Сын героя.

Киришима пялится, просто откровенно пялится и не скрывает этого. Три недели назад между ним и этим… этим… парнем произошло нечто странное. Хитоши не нравился Эйджиро, он не испытывал к нему никакой симпатии, в сердце до сих пор был только семпай, но… Он был готов ластиться возле ног Шинсо, стоит тому поманить пальчиком. И если бы Хитоши поманил, Киришима его бы возненавидел. Их в общей гостиной четыре человека. Урарака и Мина милуются в уголке, кажется, позабыв об их присутствии и о малейшем приличии. — Что пялишься? — недовольно хмурится Хитоши, не отрывая глаз от учебника. — Вот пытаюсь понять, — Эйджиро скрещивает руки на груди, скользя пристальным взглядом по однокласснику, — ты омега? Шинсо усмехается уголком губ и перелистывает страницу. — Бесишься, что потёк от меня? — он всё же поднимает глаза на альфу. — Может, это ты омега? Киришима дёргается, словно его подцепили на крючок и с силой потянули, но заставляет себя остаться на месте. — У тебя была течка, я чувствовал запах и не мог спутать, — Киришима прищуривается. — Знаешь, с нами уже учился омега, притворявшийся альфой. Так что я не удивлюсь. — Кто ж не слышал о сыне Всемогущего, — фыркает Хитоши и всё же насмехается. — Это насколько тупым альфой нужно быть, чтобы не понять этого сразу же? Как вы его ещё в раздевалке не задрали? Или у вас были особые увлекательные игры? Поговаривают, вы его в раздевалке по кругу пускали. Киришима зарычал и рванул к нему. Шинсо словно этого только и ждал, уворачиваясь в сторону и оказываясь сзади, заводя руку альфе за спину и удерживая, придавливая его своим весом к дивану, наклоняясь низко, со смешком шепча на ухо: — Какой несдержанный альфа. Неужели я обидел твою самочку? — У тебя язык, как помело, — Киришима дёрнулся, но ему только заломили руку сильнее и привалились сверху. — Ну а теперь? — Шинсо прижался теснее, его горячее дыхание обожгло ухо альфе. — Теперь ты чувствуешь во мне омегу? Эйджиро дёрнулся, попытался освободиться, но ему не удалось. Шинсо был силён. А с омегой Киришима уж точно бы справился. — Может, стоит задаться вопросом, кто из нас двоих альфа? — усмехнулся Хитоши и с силой укусил его за ухо, заставляя дёрнуться, но не отпустил. — Но это ты тёрся об меня, — рассмеялся Киришима, больше не принимая попыток высвободиться. Почему-то было приятно чувствовать вес Шинсо, его дыхание, даже болезненный укус — всё это будоражило. — Это ты скулил моё имя. Хитоши недовольно зарычал, дёргая Эйджиро, заставляя его обернуться и сесть, руками впиваясь ему в плечи. — Я тебя не звал! — он воскликнул это слишком громко, в глазах словно плясало дикое опасное пламя. Альфа чувствовал исходящую злость. — Скулил, — довольно ухмыльнулся Киришима, огладив чужие бёдра и резко потянув на себя. Шинсо упал на альфу, но Эйджиро поудобнее устроил его у себя на коленях. Лицом к лицу. — Прогибался подо мной, — Киришима снова стал оглаживать его бёдра, — так зазывно стонал... — Ты себя видел в зеркало? — скривился Хитоши, но не сдвинулся с места. Он вообще не шевелился, руки его висели безвольными плетнями вдоль тела. — Да от твоего вида только чувство тошноты и возникает. — А мне кажется, что совершенно другие чувства, — Эйджиро проскользил ладонями по его бёдрам и сжал ягодицы. — Может, мы это проверим? — Эй, ребят, ну вы же альфы, — хохотнула Мина, отвлекаясь от Очако. — Ну и постыдились бы, что ли, такое вытворять в общей гостиной. — Кто бы говорил, — недовольно зашипел Шинсо, но не мигая смотрел в глаза Эйджиро. — Кто-то до сих пор экспериментирует со своей ориентацией? — фыркнул Бакуго, проходя через гостиную к выходу. — Неужели кто-то завидует? — ядовито выплюнул ему Шинсо в спину. Кацуки замер, а шедший чуть позади него Оджиро чуть не врезался ему в спину, вовремя успевший затормозить. — Кацуки, пойдём, не слушай его, — взволнованно зашептал Маширао, недовольно посмотрев на Хитоши. — Будто мне есть дело до того, кто готов лечь под первого встречного альфу, — хищно осклабился Бакуго. — Ой, а похоже, что кому-то не дают, — засмеялся Хитоши, — вот он и бесится. — В конец охренел, — Бакуго двинулся к дивану, на котором сидела парочка, но перед ним, словно из неоткуда, вынырнул Тодороки, ненамеренно перегородив