Сын героя.

Изуку ничего не помнил, но вот тело его имело хорошую память. — Чёрт, — Мидория чешет укус Тодороки, который начинает саднить и раздражать. Шото, сидевший на соседнем диване, поднимает на него взволнованный взгляд. Но не решается сказать ни слова. Он реально облажался… Очень-очень сильно и, скорее всего, этому виной такое долгое воздержание или внезапная дозволенность до самого желаемого — до Мидории. Тодороки не знал, почему, но сорвался. Изуку поджимал губы, смотрел то обиженно, то злобно. И не разговаривал с ним! Казалось, что может быть хуже простой обиды? Игнорирование! Не то, чтобы они особо что-то успели, всё же Эри вернулась слишком рано, но Изуку хватило. И, на удивление, это помогло: он пришёл в себя, но не сразу. Поэтому пришлось на какое-то время отвлекать дочку. Эри же, которая не понимала, в чём дело, чувствовала напряжение между родителями и считала, что они поссорились, хотя не могла бы припомнить на своей памяти ни одну их ссору. Подозревала, что виноват папа и принимала сторону матери, так же игнорируя альфу. Этот маленький бойкот начинал действовать на нервы, и как бы Шото не пытался исправиться, у него ничего не получалось. — Ты в порядке? — тихо спросила Эри, прижимаясь к боку Мидории. — Ммм? — Изуку отвлёкся от своих мыслей, прижимая дочь ближе. — Всё в порядке, Эри. — Но ты хромаешь, — она не могла этого не заметить. — У тебя болит нога? Или спина? Ты ударилась? Или тебя… Она не могла спросить, потому что не верила, что папа, этот папа, способен причинить боль маме. Только не этот папа, потому что он их любил. Они просто поругались, в этом вся причина. — Я просто хотел потренироваться, а мне ещё нельзя, вот и… — Эри понимала, что ей врут и что Изуку не просто так отводит взгляд в сторону. Но она упрямо отрицала возможную вероятность того, что Шото посмел бы поднять на омегу руку. Конечно, ей было обидно, что мама ей врёт, но, скорее всего, она просто не хочет говорить об этом. В какие-то моменты Эри казалось, что это она что-то сделала не так. Но мама не говорила только с папой, а значит, всё же это папа совершил какую-то ошибку. Не уедет ли снова из-за этого мама? — Почему папа тебя не остановил? — спрашивает девочка. Задумчиво смотрит в пол и чувствует, как Мидория рядом вздрагивает. — Эри, — мягко говорит Изуку и старается, чтобы его голос звучал спокойно, — мы с твоим папой порой можем… поругаться. Такое бывает. Это не значит, что мы друг друга не любим, просто… возникают ситуации, где мы не можем быть согласны друг с другом. И тогда мы ссоримся. Но нужно время, чтобы мы помирились. Если я не разговариваю с твоим папой, то это не значит, что и ты не должна с ним говорить. Мидория слышит рядом тяжёлый вздох альфы. Но Шото не встревает и спасибо ему на этом. Если бы сказал хоть что-то, в омеге, скорее всего, чёрным пламенем вспыхнула бы злость. Эри ничего не ответила. Она любила и папу, и маму и ей не нравилось, что они не разговаривают, особенно, когда мама вернулась. — Всё наладится, — обещает Изуку. — И ты не уедешь? Не бросишь нас? — Эри вцепляется в кофту Мидории, боясь, что он снова её оставит, уйдёт на несколько долгих лет, а ведь она ещё не ощутила его присутствие дома. Словно спит, всё ещё спит, а если проснётся, то Изуку не окажется рядом. Это пугало. — Конечно нет, Эри, я не брошу тебя, — омега чувствует горечь и вину. Он не хочет, чтобы его девочка при каждом случае боялась, что Мидория оставит её. — Я буду с тобой, обещаю. — Мы с дядей Рэйденом приготовили подарок, — нерешительно сказала она. — То есть… Он