогут никакие клятвы, ни что-либо ещё. Шото точно сорвётся. Поэтому самым лучшим было держать возле себя Изуку и избегать Всемогущего. По крайней мере первое время. Теперь в первую очередь он должен был думать о безопасности своей омеги и дочери. — Прости, — Шото отстранился, уткнувшись лбом в плечо Мидории. — Я не напугал тебя? — Всё нормально, — голос всё же дрогнул, но Мидория робко коснулся волос альфы, поглаживая. — Всё в порядке, правда. Я не боюсь тебя. — Я не хочу, чтобы Бакуго ошивался вокруг тебя, — недовольно забурчал Тодороки. — И вообще любой другой альфа. — По-моему, это чересчур, — засипел Мидория, дёрнув за белую прядку волос. — В таком случае и ты не разговаривай с омегами. Шото фыркнул, но ничего не ответил. Мидория прикусил себе язык, потому что с губ чуть ли не сорвался вопрос, на ответ которого он не знал, как отреагирует. Был ли кто-нибудь у Шото? Несмотря на то, что Тодороки никогда не демонстрировал свою заинтересованность в ком-то, но он мог, как и Бакуго, скрывать свои отношения. Изуку мог понять, почему Тодороки так остро реагирует на Кацуки. Они оба это знали. Потому что Бакуго мог в гон повязать Изуку, даже такого не желая, просто потеряв контроль. И тогда бы не было ничего между ними. Конечно и с Кацуки Изуку бы не смог, но после такого Шото он бы точно избегал. Шрам от укуса Бакуго останется на всю жизнь. — Шото, пожалуйста, — Мидория нервно облизал губы, прикрывая глаза, — не говори никому о том, что я тебе рассказал. — Про твоего отца? — напрягся альфа. — Да, — судорожно выдохнул омега. — Он может сделать всё, что угодно с тем, кто знает. Я не хочу, чтобы кто-то пострадал. — Ты сказал, что у тебя ещё есть братья и сестра. Мидория занервничал. Про Фуюми он не мог рассказать. Чувствовал, что должен, но не мог. Исключительно потому что ему запретил Старатель. Портить отношения с отцом Шото ещё сильнее не хотелось, но и оставлять недосказанность со своим альфой он не мог. — Ещё есть младший брат, возможно, он одного возраста с Эри. О нём я мало знаю, кроме того, что его отец-омега сейчас в тюрьме. — Злодей? — Тодороки перекатился на бок, притягивая к себе Мидорию, смотря ему прямо в глаза. — Ну, он проходил стажировку у отца, собирался быть героем и… Изуку трусливо опустил глаза на губы Шото. Тодороки ничего не отрицал, и, казалось, что он ему верит. Так спокойно выслушивает. От этого Изуку было спокойнее, если бы Шото начал переживать и выражать открытый ужас от происходящего, Мидория бы забился в себя и не смог бы продолжать. Но с другой стороны его настораживало поведение альфы. Не задумал ли он чего? — Ты ведь ничего не будешь делать, да? — Изуку поддался вперёд, очень близко, с приятным трепетом ощущая чужое дыхание на своём лице и смотря в глаза своему альфе. — Ты поклялся, Шото, что ничего не будешь делать. — Если ты думаешь, что я пойду к твоему отцу, то я не буду это делать, — честно сознался Тодороки. — Я не смогу просто смотреть ему в лицо, не смогу стоять на месте и ждать его оправданий. Этому нет оправданий, Изуку. Я его ненавижу. Он был моим любимым героем, я... я обожал его, завидовал тебе, думал, что он полная противоположность моего отца, что ты окружён заботой, поддержкой и любовью. Что тебя забаловали, и ты от этого начинаешь придумывать глупости. А ещё я злился на тебя за то, что ты мне нравился. Не мог понять эти чувства, потому что я давно ни к кому их не испытывал. Разве что к Фуюми что-то похожее. Но от тебя у меня сносило крышу, я не мог отвести от тебя взгляд. Я ненавидел тебя за то, что ты заставляешь меня чувствовать, что рушишь весь мой мир и вставляешь палки в колёса. Ты всегда появлялся не вовремя и злил. Я так хотел тебя и так не хотел этого признавать. Ты всегда дразнил, манил и сводил с ума. Я не знал что делать с этими чувствами и вёл себя, как осёл. Я до сих пор не знаю, что с ними делать и боюсь совершить