путь. — Кацуки, пойдём отсюда, — Оджиро схватил его за запястье и потянул. — Ох, вы хотя бы за ручки держитесь. Ну, почти. Это так мило. Когда состоится первый целомудренный поцелуй, после свадьбы? — усмехался Шинсо. — Хватит уже, — сжал с силой его бёдра Киришима, чувствуя, что начинает злиться. — Зачем ты его провоцируешь? — Кому-то нужно посчитать зубы? Мои кулаки с радостью помогут, — рыкнул Бакуго, но Тодороки не дал ему пройти, в этот раз уже намеренно. — Если ты с Киришимой, то не лезь в чужие отношения, — недовольно посмотрел Шото на Шинсо. — С Киришимой? — фыркнул Хитоши и изобразил отвращение. — Сдался мне тот, кто трахался с сыном Всемогущего? И вот тут Эйджиро понял, что всё, конец. Язык Шинсо выбрал не ту мишень. Киришима только успел, используя причуду для укрепления, спихнуть Хитоши в сторону и закрыть его собой. Тодороки среагировал просто мгновенно: глаза его стали жёлтыми, клыки удлинились, и он уже наносил удар, но попал не в Хитоши, как хотел, а в Эйджиро. Но, похоже, бить Киришиму тоже входило в его планы. — Блядь, — в сердцах сказал Кацуки и кинулся к этим придуркам, оттаскивая Тодороки. Точнее, пытаясь это сделать, потому что когда этот придурок зверел, становился неуправляемым и чертовски сильным. Беты стушевались и тут же отстранились к Оджиро, взволнованно наблюдая оттуда. — Ещё раз такое скажешь про Изуку… — хрипло рычал Тодороки, нанося удары, — я выпотрошу тебя! — Блядь, Тодороки, прекрати, ты ничего не сделаешь с причудой Киришимы, — Бакуго всячески пытался его оттащить. — Причуда, да? — хрипло усмехнулся альфа, на мгновение прекратив удары. — Да я сожгу его! — Кого именно ты собрался сжигать? — Бакуго всё же смог оттащить Шото от Киришимы. — Обоих, — зарычал Шото. — Одному вырву поганый язык, а второй… второй… Если ты хоть пальцем тронул Изуку… Тодороки тяжело дышал, все костяшки пальцев были сбиты и кровоточили. Шинсо, возможно, сказал глупость, но при мысли о том, что Киришима мог это делать… Чёрт, Шото, бери же себя в руки! До течки у Мидории никого не было, ты же был первым! Потом он пропал, а когда вернулся, то… то была вся эта хрень с меткой, и вы были вместе! Только если, когда они вдвоём вернулись в академию... но на Изуку не было посторонних запахов! Да и не стал бы он, это же его Мидория! — Да забудь ты о нём, — Кацуки всё же вытолкал его из гостиной. Оджиро последовал следом. Всё же Тодороки следовало отправить в медпункт или помочь ему обработать руки. Ну или сообщить Момо. Девочки защебетали и решили отправиться вслед за своими. Киришима тяжело дышал. Он хоть и использовал причуду, но из-за смешанных чувств она несколько раз сбоила, так что Тодороки смог навредить его лицу. — Чёрт, — Эйджиро сел, вытирая кровь с лица. За кого и зачем вообще он вступался? Шинсо вскочил на ноги и, ничего не говоря, быстро, почти бегом, вылетел из гостиной. Стоило ли это того? Но Шото бы точно порвал Хитоши на кусочки, Эйджиро это знал и не мог не встать на его сторону. Просто не мог оставить Шинсо одного. Альфа широко расставил ноги и схватился за голову, уперев локти в колени. Кровь с лица легко попадёт на пол, но его хотя бы можно будет отмыть потом. Сейчас нужно подумать о другом. О том, что творилось с ним. Его привязанность к Хитоши какая-то неестественная. Он не услышал звук чужих шагов, лишь заметил приблизившиеся ноги. Шинсо вернулся, присел перед ним на колени и поднёс влажное полотенце к лицу. Эйджиро зашипел, сперва отпрянув от неожиданности. — Замри, — Хитоши крепко схватил его за подбородок и стал стирать кровь, осматривая его повреждения с поджатыми губами. Киришима снова пялился на него, сердце взволнованно бухало в груди. Сейчас, в эту самую минуту, он казался невероятно красивым и нежным. Точно не омега? Действительно ли Хитоши не омега? — Почему Тодороки озверел? — сухо спросил Шинсо, занимаясь лицом альфы. — Потому что Мидория его пара, — устало выдохнул Киришима и прикрыл глаза. Ему нравилось то, что сейчас происходило. Хитоши в какой-то степени ухаживал за ним. — А разве не ты с ним встречался? — голос Шинсо звучал всё так же сухо и отстранённо. — С чего ты взял? — фыркнул Эйджиро. Шинсо поднял на него взгляд, недоверчивый и обиженный, как показалось