Сын героя.

Изуку подмечает, что корни немного отросли, а это значит, что снова придётся их подкрашивать. Омега устало выдыхает и окидывает своё отражение внимательным взглядом, не узнавая. Новый образ сделал из него совершенно другого человека. Волосы пришлось отрастить чуть длиннее, от чего они стали только кудрявей и лезли в лицо. Чёрные волосы отдавали фиолетовыми переливами на свету. Из-за тёмного цвета волос кожа стала казаться бледнее. Сначала Гран Торино хотел, чтобы Изуку замазывал свои веснушки, но из-за того, что Мидория очень много тренировался и потел, эту идею тут же отмели в сторону. Нужно было носить линзы, ему купили специальные удобные линзы, которые совершенно не мешали. Мидория всё же смог настоять на гетерохромии: в левый глаз была вставлена красная линза, а в правый – фиолетовая. Этим самым он был ближе к Шото. Изуку почему-то думал, что Шото будет приятно, если он узнает о выборе Мидории. И всё же, длинная чёлка прикрывала правый глаз, так что обычно была видна только красная линза. Он немного похудел, щёки впали, а скулы стали выделяться отчётливее. Прошло шесть месяцев с тех пор, как он в последний раз видел Шото и Эри. Не было и дня, чтобы Изуку не думал о них. Когда дедушка вернулся и сообщил, что Изуку останется с ним и закончит учёбу в Шикецу, Изуку даже обрадовался. Это означало, что с отцом он видеться не сможет. Но огорчила его новость о том, что с Шото и Эри он не сможет общаться. Совсем. Омега не мог представить себе этого. И даже первоначальные логические доводы были восприняты им в штыки. Изуку пожалел о том, что сбежал так и не простившись со своими любимыми. Сперва он очень сильно переживал, как эту новость воспримут Эри и Шото, ведь он даже не помнил их номера наизусть, чтобы написать хотя бы сообщение и дать понять, что ему жаль, что он не с ними рядом. Первые месяцы было ужасно и больно, невероятно тяжело, со временем осталась тоска и пустота. Нужно было потерпеть. Сейчас, когда признали официально возвращение Все за Одного, рисковать было нельзя. За полгода умерло пятьдесят омег. И это пугало. Изуку не мог рисковать ни Шото, ни Эри, в этот раз угроза была куда серьёзнее. Всё, что он мог, так это становиться сильнее. Больнее всего ранила новость о помолвке Шото. Мидория пытался узнать у деда, что это значит, но он никак это не прокомментировал и советовал полностью сосредоточиться на учёбе. Тогда Изуку вышел из себя, разозлился настолько, что глаза отозвались резью и из них потекла кровь. Шото ведь не мог за два месяца забыть о нём и готовиться жениться. Он не мог воспринять побег Изуку, как отказ от него и Эри? У омеги душа была не на месте, но дед не пустил его в Токио, в который раз напоминая, насколько это небезопасно. И всё, что мог Изуку, так это узнавать о личной жизни своего альфы из интернета. Тогда было больно, сейчас же боль притупилась и в груди было пусто. Мидория натянул на голову фуражку и поправил рубашку. Форма ЮЭй была ему ближе и роднее, а эта делала... кем-то другим. Он и есть сейчас кто-то другой. — Ты скоро? — Изуку встретил в зеркале недовольное лицо младшего братишки. С Котой было сложно. Сейчас Изуми воспринимает его легче, не обвиняет в том, что его отец Всемогущий, не дерзит и не строит пакости, но прочно выстроил между ними стену. Несмотря на некую холодность со стороны брата, он всё же тянулся к Изуку. Мидория в какой-то степени заменял ему отца-омегу: готовил ему, ходил с ним за покупками, помогал с уроками, интересовался всем, что было связано с мальчишкой и терпел все его бунты. Потому что Изуку сам нуждался в Коте, как и он в нём. Отчасти забота о Изуми помогала легче пережить расставание с Эри. У омеги был тот, о ком он мог заботиться, на ком мог проецировать свои материнские инстинкты. Это не Эри, но не будь у него Коты, Изуку бы не смог совсем. И Мидория чувствовал своеобразную заботу Коты, которая была не явной, но была, прослеживалась в каких-нибудь незначительных вещах. — Я готов, — улыбается ему Изуку через отражение. — Мы из-за тебя опоздаем, — ворчит мальчишка и выходит из комнаты. — Я жду тебя на