ещё не готов, но я хочу, чтобы ты помирилась с папой к моменту, когда мы его подарим. — Мы помиримся, — Изуку целует её в макушку. — Я договорился, — Тодороки словно поперёк горла встают все эти слова. Вообще, говорить что-либо Изуку, когда он обижен, очень сложно. — О встрече. Минета сказал, что сможет подъехать сегодня. Мидория поднимает на него растерянный взгляд, но кивает и отводит взгляд в сторону. Ни одного слова, это то, что ты заслужил, Шото. Ты не имел права пользоваться невменяемым положением омеги, даже если ты её альфа. Изуку не заслужил такое отношение к себе, особенно от тебя! – мысленно ругал себя Шото. Изуку потёр запястья и посильнее натянул рукава. Тодороки слишком сильно связал ему руку, из-за чего кожа натёрлась и теперь запястья омеги тоже болели. Глупая была затея. — Дядя Минета? — оживилась Эри, потому что помнила маминого друга. — Он сегодня придёт к нам? Правда-правда? Эри любила гостей. Гостей, которые хорошо к ней относились и чьё внимание она могла забрать себе, с кем она чувствовала себя в безопасности и с кем у неё поднималось настроение. Гости – это всегда отлично! — Правда, — подтвердил Шото. Как Шото и обещал, Минору появляется ближе к обеду. И не один. На самом деле, Изуку не думал, что его лучший друг придёт со своим альфой. Видеть их вместе, парой, это было что-то новое для Мидории. Не совсем новое, Изуку видел их вместе ещё в академии, но сейчас они представляли собой одно целое, почти семью. Монома смотрит ехидно и недоверчиво. Но Минору уже бросается обнимать сперва Эри, потому что она первая, с счастливым визгом, виснет на Минору, а потом уже и Изуку. — Я уж думал, что больше тебя не увижу, — на глазах у омеги слёзы. — Как же давно это было… — Я тоже рад тебе, Минета, — голос у Мидории дрожит и на глаза наворачиваются слёзы. — Нет-нет-нет, — омега отстраняется и демонстрирует кольцо на пальце. — Я теперь Монома. И Изуку растерянно поворачивается на своего альфу, но у Шото тоже удивлённый взгляд. Похоже, он и не знал об этом. Хотя, откуда Тодороки этим интересовался бы, если он о своих собственных родственниках не всё знал! — Поздравляю, — искренне говорит Мидория, ещё раз обнимая друга. — Проходите. Обосновываются они в гостиной. Изуку садится с Минору на диван. Между ними втискивается счастливая Эри, на её пятое предложение чая и угощений гости всё же соглашаются, но не сразу. Нейто и Шото садятся в кресла и наблюдают за своими омегами. Мидория настороженно посматривает на альфу своего друга, опасаясь, что если он что-то скажет колкое, Тодороки не станет этого терпеть. Но в присутствии Эри, а, возможно, потому, что Нейто давал Минору какие-нибудь обещания, вроде того, чтобы вести себя дружелюбно, разногласий не возникает. — Когда ты успел… — Летом, — говорит счастливый Минору. — То есть мы с Нейто поговорили и решили, что сейчас отличное время, к тому же я не вернусь в академию. — Что? — Изуку чувствует растерянность. Он надеялся, что по возвращению в родные стены ЮЭй у него будет возможность наверстать упущенное с Минору. Им было что обсудить. То, что обсуждать с Шото он не стал бы и что обсуждать в присутствии альф и ребёнка они не могли. Наверное, им всё же требовалась более личная встреча. — Ситуация стала слишком опасной, — Минору отводит взгляд в сторону, — сейчас, когда Все за Одного наводит ужас на Японию и твой отец… мёртв. Я не так силён, Изуку, как ты, чтобы оставаться в этой профессии. Я не жалею, что учился в ЮЭй со своими одноклассниками, но мы с Нейто решили, что мне стоит выбрать профессию