Сын героя.

Бета тяжко вздыхает и выходит за дверь, бросив напоследок «я побуду за дверью, если будет что-то важное – зовите» под довольный смех Даби. Изуку лишь неодобрительно качает головой. Его брат кого угодно сможет достать. И стоило ему цепляться к бедному герою с глупыми вопросами? Но Даби был очень доволен проделанной работой и нисколько не огорчился, когда тот покинул их. В какой-то степени глупый разговор встряхнул его и позволил отвлечься от тяжёлых мыслей. Даже дышать стало намного легче. Мидория на данный момент знал только то, что за ними отправили группу спасения, в которую входил Шото. Изуку безумно хотел оказаться в объятиях своего альфы, чтобы почувствовать себя в безопасности, чтобы объединиться с ним и убедиться, что с Тодороки не произошло ничего плохого. — Жаль, что ты сейчас не можешь говорить, — ухмыльнулся Даби, осознавая, что начинает собирать себя по кусочкам куда быстрее, нежели предполагал изначально. И точно знал – он скоро увидит Айзаву, и от этой мысли заражался оптимизмом Изуку. Пусть на краткий миг, но всё будет хорошо. Да всё будет просто отлично, когда его герой-спаситель заявится сюда. О, Даби точно не упустит момента и будет подъёбывать альфу. И припомнит этому ублюдку всё, что о нём думает! Свою обиду омега всё же не забыл. — Изуку, скажи, я слишком рано расслабился? — Даби посмотрел на свои ладони. — Потёк, как нежная омежка, при одной мысли о скорой встрече со своим альфой. Это инстинктивное чувство – быть в безопасности, под чьей-то защитой… Оно классное, бесспорно. Но я всю жизнь привык полагаться только на самого себя, поэтому попадая под чарующую магию этого инстинкта, всё равно продолжаю ждать чего-то, что выбьет почву у меня из-под ног. Да и жизнь злодея многому меня научила. Изуку заинтересованно покосился на брата. То же самое он испытывал внутри: это чувство при мысли о том, что скоро увидит Шото, но в отличие от Даби он на большом сроке беременности, потому вдвойне уязвим. Да и ожидание того, что вот-вот случится нечто плохое, было ему хорошо знакомо. Мидория привык жить с вечным ожиданием какого-нибудь подвоха. И теперь очень хотел избавиться от этого ощущения. — Иногда я думал, а что если… Если бы я не стал злодеем и выбрал бы другой путь? В Лиге Злодеев все омеги были хорошими, на самом деле, можешь не верить мне. Больше всех мне жаль Твайса, он был в разы ранимее и уязвимее нас, а сейчас я даже не знаю, жив ли он. Наверное, лучше было бы ему умереть. Омега помолчал, а потом всё же повернулся лицом к Изуку, смотря ему прямо в глаза. — Я тут подумал о словах Старателя… Он благословил вас со своим сынком, это, конечно же, милости и прочие гадости, но… Ты только подумай, если умрёт Старатель, что дальше? Мидория нахмурился. Он не хотел об этом думать. Он хотел, чтобы Энджи выжил, присутствовал на их свадьбе, увидел их с Шото детей и… услышал от Мидории все те слова, что он хотел бы ему сказать. Изуку будет верить в Старателя. — Больше некому быть первым. И самое несправедливое – мы с тобой оказались лишь помехой. Ни причуд, ни помощи, ни… Изуку недовольно толкнул Даби в плечо. Да, было больно двигаться, но слушать пессимистичное нытьё Мидория не хотел. Они оба сейчас увидят своих альф, а после их доставят в безопасное место, где окажут медицинскую помощь. — Не делай такое недовольное лицо, — Даби отвернулся, поудобнее устраиваясь на диване и закрывая глаза, — я бы хотел немного вздремнуть, но точно не смогу. Как тут уснёшь, когда к тебе спешит такой горячий альфа? Мидория тоже закрыл глаза. Даби неисправим! Будет лучшим вариантом, если его брат немного помолчит, ибо он сбивает весь хороший настрой Изуку. Мидория прижал руку к животу и не мог сдержать улыбки, почувствовав, как бойкая ножка ударилась в раскрытую ладонь. Они живы, его малыши тоже поддерживают его. По щекам Мидории потекли слёзы. Всё