улице. Несмотря на то, что Гран Торино настоял, чтобы Мидория провожал Изуми до школы и забирал из неё, якобы для безопасности мальчишки, Изуку понимал, что всё как раз наоборот. Это Кота присматривает за ним и Изуку не был против. Коту уже определили как альфу. И его сущность начала проявляла себя, влияя на его характер. Мидория полагал, что Изуми вырастет сильным, упрямым и независимым. Он уже с некоторой важностью относился к тому, что покровительствует над Изуку, будто это он главнее и он всё решает. Изуку и не собирался его разубеждать, Коте и без того было плохо, его отец-омега был не рядом, а для альфы это тяжело. Но ведь Эри старше Коты, а значит, её сущность тоже определили, но Мидория не мог знать точно, кем приходится Эри. От отца она могла унаследовать ген альфы, но кем была её мать, Изуку не знал. Поэтому Эри могла быть как омегой, так и репродуктивной женщиной. Но Мидория почему-то думал, что Эри точно не альфа. «Нужно становиться сильнее» — эта единственная мысль заставляла его двигаться дальше. Пусть даже если Шото и не ждёт его, но у Изуку есть Эри. Эри ведь не откажется от него из-за того, что он так внезапно исчез? Будь у него хотя бы возможность объясниться с ними… Шею закололо. За эти шесть месяцев Изуку научился чувствовать Шото. Значит, метка действовала и действительно была меткой. Мидория мог чувствовать настроение альфы, понимал, когда ему физически больно, а когда душевно. Чувствовал ли его Шото? Или без метки не мог? Ведь его метка полностью исчезла, но связь была. У Изуку уже было две течки и, к великому облегчению, они не были такими, как в начале. Они были сладко-мучительными. Теперь, познав своего альфу, Изуку до дикости нуждался в нём. Если бы его не запирали и не приковывали, то он бы точно стремился сбежать к альфе. На улице было тепло, хотя прохладный ветерок приятно обвевал лицо. Конец сентября не приносил радости. Но рядом был Кота. Единственный, за кого можно было цепляться, кто хоть как-то скрашивал дни Мидории. Мальчишка глянул на него недовольно, перекатился с пятки на носок и отправился впереди него в нужном направлении. Изуку только улыбнулся в спину мальчишке. Второй триместр обучения давался легче. Сперва Мидория думал, что не сможет вклиниться в новый коллектив, там все друг друга знают, свыклись и сработались, а он новенький. — Ты сегодня не опоздаешь? — Кота всё же обернулся, смотря на него пристально. — Сегодня приду вовремя, — заверил его омега. — Прости, что так вышло вчера, но у нас была внеплановая проверочная, всех задержали. Если хочешь, то после школы зайдём в магазин. — Не, сперва домой, — дёргает плечом Изуми. — Старик же сегодня приезжает? — Завтра, у них срочное собрание. Гран Торино теперь часто ездил в Токио, несмотря на то, что был на пенсии и явно не собирался возобновлять геройскую профессию. Но в вопросах с Все за Одного его активно привлекали. Несмотря на введённый комендантский час по стране, несмотря на усилившиеся патрули, омеги всё же пропадали. В новостях часто мелькали сводки о пропавших омегах, о найденных трупах, об опознанных личностях. Иногда погибали герои, но было неизвестно — в схватке с Все за Одного или с какими-то другими злодеями. Преступность распоясалась, почувствовала свободу, хоть герои пока хорошо справлялись со своими обязанностями. Но Все за Одного был недосягаем. Несмотря на волнения в стране, статус Всемогущего пока ещё не пошатнулся, наоборот, на него возлагали ещё больше надежд. Возле школы Изуку простился с братом, задержавшись на секунду, наблюдая за тем, как он идёт к дверям школы, а только потом двинулся своей дорогой, делая вид, что не замечает, как Кота остановился и провожал его взглядом. В маленьких городках все друг за другом следили, особенно за омегами. Несмотря на то, что омеги в основном пропадали в больших городах, раз в три недели исчезала омега-две из провинциального городка. Изуку уже подходил к школе, когда к нему прижались со спины, крепко обвивая его плечи. — Ями-чан, ты почему меня не подождал? — прохныкала ему на ушко девушка. — Я провожал брата, ты же знаешь, — Мидория