побезопаснее. Конечно, я бы хотел быть героем, но не в такое время. К тому же теперь мы с Нейто семья и думаем о детях, ну, как только Нейто закончит обучение, чтобы он тоже мог… — Тебе обязательно обо всём об этом говорить? — Монома с прищуром смотрит на свою омегу. — Нейто, — хмурится Минору, — Изуку мой друг и будет им всегда. Конечно, я буду делиться с ним важными событиями и планами в моей жизни! Нейто только цокает языком и подпирает щёку рукой. — А когда уже твой друг выйдет замуж и заведёт своих детей? — Нейто! Изуку испуганно смотрит на Шото, но тот кажется спокойным и невозмутимым. Эри удивлённо вертит головой, смотря на взрослых по очереди. — Молчу, — фыркает альфа. Мидория думает, что Монома всё ещё обижен на Изуку за то, что тот когда-то заявил, что является альфой Минору. Тогда это был всего лишь способ защитить своего друга от излишнего внимания альфы. На такое глупо обижаться, но у Мономы особая неприязнь почти ко всем ученикам из параллельного класса. Кроме его омеги, разумеется. Минета стал неожиданным и большим исключением для Нейто, и поначалу он вообще не знал как налаживать контакт с омегой из ненавистного класса. Он осознал-то, что Минору ему нравится, только тогда, когда врезал Изуку. Но об этом лучше не говорить, не при его альфе, который, похоже, не был об этом в курсе. Не то, чтобы Нейто сильно сожалел, но не в его манере бить омег и из-за этого альфа чувствовал в себе некую подлость, будто бы он знал, что Мидория омега, когда бил его. — А ты теперь вернёшься в ЮЭй? — решает сменить тему разговора Минета. — Да, мне нужно доучиться, — слабо улыбается Изуку. — Тебя сильно потрепало после всего этого… — Минору обрывает свою фразу, задумчиво опуская глаза. — Но разве не лучше тебе будет не возвращаться, Изуку? Это ведь… — Я должен, — отрезает Мидория. Он бы пояснил Минете всё, но не при Эри. Он хотел хоть как-то оградить свою дочь от боли, чтобы она не знала, через что ему пришлось пройти. Потому что она сама прошла через многое. — Может, приготовим чай? — Минору неуверенно смотрит на Изуку. — Д-да, — неуверенно соглашается Мидория, а после гладит дочь по волосам. — Эри, ты сможешь остаться с альфами и чем-нибудь их развлечь? — С альфами скучно, — фыркает девочка. — Собрались посекретничать? — почти в той же манере фыркает Нейто. — Пожалуйста, — Изуку внимательно смотрит дочери в глаза, прося её проследить за альфами мысленно, чтобы не возникло никакого конфликта. Потому что оставлять Моному и Тодороки наедине кажется очень плохой идеей. — Хорошо, — сдаётся малышка. На кухне хоть и есть возможность поговорить, но всё равно нужно быть настороже, Эри могла присоединиться к ним в любое время, если с альфами ей действительно станет слишком скучно. — Ты в порядке? — обеспокоенно спрашивает Минору, наблюдая за тем, как Мидория заваривает чай. — Тебя похитил Все за Одного и ты чуть не умер! — Он пометил меня, — Мидория прикусывает губу и нервно вцепляется в столешницу. — Я хотел срезать метку, но мне не дали. Она, конечно, сходит, но я не знаю, сколько понадобится времени. Мой дедушка подозревает, что я всё ещё нужен ему. Поэтому мне нужно вернуться в ЮЭй, но я боюсь оставлять Эри и… И столько всего внутри, что просто вот так не высказать словами. Слишком мало времени для всех мыслей и чувств. И Изуку действительно хочет поделиться, выплеснуть это из себя, чтобы стало легче, но с Шото он сейчас не говорит. Да и есть некоторые вещи, о которых он не сможет говорить с собственным альфой. — Сейчас говорить не очень удобно, я понимаю, — Минета