ещё больше ошибок. Я хочу иначе, не так, как было у моих родителей. Мидория подался вперёд, порывисто целуя альфу в губы. Душа Шото была непонятна ему. Он не знал, чего альфа хочет. Они пока не говорили о своих желаниях или страхах, они так мало говорили и так мало открывались друг другу, что это казалось нечестным. Тодороки притянул его вплотную, углубляя поцелуй, но не закрывая глаз, наблюдая за тем, как дрожат ресницы омеги, и целуя пылко. Поцелуя было мало, хотелось поглотить Изуку целиком или самому раствориться в нём. Изуку отстранился, неловко дотрагиваясь до губ альфы, почти невесомо обводя их контур, краснея и смущаясь. Шото на миг отогнал все его страхи, заставил забыть о боли. Его присутствие приносило успокоение и чувство защищённости. Тодороки сжимает его запястье, притягивая руку ближе и целуя внутреннюю сторону ладони. Они не говорят ни слова, так спокойнее и лучше. Мидория не пытается вырвать руку, вздрагивая от лёгких поцелуев. — Ты веришь мне? — омега жмурится, спрашивая тихим шёпотом, боясь услышать ответ. — Я жалею только об одном, — Тодороки поглаживает его лицо, очерчивая скулы и подбородок, — что не поверил тебе раньше. У Шото сердце вчера было готово разорваться на части от припадка Мидории. Он чувствовал его боль, его страдания и страх. Изуку нёс всё это в одиночку, пытался ему намекнуть, но натыкаясь на упрямство Шото и его неверие, омега ни за что бы не решился рассказать ему правду. — Мне стыдно, — Мидория стал кусать губы, голос его задрожал. — Я чувствую себя таким грязным перед тобой. В какие-то мгновения мне не хочется, чтобы ты касался меня, будто я замараю тебя этим. Мне кажется, что я не достоин… — Изуку, нет, — хоть Шото перебивает мягко, но в голосе его слышалась твёрдость, — ты не виноват. Ни в чём. Ты прав, твой отец отвратительный человек, он делал с тобой плохие вещи. Только не думай о себе так. — Я не противен тебе? — Изуку захотел отстраниться, но альфа не позволил. — Я люблю тебя. Мидория дрогнул и распахнул глаза, в удивлении уставившись на Тодороки. Тот явно был смущён собственным признанием, на щеках его появился еле заметный румянец, глаза блестели и выражение лица было такое... Изуку даже не мог его объяснить. Он был шокирован словами альфы, он не ожидал услышать что-то подобное. Он не думал, что Тодороки может любить его. Хотелось сказать в ответ что-то значимое, сильное и глубокое. Но Мидория не мог выдавить из себя подобные слова. Он был настолько ошеломлён, что никак не мог понять, что он испытывает к Шото, и что есть любовь на самом деле. — Ты не обязан мне что-то отвечать, — альфа прижал палец к его губам. — Если мне понадобится время, чтобы услышать от тебя подобные слова, то я подожду. Я не хочу, чтобы ты мне что-то говорил, лишь только потому, что я признался тебе в своих чувствах. Твои слова должны идти из сердца, а не из-за чувства долга. То, что мы истинные, не означает, что ты должен любить меня. — Но я, — попытался возразить Мидория. — Даже если ты и любишь меня, я хочу, чтобы ты осознавал это чувство, — прервал Тодороки. Изуку поджал губы. Шото прав, вне зависимости от того, что и как он скажет, сейчас он не уверен, что слова прозвучат искренне. Признание альфы было естественным и лёгким, воспринималось как истина. Как приятная смущающая сладкая истина. Но слова Мидории будут грубыми и пугливыми. Дверь открылась без стука, заставляя их обоих вздрогнуть. Изуку не успел взглянуть на вошедшего, как почувствовал, что на него навалились сверху. — А я говорила, что вы уже не спите, — Эри уместилась между ними, схватив руки альфы и омеги, крепко их сжимая. — А тётя Фуюми не хотела, чтобы я вас беспокоила, сказала, что я буду только мешать... — Ты не мешаешь, — улыбнулся Мидория, услышав в словах дочери обиду. — Пап, а как же наша утренняя тренировка? — Эри обиженно посмотрела на Тодороки. — Мне завтра в садик, так