попытался выскользнуть из объятий, но девушка прижалась только сильнее. — Ями-чан, мы с тобой две единственные омеги в классе, мы должны держаться вместе, — надула губки Уцушими. — А ты, как всегда, от меня бегаешь. — Я не бегаю, — Мидория всё же вывернулся из объятий, придерживая фуражку, что чуть не свалилась с головы, и поворачиваясь к девушке лицом. — А вчера я ушёл, потому что должен был забрать брата, он ждал меня после школы. — Кота-чан всегда рад мне, так что мог бы и подождать, — надулась девушка. — К тому же меня тут преследует один очень настырный альфа, а я не знаю, как его отшить. А когда я с тобой, то он не подходит. Мидория знал про этого альфу. И ничего он не был настырным, держался на расстоянии, иногда дарил подарки, немного сталкерил, но это из-за влюблённости. Изуку действительно не понимал, кто нужен девушке. Ко всем она придиралась, выискивая недостатки там, где их нет. Изуку честно скучал по Минору, с Минетой было весело и естественно, а с Кэми он чувствовал скованность, но, тем не менее она права: они омеги и им проще держаться вместе. К тому же, девушка всегда очень сильно ему помогала. Она была немного глупой и наивной, в чём-то напоминала Денки, к которому Изуку всё ещё испытывал чувство вины, но с ней было по-своему интересно. — На тебя, кстати, один альфа тоже глаз положил, — сказала она между прочим, когда они двинулись дальше. — Что? — Изуку даже остановился как вкопанный. В смысле? Как такое могло произойти? Неужели он мог кому-то понравиться? Но ведь… Изуку не замечал к себе повышенного внимания. Да и, глупости, не было в нём никогда ничего такого. Ну пахнет он карамелью, ну что в этом запахе особенного? — Из нашего класса, кстати, — хитро ухмыляется Уцушими. — Последнее время постоянно вижу, как он на тебя пялится. — Из нашего? — что-то неприятно ёкает. Кто из их класса больше всего с ним общается? Неужели..? — Инаса-сан? Кэми только усмехнулась и хитро подмигнула. А Мидория никак не мог успокоиться. Теперь это не давало ему покоя. Ну как он кому-то мог понравиться? А если этот альфа начнёт действовать? А если будет проявлять настойчивость? Нет, Изуку и мысли не допускал о том, чтобы изменять Шото. Он не сможет быть с кем-то другим. Только представляя, как его касаются чьи-то другие руки, по коже скользил противный холодок. Глаза на мгновение заболели. В шею неприятно кольнуло. Шото нервничал. — Кстати, ты ещё не выбрал агентство для стажировки? Ты только недавно сдал экзамен на лицензию временного героя, так что пора бы и приступить к практике, — сменила тему разговора девушка. Да, и экзамен пришлось сдавать заново, теперь уже под другим именем. Изуку нервно улыбнулся, эта нервозность альфы передавалась и ему. Мидорию даже не разозлило, что отец выставил его психически нестабильным и якобы отправил на лечение. На вопросы о том, вернётся ли сын Всемогущего к геройской деятельности, Яги решительно говорил — нет. Некоторое время назад это бы обрадовало Изуку, но теперь он понимал, что за всем этим стоит нечто настолько неприятное и мерзкое, что проще и лучше оставалось быть героем. — Я думал идти в то же агентство, что и ты, — ответил омега. — Боюсь, что не выйдет, в моём агентстве всегда набирают не больше четырёх студентов и сейчас все места заняты. Я, конечно же, хотела бы, чтобы мы стажировались вместе, но не судьба. Думаю, что у тебя есть только три варианта. И то, если ты успеешь. И Мидория понимал, что должен успеть. Стажировка добавит ему больше опыта. Конечно, патрулировать в позднее время как омеге-новичку ему не позволят даже с напарником. Скорее всего заставят заниматься документацией, но при этом он сможет участвовать на собраниях и иметь точную информацию по пропавшим в его округе. Ему будет открыт доступ ко многим вещам, что его волнуют, ведь дед практически ничего ему не рассказывает, стремясь огородить от всего происходящего. В классе было шумно, альфы о чём-то спорили, беты иногда присоединялись к их спору. Кэми и Изуку сели за свои парты. Это действительно было необычно – быть двумя единственными омегами в классе. Изначально Мидория