Эйджиро. — Я видел, как вы обнимались... Эйджиро даже растерялся. Когда вообще такое было? А потом тихо застонал, вспомнив тот единственный случай. Неужели эти объятия кто-то мог видеть и воспринять всё настолько извратно? — Ты не так всё понял. Боже, ты решил, что я с ним сплю?! Тогда меня отшил семпай, а Изуку поддержал меня. Но мы никогда не обнимались, просто стояли очень близко, ты точно не так всё увидел! Но уже тогда он уже встречался с Тодороки! И… Неужели ты приревновал? — Ещё чего, — фыркнул Шинсо и кинул полотенце ему в лицо, тут же вставая. — Сам закончишь. — Подожди, — Киришима схватил его за запястье. — Почему ты так зол на Мидорию? Ты его даже не знаешь! Шинсо посмотрел на альфу тяжёлым взглядом, но руку выдёргивать не стал. Он помолчал некоторое время, но всё же ответил. — Ему так легко всё даётся. Сильная причуда, статус его отца: захотел и он альфа, захотел и снова омега. Его даже не осуждают. Порицают за омежьи глупости. Он ведь там с каким-то альфой сбегал, ведь так? Мне на него плевать. Было бы… Но даже ты… даже ты так о нём печёшься. Будто я не слышу, с каким обожанием ты о нём говоришь. Он у вас тут вроде священной коровы, на которую вы молитесь. И альфа его хорош — женится на другой, но они пара. Всё это так противно. — Ты завидуешь ему? — удивился Киришима. — Или всё же ревнуешь? Шинсо дёрнулся, вырвал свою руку, но не ушёл. Стоял, смотрел пристально на альфу и потирал запястье. — Отчасти альфой быть лучше, — недовольно морщится Хитоши. — У альфы сила, с ним считаются. А что омега? У него другие привилегии. Его любят и о нём заботятся. Почему нельзя быть сразу и тем и тем? Мидория же был. — Тоже хочешь быть не тем, кем ты являешься? — Как раз наоборот, — усмехнулся Шинсо. — Я бы хотел быть тем, кто я есть. Но сама моя природа подразумевает выбор одного и отказ от другого.

***

Изуку смотрит хмурым взглядом в окно. Уже октябрь. Почти месяц прошёл с тех пор, как Шишикура дал ему рекомендационное письмо, которым Изуку пришлось воспользоваться, потому что его, как омегу, никуда особо брать не хотели. На патрули его в принципе не пускали, но Изуку ожидал этого. Он омега, это для него опасно. Никто не хочет рисковать молодыми героями, особенно учениками. Основная задача Мидории – составлять сводки, заниматься отчётностью и прочей бумажной волокитой. И, тем не менее, эта работа ему нравилась. Изуку мог быть в курсе многих вещей, анализировать и строить догадки. Последние две омеги пропали в Убе, префектуры Ямагути, неделю назад. Мидорию отчасти успокаивало это тем, что Все за Одного находился далеко от Токио, а значит, опасность его близким не угрожала. Но омег было жалко. Когда Изуку видел фотографии мёртвых тел, у него всё внутри переворачивалось. К тому же Мидория переживал за Тенко, потому что про Лигу Злодеев больше ничего не было слышно. Что сейчас с его братом? Жив он или... Нет, только не думать о худшем! Изуку внимательно вчитывается в последний отчёт одного из героев, а мыслями совсем не в нём. Становится как-то уж совсем уныло и тоскливо. Он рукой тянется к метке, но пальцы вздрагивают и он опускает руку. У него больше нет метки Шото. Единственное, чего он может коснуться – старого шрама. — Ты ещё не закончил? — Изуку вздрагивает и оборачивается к однокласснику, что стоит в дверях и пристально за ним наблюдает. Как давно он тут? Омега совершенно не чувствовал его присутствия. Было бы проще работать в одном агентстве с Инасой. — Почти всё, — неуверенно говорит Мидория. Сейджи кивает и выходит из комнаты. Изуку вообще не понимает этого альфу. Он странный и очень нервирует. По телу резко прокатывается волна мурашек, Изуку устало закрывает глаза. Шото, блин! Ну ты-то из-за чего нервничаешь? Мидория тратит ещё минут пятнадцать, чтобы закончить процедуру, сдаёт все необходимые бумаги дежурному и направляется к выходу. Но в фойе, возле большого зеркала во весь рост, замирает, бросая на себя придирчивый взгляд. Он не привык к своей новой внешности, хотя уже должен был. На нём геройский костюм, более стандартный для Шикецу. Фуражка – отличительный знак, а также приталенный чёрный плащ, застегивающийся по самое горло. На руках красуются красные перчатки, на ногах – высокие чёрные