что из-за того, что ты проспал, мы всё пропустили! А ты обещал! — Прости, — Шото большим пальцем погладил её ладошку. — Мы потренируемся, но только чуть-чуть попозже. — А мама с нами тренироваться не будет? — девочка серьёзно смотрела на альфу. Изуку даже хотел возмутиться, что такой вопрос не обращён чисто к нему. Неужели они собрались за него всё решать? — Маме нужно восстановиться, — так же серьёзно ответил Шото. — Не стоит ей пока напрягаться. — Я хорошо себя чувствую! — воскликнул Мидория, но под двумя недовольными взглядами смутился и стушевался. — Я могу тренироваться. — Не сегодня, — вынесла вердикт Эри. Спорить с ними двумя было невыносимо, и Изуку сдался, всё равно после вчерашнего он чувствовал опустошённость. Они вместе позавтракали, точнее это уже был обед, Тодороки минут на двадцать их покинул, о чём-то разговаривая с Юичи, и Мидория даже занервничал, но после они с Эри ушли тренироваться, а Мидории велели отдыхать. Изуку попил с Фуюми чай, они немного поговорили, девушка рассказывала о планах на весну и приглашала Изуку вместе с Шото и Эри погостить у неё дома. Мидория бы с радостью согласился, но сказал, что этот вопрос должен обсудить со своим альфой. После Фуюми упорхнула по своим делам, а Изуку направился в свою комнату. Мидория сел на кровать по-турецки и стал читать книгу, которую одолжил ему Юичи. Чтение довольно быстро увлекло его, но через минут сорок чтения, Изуку дрогнул, пальцы его разжались и книга упала на кровать, потеряв страницу. Мидория охнул, дотрагиваясь до живота. Удушливая жаркая волна прокатилась по телу. Омега испугался. Неужели, у него начинается течка? Но почему сейчас? Мидория прикусил губу, принимая лежачее положение, подгибая колени и разводя ноги в стороны. Приятные спазмы охватили нижнюю часть живота. Мидория рвано задышал, зажмурившись и разводя ноги ещё шире, сильнее подгибая колени, скользя пятками по покрывалу. Удушающий жар поднимался в нём, охватывал грудь, шею, лицо. Изуку глухо застонал, приподнимая таз. — Ах, — хрипло выдохнул Мидория, комкая ткань и чувствуя влагу между ног. Неужели и вправду течка? Но она как-то резко и быстро началась, даже ощущения были совершенно иными. Дверь открылась, и Изуку испуганно скосил глаза на вошедшего. Шото закрыл за собой дверь, проворачивая замок, но не двинулся к Мидории. Он жадно принюхивался, но течкой не пахло. Запах стал ярче, но не такой дурманящий и крышесносящий. Изуку облизнулся, наблюдая за альфой. Он видел капельки пота, скользящие по виску вниз, к шее, пропадая за воротом футболки. — Шото, — практически жалобно позвал Мидория, выгибаясь и скуля. Тодороки сделал к нему шаг, но замер. Альфа чувствовал возбуждение, ему до одури хотелось стянуть с Мидории одежду, подхватить его под бёдра и войти на всю длину, слушая сладкие стоны на ухо. Член напряжённо пульсировал в штанах. Альфа шагнул к Изуку, стаскивая с себя футболку и бросая её в сторону. Мидория прикусил губу, выгнулся сильнее, тихо замычал и расслабился. Но Шото уже оказался рядом, садясь на бёдра омеги, прижимаясь к его шее и обнюхивая. Изуку тяжело дышал под ним, сердце его бешено колотилось в груди. — Кажется, — смущённо отозвался Мидория, смотря в сторону, — уже прошло. — Что? — хриплым голосом спросил Шото, языком вылизывая шею омеги. — Меня отпустило, — как-то виновато пискнул Мидория, но альфу отталкивать не стал. Возбуждение лопнуло как мыльный пузырь, принеся успокоение и расслабленность телу. Изуку даже почувствовал себя лучше. Он, конечно, не мог понять, что с ним, но прежнего желания заняться с Тодороки сексом прямо сейчас он не испытывал. Испытывал смущение от того, что чувствовал стояк альфы. Между ягодиц было влажно, но совсем немного. — Шото, — неловко позвал омега, подставляя шею под поцелуи, — сейчас не время. Да и Эри... — Эри сейчас с Юичи, — руки альфы скользнули под футболку, оглаживая живот и