обошлось, всё самое плохое миновало его. Его дети живы. Изуку прерывисто выдохнул и обнял живот обеими руками, чувствуя, как дети внутри реагируют. Боль от первого выкидыша, страх снова потерять настолько дорогое, невозможность выносить и родить… Изуку стерпел бы что угодно, чтобы его малыши родились здоровыми. И они живы. Он смог сохранить их. Или они оказались куда крепче. «Должно быть, маленькие альфы, все в своего отца», – думал Мидория и продолжал улыбаться, не обращая внимания на боль. Если его дети пойдут в семейство Тодороки как внешностью, так и характером, Изуку будет рад. Чем меньше его детям достанется от него, тем лучше. Изуку зажмурился и представил, как наяву, тихий уютный домик, себя в объятиях Шото, взрослую Эри, в тайне от отца пытающуюся сбежать на свидание, и младшие сестрички, что весело бегают по дому. А вдруг, сыновья? Хотя, это действительно не так важно. Но Мидория почувствовал тепло и домашний уют. Изуку больше всего на свете хотел счастливую семью, где любовь дарят просто так, без повода, где она не окутывает болезненными путами, не пригибает к земле, не заставляет чувствовать себя обязанным и виноватым. Чистая и искренняя, с поддержкой и заботой. Не нужно ничего, только семья, которую он хотел все эти годы. Быть нужным, быть любимым, самому отдавать свою любовь. Дом, что связан только с счастьем и уютом, а не болью и сожалениями. Мидория открыл глаза и уставился в потолок. Жаль, он сейчас не может говорить. Жаль, он не сможет сказать Шото всё то, что он чувствует при встрече. Больше никаких сомнений в Шото. Он именно тот, кто ему нужен. Шото его истинный. Мидория прижал ладонь к метке, и она отдала теплом. Все за Одного не стал ничего делать с его меткой, и Изуку не мог скрыть радости от того, что всё ещё связан с Тодороки. Они вместе, и они рядом. Всё, что нужно было сделать с самого начала – это протянуть руку и сжать крепко ладонь альфы. Интриги взрослых, злодеи, мстящие родственники – всё это ерунда. Они прошли через многое, чтобы доказать друг другу и осознать самим, что они нужны друг другу. Никто никогда не будет значить для Мидории столько, сколько Шото. И наоборот. Изуку повернулся на открываемую дверь. Шото уже здесь, и Мидория знал, как даст понять ему, что любит его. — Что-то вы рановато, — Даби лениво приоткрыл глаза. Улыбка сползла с губ Мидории, когда он увидел вошедшего. Нет, нет, просто не может быть. Изуку устремил взгляд в коридор, за спину злодея, обнаружив бездыханный труп героя. Мидория даже ничего не услышал, этого бету убили тихо и бесшумно. — Какого чёрта ты здесь? — Даби с трудом встал на ноги. — Ты мне не интересен, — злодей даже не взглянул на брюнета. Его взгляд был сосредоточен на Изуку. — Мидория, ты пойдёшь со мной. — Если ты думаешь… — Хоть одна попытка мне помешать, и я сожгу тебя, — по руке Учителя растеклось пламя. — У тебя нет причуды, Даби, и ты не сможешь мне помешать. Твоё право умереть здесь и сейчас. Или остаться и ждать, когда сюда прибудут герои. Ты всё ещё можешь спасти свою жалкую шкуру. — Я его тебе не отдам, — Даби загородил собой Мидорию. — Не знаю, зачем он тебе понадобился, но он не пойдёт с тобой. — Значит, ты выбираешь умереть? — гадкая улыбка расплылась на губах злодея. Изуку сжал плечо брата и попытался заговорить, но у него получилось лишь тихое мычание. Даби понял его сразу. Мидория хочет уйти с бетой, чтобы спасти брата. И Даби не собирался этого допускать. Им достаточно потянуть время, и герои скоро появятся, а Изуку снова весь на эмоциях и готов всех спасать. Герой из него херовый, мягко говоря. — Изуку, нет, — твёрдо возразил Даби, — ты никуда не пойдёшь, не слушай его. Мидория и сам не хотел никуда идти, но он не мог потерять Даби сейчас, когда помощь так близко. Он беременный, быстро перемещаться в его физическом состоянии не получится, далеко уйти они не смогут, а