то и дело опасливо смотрит на дверной проём. — Родители Нейто подарили нам на свадьбу квартиру, мы теперь живём вдвоём, поэтому, если выпадет возможность, приходи ко мне один и мы всё обсудим. — Не знаю, отпустят ли меня одного, — фыркает Мидория и поворачивается к другу. — Я ещё долго буду восстанавливаться, поэтому вернусь в академию позже. Думаю, будет проще тебе приехать ко мне, когда никого не будет. Хотя, есть возможность столкнуться со Старателем, но это не так страшно. Не так страшно, как когда Минору приходилось сталкиваться со Всемогущим. Монома задумчиво кивает. — У вас с Тодороки что-то случилось? Вы будто бы поругались, — нерешительно говорит Минору. — Он… — Изуку понимает, что против воли повышает голос и замолкает, делает глубокий вдох и пытается снова: — Он повёл себя как самодовольный альфа! Я не могу об этом говорить сейчас, но это была неслыханная наглость с его стороны! — Нейто тоже порой поступает нагло, но он старается исправляться, — как бы невзначай говорит омега. Мидория не может спорить сейчас. Этого жалкого клочка времени наедине слишком мало, чтобы излить душу. Поэтому они вынуждены вернуться и как раз вовремя, потому что Эри озадаченно вжимается в диван, переводя удивлённые взгляды с одного альфы на другого и явно не понимая, что происходит. Они вроде бы и не ругаются, но атмосфера такая, будто сейчас клочья полетят в разные стороны. — Нейто! — почти возмущённо восклицает Минета. — Я ничего не сделал! — Монома поднимает обе руки вверх. Изуку хмуро смотрит на своего альфу, но ничего не произносит. Тодороки не поворачивается к нему лицом, но явно чувствует взгляд омеги. И тоже никак это не комментирует. — Мам, в следующий раз я пойду с вами чай наливать, — Эри смотрит на Мидорию, — я вообще и половины не поняла из того, что папа с дядей тут говорили! Изуку улыбается и просто кивает. Можно поговорить и на нейтральные темы и получить от этого удовольствие. Эри нужна хорошая компания и живой разговор. — Как скажешь.

***

Бакуго хмуро смотрит в дисплей телефона, сверяясь со временем. В принципе, они успевают. Он снова переводит взгляд в окно и, заметив того, кого ждал, открывает дверку и, высунув руку, машет. Оджиро тут же замечает его и направляется в сторону машины. Кацуки приходится двинуться в сторону, чтобы уступить место омеге. — Привет, — Маширао улыбается робко и немного неуверенно, закрывая за собой дверь. Таксист молча заводит машину и они трогаются. Он уже успел понять, что Бакуго сложный пассажир и что от него лучше поскорее отделаться, получив деньги за свою работу. — Ага, — кивает Кацуки, краем глаза скользнув по Оджиро, но больше ничего не говорит. Оджиро нервничает, стискивая руки и смотрит в окно. Сердце в груди бушует и стучит, у него тысяча вопросов в голове, сомнения и страхи, но он так и не решается озвучивать ни один из них. Ему бы хотелось почувствовать поддержку от альфы. Лицо Кацуки уже не стягивают бинты и уродливый шрам проявляет себя во всей красе, а ещё искусственный глаз выглядит несколько отталкивающе. Хотя Бакуго вроде как хотел отказаться от него, но Оджиро настоял, и Маширао не удивится, если в академии Кацуки заменит его повязкой. Оджиро вздрагивает, когда чувствует, что его дрожащую ладонь сжимает крепкая рука альфы. Он удивлённо поворачивается к Бакуго, но тот смотрит в окно и выглядит хмурее некуда. Оджиро не может сдержать слабой улыбки. Он благодарен, хоть и не может высказать в этот момент словами, поэтому не сильно сжимает руку Кацуки в ответ. Это помогает, Бакуго на какое-то мгновение