думал, что ему снова придётся выдавать себя за альфу или бету, но дед отказался от этой затеи, понимая, что для организма Изуку это слишком. Сейчас ему нужно восстанавливаться, вдали от альфы и Эри, поэтому нагрузки должны быть соответствующими и не превышать его норму, чтобы не подорвать здоровье. Мора сидел рядом с Изуку и читал учебник. С этим бетой было проще всего. Не сказать, чтобы Изуку было сложно в новом классе, но он не привык, что его выделяют, как омегу, а когда с тобой учатся пять бет и тринадцать альф, внимание тем не менее будет к тебе приковываться. В основном королевой ситуации была Уцушими, она любила внимание, но к Изуку тоже относились мягче и всегда отгораживали его от трудностей и опасностей. Это немного злило, ведь он привык, что альфы относятся к нему, как к равному, а теперь из него делали какой-то нежный цветочек. Изуку действительно не привык к такому особенному отношению, и оно ему нисколько не нравилось. Поэтому он был хмурый и необщительный с альфами, чуть мягче с бетами и считал, что единственный нормальный человек в его классе – это Кэми. Какой бы она не была, но она была омегой и вела себя соответственно омеге. При этом она относилась к Изуку больше как к бете, нежели чем к подруге-омежке, ставила его чуть выше себя по силе и опыту. Но вот с другими вообще никак… на него смотрели сверху вниз, боясь поранить. Наверное, из-за злости к такой дурацкой ситуации, он был холоден с альфами и строг. В Шикецу он улыбался редко и только тогда, когда общался с Кэми, в остальных случаях ему казалось, что он начинает походить на Шото, его холодностью и отчуждённостью. — Ямикумо, — Изуку даже вздрогнул от строгого голоса и обернулся к альфе. Со всеми ему удавалось быть холодным, кроме двоих. Инаса был добр, относился к нему как к омеге, но при этом не ставил себя выше, с ним Мидория чувствовал себя свободно и легко, с ним можно было поговорить о злодеях, причудах, тактиках боя и прочем. К тому же любимым героем Йоараши был Старатель. Это куда лучше, чем если бы он любил Всемогущего. Изуку тоже когда-то обожал Старателя, но сейчас отец Шото вызывал в нём нервную дрожь. Особенно воспоминания крепкой хватки на своём горле. А вот Шишикура вызывал совершенно другие ощущения. Своей холодностью и строгостью он напоминал Шото в самом начале их отношений. У Сейджи будто была личная неприязнь к Изуку, и он её не скрывал. От всего этого было словно дежавю. Чем он так насолил альфе, Мидория не понимал, но это началось с самого первого его появления в классе. Мидория внимательно смотрел на альфу, чувствуя, как внутри всё сворачивается, и ожидая его дальнейших слов. — Ямикумо, — повторил Сейджи, подходя ближе и останавливаясь возле его парты, пристально вглядываясь в веснушчатое худое лицо, высокие скулы и яркие приоткрытые губы, осматривая курчавые чёрные волосы и останавливаясь на одном открытом глазу — красном. — Вот. Омега нервно сглотнул, принимая протянутый листок и бегло его осматривая. Он не мог поверить в написанное и поднял взволнованный взгляд на альфу, но Шишикура уже отошёл к своей парте. Как ему относиться к такому внезапному жесту? — Что там? — Кэми вырвала из его рук листок и пробежалась глазами. — Ух ты, Сей-чан написал тебе рекомендацию в своё агентство. Ты ведь понимаешь, что... Изуку не слышал. Он понимал. Шишикура отличник, один из подающих большие надежды альф, уже два года проходит стажировку в одном и том же агентстве и, скорее всего, останется работать в нём же. Как альфа, он может написать рекомендацию в своё же агентство, и к его словам, соответственно, прислушаются, ведь репутация у Сейджи одна из лучших. Но зачем ему делать что-то подобное для того, кто ему неприятен? — Чёрт, — Изуку зашипел, прижимая руку к шее, чувствуя, что там кожа словно горит, и уткнулся головой в парту. Шото что, ревнует? Что эта за злость и обида? Кого и к кому? Ну не его же, Изуку, ему ревновать! Наверное, свою невесту. Мидория прикусил губу, жмурясь, чувствуя, как глаза отдают резью и тихо рассерженно зашептал: — Да успокойся уже ты! Что же ты такой злой? — Ями-чан, всё хорошо? — взволнованно спросила Уцишими, заботливо сжимая его плечо. Если бы. Если бы всё было хорошо. Когда-нибудь вообще было хорошо?