этот человек убивать его не собирался: он покончил бы с ними двумя в тот момент, как зашёл в комнату. Бета хотел разговора, хотел высказаться. Омега прекрасно это понимал. Месть не удалась и не принесла долгожданного удовлетворения, а разрослась тлеющей болью в груди. Всемогущий мёртв, но Хизаши хотел совершенно другого, желай он просто смерти Тошинори, то мог расправиться с ним раньше более подлым и незаметным способом. Возможно бы и смог. Если бы он хотел разрушить его репутацию, то мог бы рассказать всю правду о себе, Шигараки и всё, что знал о Яги. Но нет, это бы не сломило отца Изуку. Мир Тошинори мог разрушить только Все за Одного. Поэтому Хизаши и вернул злодея к жизни. И всё пошло не по его плану. — Мальчишка куда умнее тебя, Даби, — скривился Хизаши. — У тебя есть последняя возможность спасти себя. Ты ведь хочешь вернуться к своему ребёнку? Я проявляю невероятное дружелюбие к тебе, хотя, чёрт возьми, не должен тебя уговаривать. Какого чёрта вообще, кто ты такой? — Тот, кому ты обещал защиту и помощь? — скривился омега. — Да, все мы вступили в Лигу Злодеев и выполняли распоряжения Шигараки, но ты был тем, кто обещал нам наше место, без ублюдочных альф, где мы будем семьёй. Плевать, как ты обошёлся со мной, но остальные? Они не заслуживали своей участи. Ты просто использовал всех нас для своей цели, обошёлся со многими намного хуже, чем те альфы, от которых они пострадали. Лига стала нам семьёй, но ты уничтожил её, ублюдок. — Вы получили ровно то, что заслуживали, — усмехнулся бета. — Вы были ненужными обществу отбросами, ими и остались. Где твоё место, Даби? Ты жалкая шлюха на цепи у героев. Тебя не оправдали, и ты никогда не будешь равен им. Как только твой дед подохнет, а он точно умрёт сегодня, не будет никого, кто бы прикрыл твой зад. Ты всегда будешь мусором в глазах героев, ничтожеством, загубившим свою жизнь собственноручно. Я всего лишь использовал вас по назначению, потому что такие, как вы, никому не нужны. Изуку испытал горечь и обиду. Мидория старался не думать о том, сколько людей Даби убил и сколько действительно крови на его руках. Незнание было лучше, потому что если Даби убивал невинных ради забавы… то это разобьёт ему сердце, возможно, поссорит их. Но Изуку ничего из этого не знал и предпочитал думать, что Даби просто нарушал закон и творил зло, при этом никого не убив. Наивные мысли, но так было спокойнее на душе. К тому же Изуку не знал, к чему членов Лиги Злодеев подтолкнул этот человек и как давно их собрал. Возможно, он нашёл мальчишек, пострадавших от общества и альф, и взрастил в их сердцах истинную злобу, научил убивать людей и считать, что они вправе так поступать. Мидория не знал и уж точно не собирался об этом спрашивать. Никогда. И слышать о том, что Даби и Шигараки просто использовали… это задевало Мидорию. Потому что он прекрасно знал эту горечь, боль и обиду, когда ты являешься всего лишь средством для достижения цели другого человека. Ты никто, твои чувства, мысли и эмоции – всё пустое. — Это твоя последняя возможность, — Хизаши вошёл в комнату и медленным шагом двинулся к омегам. — Отойди. На лице Даби отразилась растерянность, он смотрел на пламя, что перекатывалось по руке злодея, и впервые серьёзно сожалел о том, что сейчас не владеет своей причудой. Он сильнее, намного сильнее этого ублюдка и уж точно расправился бы с ним даже в таком плачевном физическом состоянии, как сейчас. Омега сглотнул, на миг прикрыв глаза, а потом почувствовал звон в голове и на языке знакомый вкус. Даже решать ничего не надо. — Нет, — твёрдо сказал Даби, смотря прямо в глаза злодею, ни на секунду не колеблясь. Хизаши даже удивился, этот парень точно псих. Неужели решил отправиться на тот свет? Хотя, так даже лучше, этот парень никогда не нравился злодею. — Ты и вправду идиот, сын шлюхи и его… — Хизаши усмехнулся, приближаясь к