приносит успокоение. Альфа рядом, близко, его феромоны приятно окутывают. Когда машина останавливается, Оджиро задумчиво смотрит на дом, в котором вырос Кацуки. Он никогда не был в доме у Бакуго. Да и сам альфа никогда не был у него дома в гостях. Забавным было то, что, несмотря на то, что он навещал своего альфу в больнице почти ежедневно, хоть родители не особо это одобряли и не отпускали его надолго, он так и не столкнулся с родителями Кацуки. Они приходили — Оджиро знал, что приходили — но это казалось удивительным, что они не пересеклись. Это было бы неловко, но вполне ожидаемо. Бакуго оплатил проезд и они вышли из машины, направились в сторону дома. И по мере приближения Оджиро чувствовал, как сердце испуганно трепещет в груди, а паника охватывает его тело. А что, если он не понравится родителям Бакуго? Что, если они посчитают его недостойным? Вдруг они считают его виноватым в том, что случилось с лицом альфы? А… — Ты громко думаешь, — Маширао вздрагивает от голоса Кацуки и удивлённо смотрит на него. Он уверен, что не произнёс ни слова. Кацуки выглядит слишком сосредоточенным даже для самого себя. И это его молчание немного нервирует. Омега и не рассчитывал на какую-то большую поддержку или приободряющие слова, но альфа выглядел так, будто был готов сразиться один на один со своим заклятым врагом. — Всё будет нормально, — Бакуго взъерошивает свои волосы. — Хорошо, слышишь? Старая карга затискает тебя в объятиях, а старик скажет, что ты лучшее, что было в моей сраной жизни. Маширао нервно сглатывает, но не может выдавить из себя улыбки. Потому что он хоть и не видит, но чувствует – Кацуки тоже волнуется. Эта особая чувствительность всегда была между ними, Оджиро отлично мог угадывать и даже предсказывать некоторые проявления характера своего альфы, чувствовать его настроения и слышать чувства и эмоции. Иногда это блокировалось, но зачастую работало просто отлично, как сейчас... Для Бакуго это значит слишком многое – знакомство с родителями. Это означает полное признание Оджиро, как своего омеги. Кацуки словно этим самым берёт за него всю ответственность на себя. Это больше и серьёзнее, если бы они решили вступить в брак. Он представит своим родителям своего омегу и даст им понять, что теперь у него своя семья. — Ты думаешь, я правда им понравлюсь? — робко спрашивает Оджиро. Потому что он уверен, что его отец-альфа не одобрит Бакуго и будет против их отношений, а отец-омега отнесётся с пониманием, но останется на стороне мужа. Сейчас складывалось впечатление, будто они собирались заявить целому миру, судьбе, жизни и смерти о том, что отныне и навек они принадлежат только друг другу. — Ты ахуенный, — Кацуки тянет уголок губ и поворачивается к нему лицом, подходя близко, почти вплотную. — Ты просто… самое лучшее, что было в моей сраной жизни. — Если я лучшее, — Маширао нерешительно кладёт ему руки на плечи и смотрит на подбородок, не решаясь поднимать взгляд выше, — то не такая она уж и сраная. — Ох, чёрт, время грязных высказываний от порядочной омежки? — Не такой уж я и порядочный, — фыркает Оджиро и охает, чувствуя руки на своей талии и всё же поднимает голову, чтобы встретится глазами. — И я пока ещё не выражался грязно. Он тает и плавится. От близости альфы, от его дурманящего аромата. Омега почти физически чувствует зависимость, некую связь, что оплетает их обоих. — А можешь? — Сомневаешься? У меня самый лучший учитель. — Ты… — рычит Кацуки, но вместо того, чтобы поцеловать, несильно стукается своим лбом о лоб омеги. — Я не переживу твою смерть, поэтому