берцы до голени и обтягивающие чёрные штаны, но этого не видно под плащом, как и не видно чёрную кофту. На груди висит бейджик его временной лицензии, где указано геройское имя – Деку. Изначально он не планировал брать себе это имя, в ЮЭй он хотел совершенно другое, которое выбрал бы, если бы не Урарака, заметившая, что его собственное имя можно прочитать, как Деку, и что так оно звучит, как «Я могу». И Изуку в действительности хотел мочь много вещей. Самой первой и желанной было воссоединиться со своей семьёй – Шото и Эри. Он выходит на улицу и немного сожалеет, что за Котой заходить сегодня не нужно. Мальчик на больничном, а Изуку уже привык, что они ходят вместе. — Тебе никуда не надо? — Мидория аж подпрыгивает от голоса, прозвучавшего рядом, и отскакивает в сторону. — Шишикура! — недовольно восклицает он, хмурясь, — ты меня караулил? — Ждал, — просто говорит одноклассник, а смотрит так, что внутри всё съёживается. — Я провожу тебя. Сейчас поздно, а ты омега, тебе одному ходить небезопасно. — Я герой! — возмущается Мидория, почти чувствуя обиду. Какой поздно! Только шесть! У них сегодня сокращённый день, только поэтому их отпустили пораньше, обычно Изуку возвращается к девяти. — Сейчас не самое спокойное время, — недовольно хмурится Сейджин. — Тебе стоит быть бдительнее, Ямикумо. А теперь идём. Изуку обиженно поджимает губы и направляется в сторону своего дома. Благо, сегодня не нужно заходить в магазин по пути, потому что заниматься покупками в присутствии этого альфы он не имел никакого желания. — Ты меня теперь всегда собираешься провожать? — бросает на него недовольный взгляд Мидория. — Так будет безопаснее для тебя, — строго говорит альфа. — Я не нуждаюсь ни в чьём присмотре! — восклицает омега, но его слова игнорируют. До самого дома они доходят в тяжёлом молчании. Изуку бросает на одноклассника недовольный взгляд и, не прощаясь, направляется к двери, но его довольно грубо хватают под локоть, резко разворачивая. У Изуку что-то внутри испуганно дёргается. Секундный порыв, но он берёт себя в руки и смотрит с недовольством на Сейджи. — Ты слишком много на себя берёшь, Ямикумо, — эти глаза, кажется, способны душу прожечь. — Веду себя так, как считаю нужным, — Изуку дёргает руку, но его не выпускают, только усиливают хватку. — Почему бы тебе не взять пример с Кэми и не начать вести себя соответственно омеге? Шишикура хмурится. — Эти вечные твои тренировки до упаду, лезешь в самое пекло. Не путай себя с альфой. Изуку недовольно рычит. Его с детства заставляют это делать – чувствовать себя альфой. Как омега он не может, ведь должен выжимать из себя всё, чтобы становиться сильнее. А тут этот… Да как он вообще смеет что-то ему указывать? — Не надо равнять меня с другими омегами, — скалится Мидория. — Я не буду сидеть сложа руки, когда выбрал геройскую профессию. — Даже если придётся столкнуться с Все за Одного? — пальцы с такой силой впиваются в его руку, что она немеет. — Я не буду убегать, — Мидория смотрит ему прямо в глаза. Он не будет. Не сможет. Да, геройский путь был выбран им под давлением отца, но Изуку учился в ЮЭй, среди тех, кто избрал геройскую профессию из других соображений. Они были мужественными и сильными. Изуку много времени провёл бок об бок с альфами, поэтому отступать назад не умел, его учили этого не делать. И если он попадёт в ситуацию, когда какая-нибудь омега будет в беде, то он не сможет развернуться и убежать. Потому что Изуку, как никто другой, знает это чувство, когда рядом нет никого, кто бы мог помочь. Он не будет рваться первым туда, где у него меньше шансов, если рядом будут другие сильные герои. Но если он будет единственным, ни о каком побеге речи и быть не могло. Если на то пошло, он был готов стать чьей-то последней надеждой. Возможно, это просто бравада, но Изуку казалось, что иначе он не сможет. Тот, кто нуждается в помощи, должен эту самую помощь получать. — Ямикумо, — впервые рычит на него альфа, но не успевает договорить, так как дверь открывается и в считанные секунды между ними вырисовывается маленький защитник. — Не трогай его, — рычит Кота. Точнее, пытается, но выходит по-детски и до одури мило, нежели страшно. Он демонстрирует зубы без клыков, для них ещё