бока. — У нас есть время. Мидория прикусил губу. Он не знал как сказать, что сейчас не хочет. Ему были приятны прикосновения альфы, но царившее умиротворение в груди не давало ему возбудиться от ласк. Рука альфы легла на пах Изуку, и он поднял голову, их глаза встретились. — Ты не возбуждён? — нахмурился Шото. — Я же говорю, — смутился Мидория, — отпустило. Тодороки устало выдохнул, поднимаясь с Изуку. Мидория схватил его за руку, испытывая вину. Он и вправду сейчас не хотел, не смог бы захотеть. — Я в душ, — альфа вырвал руку, поднимаясь и направляя к двери. — Эри будет ждать тебя в гостиной, она хотела порисовать. — Шото, подожди, — омега сел. Ему хотелось кинуться за альфой, оставить его в комнате, хоть как-то помочь ему разрядиться, но Тодороки ушёл и Изуку испытал вину. Он не хотел дразнить и мучить Шото, потому что врач говорил ему, как тяжело будет его альфе, что ему нужен секс, сейчас так особенно, а у них толком ничего не получалось. Тодороки, должно быть, сейчас разозлился, поэтому и ушёл. Мидория некоторое время посидел, чувствуя угрызения совести, после ополоснулся в душе и сменил одежду. В пальцах чувствовалось приятное покалывание, и Мидория физически чувствовал себя лучше. Он не решался проверить, но ему казалось, что сила начинает возвращаться. Нужно будет попозже попросить Шото сходить в додзё, чтобы это проверить. Эри и вправду ждала его в гостиной. Юичи расстелил клеёнку по всему полу, а девочка уместилась в центре с несколькими чашами и листами. — О, мам, ты быстро, — обрадовалась она, макая ладони в краску, — а дядя Юичи сказал, что будет здорово сохранить отпечаток ладони на память. — Да, — Изуку присел рядом, рассматривая уже запачканные листы, тряпку, о которую Эри вытирала руки и чашки с цветной субстанцией. — Я хотела, чтобы ты, я и папа оставили отпечатки на одном листе, как семья, — воодушевлённо делилась Эри своей идеей. — Было бы здорово, — улыбнулся Мидория, хотя сейчас думать про Шото было очень неловко. Должно быть, он и вправду разозлился… Пока Тодороки где-то пропадал, а как знал Мидория – принимал душ, Эри предложила рисовать рисунки пальцами. Изуку согласился, но не стал говорить дочери, что Шото не придёт. Они обычно проводят время вдвоём, Эри должна была уже привыкнуть. Изуку увлёкся, действительно увлёкся, ладони его были в краске, даже на щеке была синяя полоса. Эри тоже умудрилась выпачкаться и замарать платье, но они с Изуку не обратили на это внимание, увлёкшись процессом. Мидория сосредоточенно выводил какой-то рисунок, но замер от возгласа Эри. — О пап, мы тебя заждались! Изуку нервно сглотнул, но не посмотрел на Шото, а лишь стал старательно вырисовывать непонятные каракули, чувствуя напряжение в теле. — Я могу присоединиться? — голос у альфы был ровным и спокойным. — Да, конечно! — тут же ожила малышка. Изуку же напряжённо вслушивался в приближающиеся шаги, создавая видимость занятости. Тодороки опустился рядом, их ноги были очень близко, но Мидория старательно делал вид, что увлечён процессом. Руки его задрожали. Ему хотелось извиниться перед альфой, но при дочери начать разговор на такую тему он не мог. — Раз все вместе, то начнём делать нашу картину! — тут же стала пояснять Эри. — На этом листе мы все оставим отпечатки наших рук. Папина краска – красная, мамина – зелёная и моя – жёлтая. — Хорошо, — согласился Тодороки, закатывая рукава кофты и макая обе ладони в краску, после чего прислоняя их к чистому листу. Тоже самое сделал Изуку. — Что не так с твоим лицом? — шепнул ему на ушко альфа, пока Эри с усердием размещала свои ладони на листе. — Что не так? — слишком резко и испуганно отозвался Мидория. — Ты будто не рад, что я пришёл, — пояснил альфа. — Неправда, — Мидория поднял глаза на альфу, слегка краснея. — Я подумал, что это ты на меня обиделся, ну… после сегодняшнего. — Тебе не стоило грузиться по этому поводу, — устало