***

Шото пялится в потолок. В груди пусто. Чёрт, ему снова снился Изуку. Его большие зелёные глаза, курчавые мягкие волосы. Его омега улыбался и манил его за собой, уходя в какую-то темноту. Альфа хотел идти за ним следом, но тело было скованно и он не мог не то, чтобы сделать шаг, окрикнуть омегу не получалось. А Мидория отдалялся до тех пор, пока тьма полностью не поглотила его. Пиликнул сотовый и Шото лениво посмотрел сообщение. Эри желала ему доброго утра и продуктивного дня. Эри, его малышка, была единственным, что позволяло ему держаться. Без Изуку и Эри он бы не смог, совсем бы не смог. А так у него была дочка, с которой они стали очень близки. Эри скучала по Изуку, хоть и не говорила об этом. Шото пришлось объяснять ей, что Мидория не может сейчас быть с ними. Это было больно. Эри плакала и умоляла отвести её к маме, говорила, что будет осторожной и сделает всё-всё. У Шото сердце от боли разрывалось, но ему пришлось быть твёрдым с дочерью. Эри безумно скучала по Изуку, рисовала его, рисовала их вместе. Но про Изуку не говорила ни слова, прятала рисунки и письма, что писала Мидории, словно понимала, что и Шото тяжело без Изуку. Тодороки делал вид, что не замечает этого. У него была хотя бы Эри, а Изуку был один где-то. Сперва Шото взбесился, решил, что отец врёт и про Все за Одного, и про возможную опасность Изуку. Но начали пропадать омеги, ситуация становилась хуже, а потом официально признали возвращение давно забытого злодея. И тогда Шото был согласен на всё, лишь бы уберечь Изуку. В какой-то степени Всемогущий был прав, Изуку и вправду угрожала опасность. Тодороки не знал, где сейчас Изуку, но Всемогущий постоянно был на виду, а это значит, что Мидория в относительной безопасности от отца. Безумно хотелось его видеть, касаться его, целовать. Просто прижать к себе и никуда не отпускать. Но Мидория стал миражом. Недоступным и таким далёким. Сначала ему сочувствовали, пытались поддержать и приободрить, но после объявления помолвки отношения с остальными стали натянутыми. И Шото было плевать. Каким угодно образом уберечь Изуку, дать понять, что Шото никак не связан с Мидорией и без понятия, что с ним и где он. Отчасти это было правильно, что он не знал местонахождение Мидории. Так, если вдруг он попадёт в руки врага, то не сможет его выдать. Шото ведёт пальцами по метке, чувствуя углубления от зубов. Метка Изуку единственное, что их связывало. Его глаза чудили и были жёлтыми, и Тодороки ассоциировал это именно с меткой омеги. Тодороки ответил на сообщение дочери и стал собираться. Весь день был паршивым с самого утра. Отец не просто нашёл ему невесту – репродуктивную женщину (жениться на такой безопаснее, чем на омеге), к тому же отец и вправду полагал, что из-за того, что он учится со своей невестой в одном классе, они сблизятся и поженятся. Он даже слышать не желал о Мидории, а Шото больше и не собирался обсуждать это с отцом. Изуку уже исполнилось восемнадцать, ему пока семнадцать, но как только они станут совершеннолетними, Тодороки потащит его регистрировать брак. А к этому времени он должен стать сильнее, намного сильнее, чем есть, чтобы уберечь своих близких. Изуку не хотел быть героем, Шото только рад этому. Мидория будет сидеть дома и заниматься воспитанием Эри, а потом у них появятся их собственные дети. С утра он не задерживается в общежитии, пренебрегая завтраком, и сразу отправляется в класс. Шото полностью отдаёт себя учёбе и тренировкам, он активно занят на стажировке у отца. В класс медленно стекается народ, и Тодороки лениво всех рассматривает. Бакуго смотрит на него свирепо и плюхается на своё место, Оджиро проходит мимо и почти незаметно сжимает плечо альфы, будто успокаивая. Странная парочка. Киришима жизнерадостно разглагольствует за своей партой, ровно до того момента, пока рядом с ним за свою парту не усаживается альфа, и всё внимание красноволосого принадлежит ему. Новый ученик в их классе поначалу вызвал дикий