ты должен уехать. Ты понимаешь? Ты уедешь из Японии и будешь в безопасности. Пока этот ублюдок жив, ты не вернёшься. — Но… — Я буду навещать тебя несколько раз в год, по возможности, но это всё, что я смогу тебе дать. Ты всё ещё уверен, что готов тратить свою жизнь на меня? — Я люблю тебя, — тихо прошептал Оджиро и, привстав на цыпочки, поцеловал шрам под глазом альфы. — И я хочу от тебя детей, Кац-чан. Бакуго дёрнулся, но застыл, закрыл глаза, почти обречённо выдохнул. — Нас ждут. — Д-да, — Оджиро отпрянул, опуская голову, смущённый своим поступком и своей открытостью. Бакуго вставил ключ в дверной замок и повернул. Замер на мгновение, посмотрел на омегу и с совершенно серьёзным лицом сказал. — Я люблю тебя. И открыл дверь, проходя в дом, а Маширао так и замер, чувствуя, что сердце рухнуло куда-то в желудок, будто вывалилось из него. Бакуго впервые признался ему, пересилил все свои протесты, всех своих демонов и сказал о своих чувствах, становясь полностью беззащитным и открытым. И сбежал, потому что явно был смущён и стыдился своего смущения. — Идём, — ровно прозвучал голос альфы из коридора и Оджиро словно ожил, чувствуя, как жар приливает к щекам и на ватных ногах шагнул вслед за альфой. Красный, как рак, и безумно счастливый. Бакуго его любит. Родители ожидают их в гостиной, и Маширао кажется, что на этом настоял Бакуго. С одной стороны, даже хорошо, что они знакомятся не на пороге дома. — О, мой мальчик, — Мицуки не может устоять на месте и тут же заключает омегу в объятия, — ты такой хорошенький. Я не могу поверить, что Кацуки встречается с кем-то таким хорошеньким! — З-здравствуйте, — слегка заикается омега, краснея. Ему неловко, но приятно от того, что мама его альфы сразу так хорошо к нему отнеслась. Сразу было понятно, в кого Кацуки пошёл и внешностью, и характером. И Маширао находил это очень даже милым. Если у них будут дети, то над цветом волос даже заморачиваться не стоит, сразу понятно, что их детки будут светловолосыми. Остаётся лишь гадать, какого цвета у них будут глаза и какие характеры. Причуды Оджиро волновали куда как меньше. Но он почему-то представил Бакуго с его хвостом и подавил порыв засмеяться. — Мицуки, ты задушишь ребёнка, — тихо кашляет позади Бакуго-старший. — Я нашла своё сокровище! Всегда хотела сына-омегу, — возразила ему жена. — Что ты несёшь, старая… Ауйч! За что? — тут же возмущается Кацуки, получая затрещину от матери. — Не смей вести себя как мудак при таком милом омеге, иначе он тебя бросит и будет прав! Альфа только фыркает на слова матери. Бакуго уже не раз вёл себя как мудак, но Оджиро вот он, здесь. Так что от того, что он как-то не так назвал её в присутствии своего омеги, не должно было иметь такого значения. Но будто бы для Мицуки имело. Она всё же отстраняется, и Маширао нервно переминается с одной ноги на другую, понимая, что осталось дождаться вердикта от отца Кацуки. — Добро пожаловать в нашу семью, — Масару подходит ближе и протягивают руку. — Думаю, нужды нам представляться нет, Кацуки ведь уже называл наши имена? — Да, — Маширао пожимает протянутую руку. Оджиро всё же выспросил немного у своего альфы про его родителей и немного рассказал о своих. Хотя Бакуго наотрез отказался знакомиться с его родителями. Пока. И омега лишь только мог предполагать, что Кацуки опасался не понравиться его родителям. Они все проследовали к столу, потому что Мицуки всерьёз намеревалась их закормить. Бакуго и Оджиро садятся рядом, напротив родителей. И это явно расчётливый план матери Кацуки, чтобы видеть парочку