омегам. — Я сотру с твоего лица эту самодовольную улыбку, просто выжгу всё. Ты будешь умирать в агонии. — Нет, — нахально усмехнулся Даби, скрестив руки на груди. — Ты не сможешь этого сделать, мудак. Ты ничего мне не сделаешь. — Не знаю, в чём кроется причина твоей самоуверенности, — Хизаши направил руку в сторону омеги, усиливая пламя. Даби только расхохотался, когда огонь не тронул его, а злодей недоумевая посмотрел на свою руку, пытаясь понять, что же случилось. — Во мне, — прозвучал за спиной грозный голос. Хизаши резко развернулся, встретившись взглядом с альфой. — Его самоуверенность заключается во мне. В дверном проёме стоял тот, кого Учитель не почувствовал, даже не услышал его приближения. Ещё и один? Возможно, просто подоспел раньше остальных. — Ты блокировал мою причуду? — понял Хизаши, доставая из кармана нож с длинным лезвием. — Ну ничего, я и так его прикончу. Даби даже не шелохнулся на занесённую руку с холодным оружием, потому что запястье беты опоясали белые лоскуты и с силой дёрнули назад, заставляя отступить. — Не стоит злить моего папочку, — усмехнулся Даби и хлопнул в ладони, подняв руки вверх. — Детка, отделай его полностью! Я хочу, чтобы он захлебнулся в собственной крови! Мидория испытал облегчение и схватился за живот, ноги почти не держали, и он даже стал медленно опускаться на колени, но Даби придержал его за локоть и стал оттаскивать в сторону. В любом случае злодей был рядом, и от него можно было ожидать любой подлости, да и мешать бою совсем не хотелось. — Эй, Изуку, всё хорошо, мы спасены, мой мужчина сейчас расправится с этим мудозвоном. Мидория попытался улыбнуться, но его охватила такая слабость, что он уже не мог стоять на ногах и лишь обессиленно сел возле стены, мечтая о том, чтобы увидеть Шото. Тодороки же тоже здесь? Почему Айзава один? Даби напрягся, когда Айзава с Хизаши скрылись в коридоре, и до них лишь доносились звуки боя. Даби сперва дёрнулся, собираясь идти за ними и помочь, если что, хотя и понимал, что только мешаться будет. Но и оставить Мидорию одного он не мог. — Чёрт, — омега встал, направившись к двери, но застыл и посмотрел на Изуку. Он разрывался. Как бы он не был уверен в Шоте, Даби прекрасно понимал, с кем его альфа имеет дело, потому чертовски переживал. И почему у него не причуда Твайса? Так бы разделился на двух Даби, и не было бы этих душевных метаний. Мидория почувствовал лёгкую тошноту и затруднённость дыхания. Непонятная взволнованность охватила его. Но метка никак себя не проявила, поэтому это точно не было связано с Тодороки. Изуку обнял живот и почувствовал, как дети тут же отозвались движением, понимая, что омега взволнована. С ними тоже всё хорошо. Тогда почему он так обеспокоен, что это беспокойство ощущается физически? — Эй, Изуку, ты как? — Даби всё же вернулся к брату и сел с ним рядом, убирая волосы с его лица. — Ты что-то побледнел, да и холодный. У тебя что-то болит? Покажи, где сейчас больно? Мидория лишь слабо качнул головой. Да, тело болело и ломило, а после того, как он ещё и подвигался некоторое время, так вообще давало о себе знать. Но Мидория понимал точно, что его состояние связано не с полученными ранами, что-то внутри вдруг натянулось и отдалось болью. Что-то холодное и липкое, вызывающее животный страх и панику. В ушах зазвенело, и Мидория попытался заткнуть их, будто шум доносился из вне, а не в его голове. Изуку чувствовал боль во всём теле, но она была другой, будто не его. Всё стало таким странным и чужим, даже он сам. — Шигараки, — услышал он чей-то голос, от которого всё внутри охватила паника. — Шигараки, прекрати сопротивляться, тебе нужно лечение. Мидория понял, что задыхается, а в следующую секунду он будто был не здесь и будто не собой. Он был подростком, чьё тело ломило от дикой боли. Он хотел плакать, только плакать и ничего больше. Его привязывали к стулу