рано, но инстинкты знают своё дело. — Ты кто? — Шишикура смотрит на мальчишку. — Я его альфа, — рычит Изуми. — Не слишком ли ты мелкий для альфы? — хмурится Сейджи. — А ты не лапай чужих омег, — хмурится Кота. — Всё хорошо, Изуми, — Мидория осторожно сжимает плечи брата, а руку просто ломит от боли. — Шишикура Сейджи мой одноклассник, он просто проводил меня до дома. Он не... — Не смей больше ошиваться возле моей омеги, — игнорируя Изуку, предостерегает альфу Кота. — Вырасти сначала, — окидывает его недовольным взглядом Сейджи и смотрит напоследок в глаза Мидории. — Увидимся, Ямикумо. Изуку провожает взглядом одноклассника, а когда переводит взгляд на Коту, то нервно улыбается этому хмурому личику. — Ты голоден? Я приготовлю поесть, — тут же тепло отзывается Мидория. Кота фырчит, подходит близко, хватает край плаща и подносит к лицу, обнюхивая. Изуку даже от удивления открывает рот. Изуми ещё не способен хорошо чувствовать запахи, что уж говорить про других альф? Он ведь пытается отыскать на нём чужой запах? Кота недовольно рычит, отбрасывая в сторону ткань, и топчется на месте, сжимая кулаки и смотря в землю. — Чтобы его близко с тобой не было, понятно? — говорит он требовательно и деловито. — Изуми, — Изуку приседает на колено перед братом и накрывает его кулачки тёплыми ладонями, — мы одноклассники, я так и так буду видеться с Шишикурой. К тому же мы стажируемся в одном и том же агентстве. — Я не хочу, чтобы у тебя появлялся альфа, — мальчик поднимает на него глаза и у Изуку замирает сердце, когда он видит в их уголках крошечные слезинки. — От альф одни беды. Если бы папа не связался с альфой, он бы не оказался в тюрьме, я бы его не потерял… — Изуми, — шокировано отвечает Изуку, — но ты бы не появился на свет без этого альфы. — Я знаю, не маленький, — он краснеет и утыкается лицом в сгиб локтя, тут же начиная тереть глаза. — Но я не хочу, чтобы ты исчез. Поклянись, что не исчезнешь! Боже, он клялся Эри, что не оставит её, а оставлял уже два раза, и сейчас они не виделись столько... Как он может давать клятвы, если не в состоянии их выполнить? — Изуми, ты же помнишь, что у меня есть дочь? Я рассказывал тебе и про альфу... — Не надо, — Кота кинулся к нему на шею, стискивая в объятиях и всхлипывая. — Не говори, что бросишь меня ради них! Не говори, что ты тоже оставишь меня! Я тебя ненавижу, Изуку, слышишь?! Не смей меня бросать! — Я тебя не брошу, — Мидория обнимает Коту, жмурясь, чтобы не заплакать. — Я заберу тебя с собой, хорошо? Ты подружишься с Эри, она хорошая девочка. И Шото тебе понравится. — А если им не понравлюсь я? Тогда ты меня вернёшь? — у Изуми дрожит голос от волнения. — Конечно же нет, ты им понравишься, — омега прикусывает щёку изнутри. Он надеется на это. Шото принял Эри, разве он не сможет принять Изуми? Ведь Кота тоже ребёнок, к тому же брат Изуку. Но вопрос совершенно в другом — примет ли его самого Тодороки обратно? Или он уже вычеркнул Мидорию из своей жизни? Как Изуку может что-то обещать брату? Но разве он может промолчать сейчас? Кота ведь тоже к нему привязался, хоть и боялся это показать. — Нам никто не нужен, Изуку, — хлюпает носом Кота. — Когда я вырасту, я стану твоим альфой. — Не говори глупостей, ты ведь мой брат, — Мидория ерошит его волосы. Кота ещё ребёнок, совсем маленький и глупенький, не понимает, что говорит. Он просто боится потерять единственного, на данный момент, дорогого человека. — Мне всё равно, ты пока самый нормальный омега, которого я знаю, — смущённо шепчет Изуми. — Но ведь ты обязательно встретишь кого-то своего. Подожди, у тебя даже не проснулось обоняние, вдруг тебя будет тошнить от моего запаха? Да и среди омег твоего возраста будет очень много хороших. — Но другим я не нужен... — Ещё как будешь нужен! Ты вырастешь таким красивым и сильным, что за тобой все омеги бегать будут, — Изуку отстраняется и начинает стирать с его щёк влажные дорожки. — Не надо! — Кота отворачивается и спешно вытирает лицо рукавами. — Я альфа, и я сильный! Ещё чего не хватало, чтобы омеги лезли к моему лицу. И я не плакал, ты понял?! Мидория зажимает рот рукой, чтобы не засмеяться. Кота милый, и, кажется, они вполне могут подружиться. Если Изуми станет ему открываться.