выдохнул Тодороки. — Но, Шото, — Изуку схватился за его плечо, но тут же охнул, отдёргивая руку и смотря на отпечаток ладони на одежде альфы. — Прости, я забылся, я правда не хотел. — Верю, — кивнул альфа, обмакивая свою ладонь в красную краску, потому что она уже начала подсыхать на руках и придвинулся ближе к Мидории. — Но я хотел, — с усмешкой сказал ему в лицо Тодороки, прежде, чем провести ладонью по лицу омеги. — Люблю, когда ты красный. Ты так часто смущаешься. — Шото! — Изуку опешил, отстраняясь. — Ты чего? — О! — у Эри загорелись глаза. Родители устроили интересную игру и без её участия? Так не честно! Она тоже хотела принять в этом участие. Изуку вскрикнул, когда и Эри прижала ладонь к его лицу, пачкая в жёлтый. — Вы издеваетесь, да? — нахмурился омега, а затем усмехнулся и потянулся к Тодороки, но тот перехватил его ладони, не позволяя прикоснуться к себе. Мидория попытался вывернуться и дотянуться до альфы, но у него не получилось. — Так не честно! — засопел Изуку, попытался вырваться, но они лишь с Шото упали, расплескав краску, которая тут же стала впитываться в одежду и пачкать волосы. — Ты слишком буйный, — Тодороки притянул его себе, целуя в левое веко. — Ой, ну не испортите мои рисунки! — тут же возмутилась Эри, пытаясь спасти свои листы, потому что разлившаяся краска опасно приближалась к ним. — Эри, прости, — виновато отозвался Изуку. Тодороки лишь хмыкнул, садясь и притягивая к себе Мидорию, размещая его между ног, спиной к себе и держа крепко. — Эри, взамен можешь разукрасить мамочку. — Шото! — Изуку дёрнулся, но его держали крепко. — Мамочка должна слушаться папочку, — горячим дыханием обжёг его ухо Тодороки. Изуку был рад, что под разукрашенным лицом не видно, как он краснеет. Хотя, он просто искренне надеялся, что Эри этого не заметит. А Шото дурак, он не должен смущать его при дочери! Эри тут же увлеклась предложением альфы и стала разрисовывать лицо Мидории, иногда переключаясь на Шото, но тот не спорил и не сопротивлялся, даже поворачивал лицо так, чтобы ей было удобнее. — Ну предательница, — усмехнулся Изуку, хватая дочь. — Шото, пора и нам её разукрасить. — Нет, — весело засмеялась малышка, попыталась вырваться, но Мидория не выпустил её. Шото выводил забавные цветочки и звёздочки на лице дочери, пока Изуку её держал. А после, предварительно всё убрав, все разукрашенные отправились умываться. Изуку нравилось, что в белых волосах альфы затерялись зелёный и синий цвета. Потом они смотрели выбранный Эри мультфильм. Малышка разместилась между ними, полностью поглощённая просмотром, а вот Мидория был словно на иголках, потому что взгляд Тодороки был прикован исключительно к нему. Изуку был даже немного удивлён, потому что весь день они провели вместе, чего не бывало раньше... Эри была счастливее обычного, потому что получала внимание обоих родителей, но всегда стремилась вклиниться между ними, чтобы не дать им быть друг с другом. — Это самый лучший день, — честно поделилась Эри, когда Изуку сидел с книгой в руках на краю её постели, а Шото стоял прислонившись к стене и скрестив руки на груди, слушая, как Мидория читает на ночь сказку дочери. Изуку нежно улыбнулся девочке. Он тоже бы назвал этот день одним из лучших. — Вот бы таких дней побольше, — мечтательно сказала малышка. — Они ещё будут, — омега подоткнул ей одеяло. — А сейчас сказка и спать, тебе завтра рано вставать. — Люблю тебя, мам, — сонно посмотрела на него Эри, а затем посмотрела и на альфу. — Люблю тебя, пап. Изуку так и сидел поражённый, с открытой книгой в руках, а Эри уснула мгновенно. Сердце его взволнованно билось в груди. Два самых важных человека в его жизни сказали ему о своих чувствах, а он так и ничего не смог им ответить. Но Мидория чувствовал с ними острую связь, они словно были самой настоящей семьёй. Той семьёй, которой у него никогда не было. Действительно, Шото