две омеги. Мидория посмотрел по очереди на обеих, и их лица не выражали никакого сострадания, даже наоборот – презрение и ненависть. — Шигараки, ты ведь сам понимаешь, что болен. Мы хотим помочь тебе, мы хотим вылечить тебя, — Изуку снова услышал этот жуткий голос, а затем услышал надрывный испуганный плач. И понял, что это он плачет. Голос говорившего звучал за спиной и Мидория не видел его лица. И не хотел. Изуку осознал, что его привязали к стулу, и он никак не может вырваться, чувствовал безнадёжность и страх, хотел обратно к родителям, к брату. К брату, что предал его, что выдал его тайну. Брату, которого он никогда не простит, жалкого омегу, нормального. — Принесите зеркало. — Нееет, пожалуйста, нееет! — что есть мочи закричал Изуку и стал дёргаться отчаяннее, но кожаные ремни только сильнее впивались в кожу, натирая. Он снова изотрёт свою кожу в кровь и не будет об этом жалеть. Перед ним поставили большое зеркало в человеческий рост. Изуку зарыдал в голос, жмурясь и отворачиваясь. Он не хотел, он не хотел этого. Он готов был терпеть болезненные уколы, от которых кожа чесалась и покрывалась волдырями, он был готов пить лекарства, от которых его рвало кровью. Но только не эта пытка с зеркалом! — Шигараки, — строго прозвучал голос за спиной, а затем его с силой дёрнули за волосы, заставляя сесть прямо. Но Изуку не открывал глаз, жмурясь с такой силой, что мечтал о том, чтобы его глазные яблоки просто растворились. Мидория чувствовал, как затрудняется дыхание, что запах альфы только сильнее и теперь влияет на него, давит и душит, прожигает внутренности. Причиняет боль и радость. Он понял, что возбуждается и потёк. И ненавидел это в себе всей душой, презирал и не принимал! — Открой глаза, — строго велел голос. Изуку послушно разлепил веки и уставился в отражение, сначала даже не поняв, что происходит. Он смотрел не в своё отражение, перепуганный подросток был не им, но у Мидории свело внутренности от выражения лица незнакомца. Кто это? Почему Изуку – он? Это чья-то причуда такая? Как вернуться в нормальное состояние? Мидория слегка дёрнулся, но хватка на волосах никуда не делась, отражение тоже дёрнулось. Изуку чётко осознавал, что он находится в комнате наедине с этим альфой. И это вызвало очередную волну паники, от которой он начинал задыхаться. — Шигараки, — улыбнулся ему человек в отражении, и от этой улыбки Изуку почувствовал тошноту. Взгляд отца был таким же. Властный, яростный, прожигающий, лишающий воли, — ты мог родиться красивой омегой. — Я альфа, — скрипя зубами ответил Изуку, пытаясь побороть страх и говорить с ненавистью, но голос безжалостно дрожал. — Ты не альфа, альфа не течёт, как последняя сука, а ты течёшь. Все омеги грязные шлюшки, все они подставляют свой зад альфам и умоляют, чтобы их жёстко оттрахали. Ты тоже должен быть таким. Тихим, кротким, и послушным. — Я альфа! — закричал Изуку, не в силах унять дрожь в теле и душе. — Ты бракованная омега, с лишними генами, которые вызывают у тебя псевдо-гон, ты не альфа, — Мидория ощутил дыхание у себя на шее, и зубы альфы несильно прикусили его кожу. — Но не волнуйся, я сделаю из тебя нормальную омегу. Ты гамма – больная омега, таких сотни, и мы ищем вас бедняжек, чтобы излечить. Вы больны, и я вас всех вылечу. У омеги не должно быть гона, это неправильно, это болезнь. В этом мире существуют только альфы, омеги, беты и репродуктивные женщины. И те скоро вымрут. Останется три вида, а потом и два. Природой созданы только альфы и омеги, только они являются чистым видом. Всё, остальное болезнь и мутация. Ты в больнице, Шигараки, и я тебя вылечу. Я позабочусь о тебе, прими мою добродетель. — Не надо, — собственный голос перешёл на жалкий скулёж, Мидория почувствовал отвращение к чужому прикосновению. — Я нормальный, нормальный, не надо… — Ты просто не можешь понять, насколько ты болен. Я