резонанс. Парень, пробившийся на спортивном фестивале, всех удивил. Бакуго не участвовал в этот раз из-за гона, Шото позорно продул Фумикаге, хотя тогда он был подавлен из-за побега Мидории. Самым забавным было то, что этот парень в последнем кону уделал Киришиму. И Эйджиро с тех пор всегда подозрительно относился к новому ученику. Шото было плевать, Шинсо не был так уж и хорош как соперник. Вполне неплох, но отставал даже от альф из параллельного класса. Бакуго тоже не воспринимал Хитоши всерьёз, всегда задирал и высмеивал. Было даже как-то странно, потому что Кацуки не ревновал свою омегу к Хитоши, с которым часто сцеплялся языками, а вот Оджиро всегда был взвинченный, когда эти начинали разговаривать. Отношение к Шинсо у всех в классе было разным. Омеги им особо не интересовались, как сказал как-то раз Денки – запах слишком грубый, просто душит. Но самому Шото, как и другим альфам, запах таковым не казался. Он был мягким и еле уловимым. Эйджиро сказал, что это запах фиалок, но Тодороки абсолютно не разбирался в ароматах цветов, поэтому даже возразить не мог. Да и что с этого Хитоши взять? Он был высокий, вполне неплохо развит, возможно, превосходил Мидорию в своей физической форме, был лучше некоторых бет, но с альфами рядом смотрелся как-то не так. Какое-то неприятное чувство вызывал в душе, сущность очень странно реагировала на Шинсо и так было не только у одного Тодороки. — Ты не поел, — Яойорозу опустилась за свою парту. — Не голоден, — Шото даже не посмотрел в её сторону. Момо не заслужила такого отношения с его стороны. Он сразу объяснил ей, что между ними ничего не может быть, и что вся это помолвка - блажь его отца, по окончанию академии они разойдутся своими дорогами. Девушка отнеслась ко всему с пониманием. Яойорозу этим и восхищала. Их родители богаты, их причуды довольно сильны, конечно их отцы заинтересованы в их браке. Шото этого не хотел, но чего хотела Момо, он тоже не знал. Она посмотрела на него недовольно, но ничего говорить не стала. Понимала, что это бесполезно. Как-то раз она попыталась заговорить о Мидории, но сразу поняла, что эта тема под запретом, и больше не пыталась. С Эри она тоже была знакома, это организовал отец за спиной Шото, но, к счастью, Момо представили просто как одноклассницу Тодороки. Эри немного знала Яойорозу, поэтому вполне неплохо с ней подружилась. Альфа понимал, для чего делает это отец. Но Момо не сможет заменить Эри Изуку. Никто и никогда не сможет заменить Мидорию. — Все заняли свои места, — Айзава выглядел сонным, бледным, мешки под его глазами стали просто гигантскими, он немного похудел и оброс больше обычного. Он стал резко меняться с того времени, как стали пропадать омеги. Ученики покорно расселись по своим местам. И Шото почувствовал что-то странное, резко кольнуло под рёбра, будто какая-то опасность, словно угроза. Глаза отдались резью, и его прожгло жаром. Тодороки вцепился в парту и злобно зарычал, чувствуя, что ему до безумия хочется в кого-нибудь воткнуться зубами. Такие резкие перепады настроения порой пугали не только его. Он помнит, как Минору удивился, когда впервые увидел его жёлтые глаза, но даже этот спец по истинным не понимал, в чём дело. А после объявленной помолвки Шото, просто его игнорировал и смотрел обиженно, будто это он, Тодороки, отверг его чувства. Но это состояние длится недолго, и его отпускает. В такие секунды хочется, чтобы Мидория был под боком, для того, чтобы стиснуть его в объятиях. Ну никто ведь не может посягать на его омегу? Изуку же сейчас не может быть с кем-то другим? А вдруг, узнав о помолвке, он решит отомстить Шото? Решит, что может найти кого-то другого... Учитель ждёт минут пять, наблюдая за Тодороки, но видит, что его отпустило, никак это не комментирует и возвращается к своим обязанностям. Перед уроком Айзава ещё раз прочитал лекцию омегам, напомнил всем о том, что метки ставить сейчас самая большая глупость, которую они могут придумать. Цую и Денки покраснели, опуская глаза. Они были единственными меченными омегами в их классе. Каждый день им приходилось слушать одно и тоже, но Шото