***

— Он раздражает, правда? — на лице Каминари недовольство. — Представляешь, говорит, что меня в классе терпят только из-за смазливой мордашки. Оджиро нервно улыбается и кивает. Отчасти он был согласен с Денки – Шинсо раздражал и выводил из себя даже его. Особенно, когда оказывался поблизости от Бакуго. Ну вот что ему нужно от его альфы? Совсем что ли нечем себя занять? Да и вообще, кто он? Почему Маширао ревнует? Ревнует к альфе! Да он даже к Мидории не ревновал своего парня, а тот омега! — Ох, уже почти девять, — Денки смотрит на дисплей телефона. — Нужно зайти в агентство и отчитаться. Сенпаю не влетит, что он оставил нас одних? — Нам осталось только вернуться в агентство, а у семпая жена рожает, не в больницу же с ним нам надо было отправляться, — говорит Оджиро. Да и не маленькие они дети, чтобы за ними альфа присматривал. Ну да, опасность и комендантский час, ну да, они омеги, но добраться до агентства, а там уже и до общежития они смогут без проблем. Действительно, вышло случайно, что с Денки они проводят стажировку в одном агентстве, но к Каминари можно привыкнуть, он не надоедал. С ним иногда бывало даже очень весело. — Кстати, я понимаю, что не моё дело, но вы с Ба... Твой альфа не хочет поставить тебе метку? — неожиданно спросил блондин. Маширао устало выдохнул. Да, все в классе знали об их отношениях, хоть и предпочитали не говорить об этом вслух. Бакуго запросто может доставить проблем, если заговорить с ним об отношениях. — Мы ещё ученики. Метка, это очень ответственно, — сказал Оджиро. Конечно, как любой омега, он хотел метку, хотел чисто принадлежать своему альфе. Но ему нравился такой серьёзный подход Бакуго. Денки на некоторое время замолчал, пока они шли вместе. — Я ничего не имею плохого против метки, — тут же заговорил Маширао. — То, что она у тебя есть, тоже ведь хорошо. Твой альфа поставил тебе её осознанно, выбрал тебя и захотел связать с тобой свою судьбу. Я не имел в виду что-то не то... — На самом деле, — с некоторой грустью начал Денки, смотря себе под ноги, — на самом деле Тогата не хотел. То есть, он не хотел ставить её мне до того, как я закончу учёбу, к тому же вся эта история с Все за Одного... Я не знаю. Временами я думаю, что он жалеет. Ведь редко бывает, когда у омеги и альфы гон совпадает с течкой. У нас так было только один раз. Поэтому он и не удержался. Я думаю, что если... — Но разве твой альфа сказал тебе, что жалеет? — перебил его Маширао. Каминари остановился, продолжая смотреть себе под ноги. — Не говорил, — неуверенно сказал он. — Я не могу что-то говорить о твоём альфе, так как не знаю его. Но я считаю, что если бы он жалел, то он сказал бы об этом. — Но Тогата очень добрый и берёт на себя ответственность за свою оплошность. Я... — Денки, — Оджиро кладёт ему руки на плечи и сжимает. — Разве твой альфа не испытывает к тебе чувств? Если бы ты был ему в тягость, то сразу бы это понял. — Тогата говорил, что любит меня, — краснеет Каминари, смотря куда-то в бок. — Я... Я был влюблён в Мидорию, когда думал, что он альфа. Мне правда было с ним хорошо, но потом оказалось, что он обманывал нас всех. Было так больно... Будто мною пользовались, хотя Мидория не делал ничего такого. Даже когда на нас напали злодеи в летнем лагере, он меня защищал. Я просто так разочаровался в любви и в себе. Подумал, что не смогу встретить нормального альфу. Но Тогата... Он чем-то похож на Мидорию, но он точно альфа и он так заботится обо мне. Я правда чувствую себя счастливым рядом с ним. — Вот видишь, — ободряюще сказал Маширао, — ты ему не безразличен. Денки кивнул и, подняв голову, улыбнулся. Они оба вздрогнули, услышав