вместе. — Вы так отлично смотритесь, — улыбается ему Мицуки. — Не начинай... — фыркает Кацуки. — Но вы и вправду милашки, — улыбается женщина. — Я даже не думала, что ты когда-нибудь приведёшь в дом своего омегу. И Оджиро с любопытством смотрит на своего альфу. Что бы могли значить эти слова? Они ведь явно что-то значили, но омега не решился уточнить. — Ты тоже учишься в ЮЭй, да, Оджиро? — спрашивает Мицуки. — Уже нет, — Бакуго не даёт ему и рта открыть. — Он завтра улетает в Австралию. — Но… — Мицуки совершенно сбита с толку, смотря то на одного, то на другого. — Вы ведь встречаетесь и расстояние… Сможете ли вы встречаться на расстоянии? — Это глупый вопрос, — фыркает Кацуки. — Это всё же разумно, — задумчиво говорит Масару. — Сейчас в Японии небезопасно, да ещё и оставаться на геройском курсе очень непредусмотрительно. Другая страна – это хорошо. Бакуго-старший хоть и не говорит, но всем понятно, что он имеет ввиду умершего Каминари. И говорить об этом сейчас было бы не лучшей идеей. — Но они молоды... Как будет проходить их общение? Масару, у Кацуки взрывной характер и он... — Надёжный, — просто подчёркивает альфа, не давая жене распалятся. — Ты не поставила салат на стол. — Точно, — Мицуки благополучно отвлекается. Дальше разговор идёт легче и Мицуки засыпает Оджиро вопросами от любимого цвета до «как же ты терпишь его грязные высказывания?». Она несколько раз извиняется за то, что у неё вырос такой олух и Оджиро теперь будет вынужден терпеть его. Маширао, конечно, чувствует, что сидящий рядом Бакуго злится, но он не взрывается. Эта злость холодная и пассивная. Кацуки явно не стремится выйти из себя, словно он зол только на себя, потому что… Потому что что? — Очень жаль, что ты улетаешь завтра, — печально вздыхает Мицуки, — я бы хотела пообщаться с тобой побольше. Маширао лишь виновато улыбается. — Вот видишь, Кацуки, тебе несказанно повезло со своим омегой! — тут же переключается она на сына. — Я знаю, — альфа говорит к удивлению спокойно. — Ну хоть где-то у тебя мозги работают, как надо, — интонация Мицуки тоже снижается, становясь почти нейтральной. — Ты хочешь что-то сказать, Кацуки? — Масару пристально смотрит на сына. Маширао тоже поворачивается к Бакуго, понимая, что его альфу одолевают непонятные для него чувства. Это кажется странным и в то же время сильно волнует Оджиро. — Да, — Кацуки стискивает ладони и поднимает голову, смотря в глаза отцу: — В следующем году мы с Маширао обручимся. У Оджиро вилка выскальзывает из пальцев и он пялится на альфу. В следующем году?! Свадьба?! Бакуго всерьёз собирается взять его в мужья?! Но в следующем году… Кацуки ждёт окончания обучения в ЮЭй? — Свадьба? И... Оджиро вернётся или... Что ты задумал, Кацуки? Это... — Я принимаю твоё решение, — Масару просто кивает. — Ты уже взрослый и способен сам принимать такие важные решения. Мы с мамой благословим этот брак. — Но... — Мицуки, потом, — мягко обрывает её муж. Они не успевают толком поговорить, потому что Кацуки срывается с места и говорит о том, что Оджиро нужно вернуться домой и собрать чемоданы. Но Бакуго знает, что чемоданы Маширао уже собраны давно. Омега слишком под впечатлением от новости о предстоящей свадьбе. Он не обижен, что сперва Бакуго не спросил у него, потому что предложение, по сути, было лишь формальностью. Они вместе и в следующем году официально, на государственном уровне, станут супругами. Он находится словно в трансе и приходит в себя только тогда, когда они едут в такси. — Это правда? — Оджиро облизывает губы, но на своего альфу