понимал, что это необходимость. Уроки пролетели очень быстро, скорее всего потому, что альфа полностью погружался в учёбу, хотя бы она отвлекала его от пустоты в груди, позволяя на какое-то время забыться. В раздевалке перед практическим занятием Шото немного завис, когда застёгивал кофту. Точнее, в раздевалке их оставалось четверо, Бакуго как раз замер перед дверью, оглядываясь и принюхиваясь. Все наученные горьким опытом с Мидорией понимали, что с ними рядом всегда может оказаться крот. Эйджиро вообще будто парализовало и он выпучил глаза и открыл рот, смотря на одноклассника. Запах был тот же, только стал тяжелее и, да, было в нём что-то удушающее. — Что пялишься? — Шинсо повернулся к Эйджиро, лицо его уже было красным, а зрачок безжалостно пожирал радужку, — будто у тебя ни разу гона не было. Киришима нервно сглотнул. Был, ещё как был, но тут было словно что-то другое. — Я за Айзавой, — Бакуго первым выскочил за дверь и отправился на поиски учителя. Эйджиро молча пялился, не в силах закрыть рот, он словно вообще ничего не понимал. Его мозги медленно плавились, в груди поднимался пожар. — Справку нужно брать заранее, чтобы избежать инцидентов, — недовольно посмотрел на Хитоши Тодороки. Он всегда в таком случае вспоминает, что Бакуго чуть не задрал Изуку. Серьёзно, такие вещи не прощаются. Шинсо только фыркнул, рукой поглаживая живот, задирая кофту и футболку, карябая кожу, и оставляя на светлой коже красные полосы. — Твою… мать… — хрипло выдохнул Эйджиро, пялясь на всё это действо, клыки его выдвинулись. — Тодороки, я не понимаю, что за хрень, но лучше держи меня. И Шото успел вовремя перехватить Киришиму, потому что он уже кинулся в сторону Шинсо, клацая челюстью и рыча. Хитоши так и осел на пол, глаза его широко раскрылись, и он уставился на Эйджиро, будто видел его впервые. Тодороки вообще не нравилась вся эта ситуация. Эйджиро просто давил своим запахом, заставляя Шото неприятно морщиться. Шинсо сдавленно всхлипнул, пошёл весь красными пятнами и задрожал. Шото чуть не выпустил Киришиму, когда сквозь запах Эйджиро почувствовал что-то сладкое, еле уловимое, омежье, течное. Даже его тело как-то странно отреагировало на непонятный запах приятной дрожью. Эйджиро рычал и рвался, удерживать его одному было довольно тяжело. Ещё и этот сидит, поскуливает. Шото бросил на Хитоши быстрый взгляд и прифигел. Оказывается, ещё вовремя обернулся, потому что Шинсо подбирался к ним на коленях, кусая губы и явно пытаясь подавить жалобные стоны, смотря прямо на Киришиму. В голове зазвенело от смешавшихся запахов, в теле почувствовалась слабость. Его тело тоже среагировало и Тодороки отпустил Киришиму, спиной привалившись к шкафчикам и хватаясь за голову, пытаясь дышать ртом. Кроме запаха Мидории, он больше не чувствовал ни одну омегу в течку, и сейчас голова просто взрывалась. Он не был уверен, скосив глаза на одноклассников, что это действительно течка. Киришима прижал Шинсо к полу, вылизывая ему рот и жадно рыча, руки его уже задрали футболку однокласснику, хаотично оглаживая кожу, сжимая с силой, оставляя после себя следы. Хитоши зазывно стонал, вцепившись в волосы Киришимы, притягивая его голову ближе, приподнимался бёдрами и тёрся об Эйджиро. Дикость. Даже если Шинсо и омега, видеть со стороны вживую процесс воссоединения альфы и омеги немного противно. Они с Изуку тоже так безумно лезли друг на друга? Дверь резко распахнулась и в раздевалке появился Айзава, тут же отпихивая назад собирающегося войти Бакуго, который в ответ отозвался громким рыком и, связав Киришиму лоскутами, потащил его за дверь, строго посмотрев на Шото. Тот понял всё без лишних слов и поспешил покинуть раздевалку. Шинсо заскулил, поднимаясь, и Тодороки закрыл дверь прямо у него перед носом, слушая скулёж и карябанье когтей о дверь. Он оглянулся на тяжело дышавшего Бакуго, перевёл взгляд на абсолютно невменяемого Киришиму, который, будь его воля, уже обратно ввалился бы в раздевалку, на усталого Айзаву. — Ты не реагируешь на его запах? — напрямую спросил Шота, смотря на своего ученика. — Не особо, — честно признался