шум в проулке и чей-то вскрик. — Я пойду, а ты вызови подмогу, — сказал Оджиро и направился на звук. — Но... Подожди… — Каминари шагнул за ним, но остановился и стал набирать номер своего агентства. Они две омеги, мало ли что могло случиться и какой злодей там мог встретиться. Маширао шёл вглубь проулка, куда уже не падал свет от фонарей, где затихали звуки города и где становилось узко. Он вышел на небольшую развилку, посреди которой было два человека. Один лежал на земле в луже крови и, плача, отползал. А другой возвышался невероятно большой скалой и настигал свою жертву. — Стойте на месте, — воскликнул Оджиро, давая понять, что они не одни. — Герой, слава богу, герой! — воскликнул мужчина-омега. — Помогите, пожалуйста! Спасите! Лицо его было в крови, он кашлял кровью. Высокий человек даже не обернулся. От него веяло опасностью, все рецепторы дрожали в омеге. Оджиро сглотнул и инстинктивно отступил назад. — Сдавайтесь! — крикнул Маширао дрожащим голосом. — Маленькая сладенькая омега, — альфа всё же повернулся, лицо его было скрыто под полями шляпы, чёрный плащ окутывал массивную фигуру. — Ты решила стать моим ужином? Маширао почувствовал, что его тело онемело от страха, он не мог даже вдохнуть воздуха! Он только моргнул, а злодей исчез. В следующую секунду его затылка коснулись чьи-то пальцы. Его кимоно потянули вниз, открывая шею, и злодей прижался к ней носом, жадно обнюхивая. — Порченая омежка, уже ложилась под альфу, — влажный скользкий язык лизнул его шею. — Но метки нет. Метки нет. Нужна метка. Без метки тебя не имеет смысла очищать. Пусть альфа пометит, пусть сперва пометит, а там я уже очищу. Маширао вскрикнул, потому что что-то резкое и тонкое кольнуло в шею и он упал на колени, чувствуя, что тело слабеет. Он завалился набок, поняв, что парализован. — Я вызвал подмогу, скоро... — услышал он затихающий голос Денки. — Беги, беги! — зашевелил Маширао одними губами, краем глаза улавливая силуэт одноклассника. — А вот и мой сладкий ужин, — облизнулся злодей, оказываясь перед Каминари. Одной рукой сжал его голову, а второй скользнул ему за ворот, нащупывая метку. — Нет, нет, нет, — Оджиро пытался пошевелиться, но тело совсем не слушалось. Он только мог наблюдать, как злодей швыряет Каминари в сторону и тот врезается в стену, тут же падая и теряя сознание. — А с тебя я жду метку, — сказал ему напоследок альфа, окинув кратким взглядом и, подхватив бессознательное тело Каминари, направился к всхлипывающему омеге. — Не стоит со мной долго играться, иначе потом я буду долго играться с тобой. Ты не так хорош, как этот юный омега, но и ты тоже сойдёшь за какую-нибудь закуску. — Пожалуйста, у меня дети, не надо, — плакал омега, пытаясь отползти, но, кажется, обе его ноги были повреждены. — Я должен вернуться к своим детям! — Дети, это прекрасно, — злодей вновь нависал над ним. — Кто у тебя? — Два альфы, — всхлипнул омега. — А вот это плохо, — недовольно прозвучал голос злодея. — Альфы всегда портят омег, пачкают их, клеймят. Их всегда лучше убивать в самом детстве, пока они не попортили множество омег. Что, сперва начнём с твоих детей? — Нет! Они же дети! — испуганно закричал мужчина. — Не трогайте их, умоляю! Убейте лучше меня, но не трогайте их! Злодей только рассмеялся и подхватил второго омегу, в последний раз оборачиваясь на Оджиро. Маширао не мог пошевелиться, хотя сейчас мечтал это сделать. Это ведь Все за Одного? Это он? Что он делает в Токио? Он же покинул столицу! По крайней мере, так считали из-за пропавших омег в другой префектуре. Но Все за Одного здесь! И он забрал Денки! У Каминари ведь метка, что он собрался с ним делать?