даже не смотрит. — Что именно? — Наша свадьба, — почти шёпотом выдыхает Маширао, всё ещё не способный поверить в это. — Ты хочешь, чтобы я сделал тебе предложение? — Кацуки хватает его за руку и крепко сжимает. — Нет… — Я сделаю, — даёт твёрдое обещание альфа, — но не сейчас. Оджиро кивает. Да, действительно, сейчас не самое подходящее время. Они оба к этому не готовы, столько эмоций и впечатлений за день, одни вытесняют другие. А Маширао хотел бы запомнить этот важный момент и прочувствовать его. Машина останавливается, и омеге кажется, что расставание происходит слишком быстро, он так и не успел побыть с Бакуго наедине после его выписки. И Кацуки твёрдо отказался провожать его в аэропорту. — Звони и пиши мне в любое время, — Оджиро просто вцепляется в него. — Не важно, сколько у меня времени! Просто звони и пиши мне, как у тебя будет свободная минута. — Да, — Кацуки кивает. И резко наклоняется вперёд, целуя грубо и спешно, жадно и дико. Когда они поцелуются ещё раз? Когда коснутся друг друга? Свадьба… Значило ли это, что Бакуго поставит ему метку? Но спросить об этом сейчас – страшно. К тому же Кацуки ещё не сделал ему предложение. Нужно подождать и остудить голову. Оджиро отстраняется, прерывая поцелуй и улыбаясь сквозь слёзы. — Будь сильным и не смей умирать, — шепчет он и выскальзывает за дверь. Машина стоит ровно до тех пор, пока Маширао не скрывается за дверью и только после трогается. Кацуки прикрывает глаза и прислоняется лбом к прохладному стеклу. Он столько хотел сказать, объяснить, открыться, но так и не смог. Дома Бакуго не говорит с родителями вообще, сердце не на месте. Он переписывается с Оджиро, они обмениваются фото и голосовыми сообщениями. Уже перед сном со стуком к нему заходит мать. — Не спишь? — спрашивает она, садясь на край кровати. — Неа, — альфа пялится в потолок. — Он у тебя хороший, — Мицуки взъерошивает волосы сына. — Это он тот омега, с которым ты проводил течки? — Да, — фыркает Бакуго. От матери этого не утаишь. Конечно, она всё поняла, но влезать не стала. Наверное, отец повлиял. — Но вы ведь и расставались. Конечно, она это высчитала, потому что он перестал брать освободительные в академии, потому что был дёрганный и злой. — Это сложно… — Он уходил от тебя? — обеспокоенно спрашивает Мицуки. — Нет, — Кацуки тяжело выдыхает. — Это я его бросил. — Почему? — Хотел его защитить, — Кацуки прикрывает глаза. Порой разговоры с матерью очень проблемные. И нужно было ей докопаться до него прямо сейчас? — Ты ведь его любишь, — она наклоняется и целует его в лоб. — Оджиро хороший мальчик, мне он понравился. Из него выйдет хороший муж и родитель. — Ма-ам, — тянет Бакуго. Он редко так к ней обращается, но сейчас хотел бы, чтобы она ушла. Потому что она давила на больное, резала по живому. Она не могла понять, как сильно он нуждался в своей омеге! Как сильно хотел его, до ломоты в теле! — Во сколько у него завтра самолёт? — Не знаю, — Бакуго немного лукавит. Он знает, но это не имеет значения. — Как это так? — хмурится Мицуки. — А как же ты его проводишь? — Мы простились сегодня, — Кацуки поворачивается к ней спиной. — Этого достаточно. Мицуки возмущённо пыхтит, молчит некоторое время, но всё же говорит. — Он заслужил нормальное прощание, Кацуки. Будь добр, узнай, во сколько у него рейс, подними завтра свою задницу и проводи его как следует, раз собрался связать с ним свою жизнь. И уходит. Бакуго рад, что она ушла. Он размышляет с минуту, а потом всё же пишет Оджиро, что проводит его в аэропорту. Мать всё же в чём-то иногда бывает права.