был прав, говоря, что он хочет не так, как у его родителей. Изуку тоже хотел совершенно иначе. — Она уснула, — шёпотом сказал альфа, забирая книгу у него из рук. Мидория рассеянно кивнул, даже не поняв, что по щекам у него катятся слёзы. Тодороки заботливо их вытер, взял омегу за руку и потянул к выходу из комнаты, попутно туша свет. Они молча дошли до комнаты Мидории, и Изуку уже собирался пожелать альфе спокойной ночи, но Шото вошёл с ним в комнату, удивляя и вместе с тем сбивая с толку. — Изуку, — Тодороки прижал омегу к стене, глаза его замерцали красным, а рука оказалась на животе, под футболкой, поглаживая. — Разве ты не пойдёшь в свою комнату? — спросил Мидория, опуская глаза и чувствуя обжигающее дыхание на своём лице. — Я хочу спать только с тобой, — Тодороки приподнял его лицо за подбородок. — Я твой альфа и имею полное право спать с тобой. Изуку нервно сглотнул и кивнул. — У нас всё будет, Изуку, — Шото продолжал гладить его живот. — Я, ты, Эри. И ещё дети. У нас будут дети. Мидория прикусил губу. Местами Изуку чувствовал это. Чувствовал, что их должно было быть больше, чем трое, и это чувство потери порой накатывало сильнее обычного. Омега не хотел думать о будущем. Будущее страшило его. Конечно, хотелось укутаться в кокон иллюзий и позволить мечтать себе о многом, но Мидория боялся даже мечтать. Ему бы хотелось ребёнка от Шото, ему бы хотелось их крепкой семьи, но его отец был способен изгадить любое будущее. — Давай спать, — устало попросил омега. — Изуку, — Шото взял его лицо в свои ладони, Тодороки был серьёзным. — Я хочу, чтобы ты родил мне ребёнка. Только ты, когда восстановишься и придёт время. Я хочу, чтобы он был твоей маленькой копией, не важно кто - омега или альфа. — Хорошо, — тепло улыбнулся Мидория. Тодороки поцеловал его нежно, не спеша углубляя поцелуй. Изуку подался навстречу, хватаясь за его плечи, желая стать ближе. Он бы тоже хотел, чтобы слова Шото оказались правдой, правда нет в его внешности ничего хорошего и будет лучшим, если ребёнок перенимет внешность альфы. Шото отстранился, снимая футболку. — Ты не будешь спать в пижаме? — засмущался Мидория. — Мы будем спать голыми, — ухмыльнулся альфа. — Что? Нет! — тут же начал краснеть Изуку. — Я не буду спать голым! — Будешь, — хмыкнул Тодороки, действительно раздеваясь догола. Мидория завертелся, не зная куда смотреть и куда себя деть. Шото точно сошёл с ума! Если хочет спать голым, пусть идёт в свою комнату! — Если не можешь снять одежду сам, я тебе помогу, — ухмыльнулся альфа, заставляя омегу вздрогнуть. — Шото, не смей! Но Тодороки не слушал и, не дождавшись нужных действий от омеги, стал раздевать его сам. Уже лёжа в кровати голыми, под одним одеялом, Мидория смущался, прижимаясь к альфе. Про Всемогущего они больше не говорили, но Изуку знал, что ещё не один раз они вернутся к этой теме. Сейчас не хотелось ничего портить разговорами об отце. Сейчас между ними действительно была гармония. — Мне кажется, что причуда восстанавливается, — неуверенно сказал Изуку, вздрагивая от того, что пальцы Шото поглаживали его крестец. — Тебе кажется, — сонно пробормотал альфа. — Я серьёзно! Шото устало выдохнул и ущипнул его за задницу. — Эй! — возмутился Мидория шёпотом, пихнув в бок Тодороки. — Не хочу возвращаться в академию, — Шото поцеловал его плечо, вновь начиная поглаживать крестец. — Там столько альф вокруг тебя будут виться. — Ты ведёшь себя как ребёнок, — буркнул Изуку. Но ему тоже не хотелось возвращаться в академию. Здесь он был защищён от отца, к тому же рядом были Эри и Шото. Лучшего и быть не может. — Я прибью любого, кто посмеет на тебя посягнуть, — серьёзно сказал Тодороки, прикусывая его плечо. — Ты превращаешься в Бакуго, — поморщился Мидория. — А его — в первую очередь, — рыкнул альфа и стал вылизывать собственный укус. Изуку только устало выдохнул и не стал это никак комментировать.