Тодороки, дотрагиваясь до метки. Может быть из-за неё? Но он действительно не настолько сильно чувствовал Хитоши и так явно не реагировал на его запах. Он даже не возбудился, но по виду Бакуго можно было понять, что его запах ещё как задел. Не зря, значит, Оджиро ревновал. — Он омега? — спросил Шото, продолжая держать дверь, за которой зазывно скулил одноклассник. — Проблема на мою голову, — хмуро ответил Айзава и отдал распоряжение: — Тодороки остаётся и дожидается прихода Исцеляющей Девочки, а Бакуго со мной, с Киришимой ещё придётся повозиться. — Разве ему не станет легче, если мы уйдём туда, где не будет слышен запах? — скривился Кацуки, смотря на красноволосого. — Киришима, — застонал из-за двери Шинсо, заставляя их всех вздрогнуть. Хитоши точно не в себе, раз зовёт Эйджиро. Но будь у него течка, разве ему было бы не всё равно, с каким альфой быть? Киришима дёрнулся, рыча, но Шота его удержал, не позволяя вырваться. — Всё не так просто, как ты думаешь, — фыркнул Айзава и потащил за собой ученика. — Из него эту дурь выбивать придётся. Шото не хотел оставаться с Шинсо, пусть даже их и разделяла дверь. Когда альфы ушли, их запах тут же перебился запахом Хитоши и, да, Шото всё ещё не был возбуждён. Исцеляющая Девочка появилась буквально спустя семь минут, неся с собой медицинский чемоданчик, и без лишних слов впорхнула в раздевалку, попросив Шото подождать тут. Тодороки послушно остался ждать, предполагая, что его помощь может ещё пригодиться. Сперва запах будто приглушился, а потом его перебила неприятная вонь. Альфа почувствовал тошноту, но всё ещё не собирался уходить. Исцеляющая Девочка открыла дверь, впуская Тодороки. Шото послушно вошёл, смотря на находящегося без сознания Шинсо. — Помоги отнести его в лазарет, — сказала Чиё и первой направилась к двери. Шото нервно сглотнул, поморщился, и взял Шинсо на руки. Он был тяжелее Изуку. Чёрт возьми, неужели он всё и всех будет сравнивать с Изуку? Но, тем не менее, сейчас запах Шинсо был неприятным. Возможно, ему что-то дала Исцеляющая Девочка. Он молча нёс одноклассника, раздумывая над тем, какая же у него сущность. Шото не сомневался, что он альфа, но ведь и Изуку сперва пах этой горькой полынью. Физические показатели были против Хитоши. Что ещё? Может всё же запах был не как у Изуку? Мидория из-за таблеток стабильно имел эту горечь, но Шинсо… его запах был лёгким, иногда становился тяжёлым. Иногда можно было на сто процентов признать в нём альфу, а иногда… и не альфу вовсе. Да и не могло же Киришиму переклинить просто так? Он стоял ближе всех, дышал этим запахом, и у него сорвало крышу. — Он омега? — в этот раз Тодороки обратился к Исцеляющей Девочке, сгрузив одноклассника на кровать. — Спасибо, что помог, ты свободен, — пропустила его слова мимо ушей Исцеляющая Девочка. — Слушайте, Мидория тоже скрывал, что он омега, и мы все воспринимали его за альфу, не щадили его на тренировках, — недовольно заговорил Тодороки, злясь. — А что, если с Шинсо тоже самое? Мы относимся к нему, как к альфе, и можем навредить, ведь... — Он куда крепче Мидории, — ухмыльнулась старушка, набирая в шприц инъекцию. — Не бойся, этот парень не хрупкий и не сломается. Он никогда не разовьётся так же, как вы, генетика немного другая, но он сильный и крепкий, сильнее некоторых альф будет, просто вы целый год занимались по программе, а он - нет. Отсюда и все проблемы, ему просто нужно время, чтобы догнать вас всех. — Но Киришима среагировал на него, — хмурился Шото. — Было такое ощущение, будто у Шинсо течка. — Среагировал Киришима? Только он? — нахмурилась Исцеляющая Девочка, глянув на Шото, замерев со шприцом в руках возле шеи Хитоши. — И он на Киришиму. Они будто оба среагировали друг на друга. Шинсо даже его звал. — Час от часу не легче, — старушка отошла от Хитоши, так и не сделав ему укол. — Где сейчас Киришима? Шото ответил на все вопросы Чиё, и его выпроводили за дверь, а сама отправилась на поиски Айзавы. Тодороки это не понравилось, и он вернулся в раздевалку, чтобы забрать свои вещи и отправиться в общежитие. Разве должно ему быть дело до всего этого?