***

В этих четырёх стенах, как в темнице, даже окна нет. — Эй, тихо малыш, всё в порядке, — слабо улыбается омега и поглаживает свой живот. Ему уже скоро рожать. Как вообще будут проходить роды в таких условиях, и будет ли их кто-нибудь принимать? — Мы с тобой выжили, хотя это было чертовски сложно. Это было не просто сложно. Это было мерзко, унизительно и больно. Возможно, умереть было бы легче и лучше. Но любая беременная омега в первую очередь думает о своём потомстве. И внутри него новая жизнь, плод его любви. Действительно любви. — Ты будешь похож на папочку-альфу? — с усмешкой спрашивает брюнет, продолжая поглаживать живот. — Он у нас красавец, поверь. Я только на самого лучшего красавчика и запал бы. Хотя такой вредный и упрямый… Надеюсь, что ты не унаследуешь это от него. Знаешь, он говорил, что тебя не хотел, но думаю, он немного лукавил. Любой альфа хочет своё потомство хотя бы на уровне инстинктов. Так что всё же он тебя хочет. Омега замолкает, глупо улыбаясь, чувствуя, как маленькая пяточка бьётся ему в ладошки. Его крошка. Даби на многое пошёл, чтобы сохранить своего ребёнка. С тех пор ему больше не удалось покинуть пределы этой комнаты и увидеть солнечный свет. Хотя нет, комнату-то он покидал, но очень редко и в сопровождении Учителя. Его конвоировали из одной комнаты в другую, где его ждал якобы отец, а два раза в неделю сопровождали в душевую. Надо же, если верить словам этих безумцев, то он единоутробный брат Шигараки. Вот это вообще новость. Даби никогда не знал своих настоящих родителей, рос в приёмной семье, поэтому Чизоме всегда был ему как родной брат. И приёмная семья была как родной. Но, чёрт возьми, иметь одну мать с Шигараки... Томура знал? Или же нет? Скорее всего это дело рук Учителя. Он тут многим руководит и управляет. Томура всегда слишком сильно опирался на эту неизвестную авторитетную фигуру. И, надо же, он занял место своего братика. Получается, что изначально эта злая участь должна была постигнуть Шигараки? Но оставили бы Тенко в живых? Даби спасло только то, что этот ублюдок его отец, и у него были какие-то большие планы на единственного сына-омегу. Надавить на Даби было легко, ради ребёнка он на многое был готов пойти. В основном приходилось терпеть. Его папочка до безумия любил омег, Даби видел изувеченные трупы. Несколько раз даже встречал ещё живых. — Сперва тебе нужно родиться, а там мы выберемся, — говорил омега своему ребёнку, но уже не верил в это. Даби пытался сбежать на ранних сроках беременности, но у него это не удалось. С ребёнком всё куда сложнее. К тому же у него срезана метка, а это говорит о том, что Айзава не сможет его почувствовать. Шота, должно быть, уже похоронил его. Интересно было бы узнать, что за хрень сейчас творится в мире. Жив ли ещё Всемогущий, не пали ли сильнейшие герои? С этим ублюдком всё возможно. — Я обещаю тебе, что ты увидишься с папочкой, — продолжает Даби разговаривать с нерождённым ребёнком. — И ещё успеешь вытрепать ему все нервы. Он только притворяется, что не любит детей. Он очень любит детей, поэтому и стал учителем. Хотя не спорю, он очень быстро от них устаёт. Но он у нас просто замечательный, самый лучший... Даби прикусывает губу. На позднем сроке его не трогают. Но стоит ему родить, и всё вернётся на круги своя. Возможно, лучше было бы умереть. Так лучше было бы для них всех. Айзава ведь никогда не клялся ему в любви и не хотел детей. Это Даби хотел и любви, и детей. Только от одного альфы. Он и так получит вскоре самое прекрасное, что может быть в этой жизни, а вот любовь, похоже, нет. Наверное, он это заслужил. — Не волнуйся, я всегда буду с тобой, — тихо шепчет Даби. Даже если ему придётся умереть здесь, он хотя бы увидит своего малыша. Но хотелось бы ещё раз увидеть Шоту. Боже, только мысли и фантазии об Айзаве помогли ему всё это перенести. Если бы Шота знал о них, пришёл бы он на помощь?