исправлю твою физиологию, но над твоей психикой придётся работать дольше. Остальные мои пациенты более понимающие. — Я альфа, я не хочу быть омегой, это мерзко. Я никогда не буду омегой, ненавижу омег! — захныкал Изуку. — Я альфа, я всегда буду альфой. Я хочу домой… — Ты очень упёртый, — прозвучал мягко голос над головой. — А теперь смотри в зеркало, мы начинаем процедуру. Изуку уставился на своё отражение и почувствовал такую острую и сильную боль, что захотел выгнуться, но ремни держали. Он открыл рот в безмолвном крике, откидывая голову назад, пытаясь прогнуться. Всё внутри будто бы выжигали, боль сменялась сильным возбуждением, сводящим с ума, а потом снова тело выворачивало. Он не мог ни вздохнуть, ни выдохнуть, глаза стали закатывать, и Мидория взмолился об обмороке. Изуку чувствовал, как горят внутренности, он словно ощущал, как кто-то копается своими руками в его кишечнике, а потом его охватило пламя, причиняющее дикую боль, обугливающее его кожу, оно было и внутри. Каждая процедура как отдельный вид смерти, каждый раз разный. А затем его отпустило, и он смог жадно вздохнуть воздух полной грудью. Тело не слушалось, было ватным, и каждая клеточка в теле колола, возбуждения тоже не было, но Мидория ощущал, как смазка течёт из него. Он посмотрел на зеркало и не увидел там прозрачной глади, стекло исчезло, оставив деревянную раму. Мелькнули будто бы чужие мысли об отвратительной чужой причуде, но также пропали. — Ты снова испортил зеркало, ты слишком противишься, — прозвучал над ухом недовольный голос, и Изуку не сразу понял, что его отвязывают. — Придётся снова дать тебе почувствовать себя омегой. Ты вынуждаешь меня, Шигараки, я этого не хочу. Но ты снова заставляешь меня действовать такими радикальными способами. Мидория понимал, что ему всё равно, и без этого чужое тело больше не было его телом. Изуку просто понял, что его стащили на пол, сдёрнули штаны, холодный пол дал почувствоваться, что он жив. — Я хочу помочь тебе, как же ты не понимаешь, — говорил альфа, возясь над ним со своей одеждой. — Грязный извращенец, — Изуку отвернул голову в сторону. — Любишь причинять боль и чувствовать свою власть, тебе лишь бы унижать и ломать. Никого ты не спасаешь, хренов герой… — Паскудный мальчишка, — Мидория ощутил сильную пощёчину и закрыл глаза, чувствуя во рту металлический привкус крови, а в следующую секунду в него вошёл член альфы, заставляя чувствовать боль и унижение к этому человеку, себе и той сущности, которую ему пытались навязать. Никогда не простит брата, никогда не простит этого ублюдка, всю жизнь будет ненавидеть омег и заставит их почувствовать то же, что и он. Только без зеркал, а в живую, они будут умирать по-настоящему со страшными пытками, будут проходить его способ лечения по-настоящему. Он обязательно вылечит их «нормальности», чтобы и они стали, как он. И истерически засмеялся. — Изуку, дыши, чёрт возьми, — Мидория ощутил уже реальную пощёчину и уставился на Даби, пытаясь отдышаться и понять, что происходит. Метка отдала дикой болью и накалилась, а потом всё прекратилось. Изуку, тяжело дыша, коснулся метки и поднёс руку к лицу, он всё ещё дышал жадно и размазывал свою кровь по пальцам. Это не была метка Шото, с ней всё было хорошо, Изуку понимал, что это чужая метка. Метка Все за Одного… они разорвали связь. В этот раз точно и навсегда. Изуку тяжело дышал и испуганно смотрел на Даби, даже не вслушиваясь, что тот бормочет, сперва вытирая слёзы Мидории, а затем осматривая его метку, но Даби явно пришёл к вердикту, что всё страшное позади и прижал к себе Изуку. — Я думал, что у тебя приступ, я боялся, что ты умрёшь, — спешно говорил Даби, опасно скосившись на дверной проём, потому что шум резко затих. — Ты ещё должен увидеть своего альфу, родить своих детишек, вернуться к мелким проказникам и… У омеги перехватило дыхание, и он замолчал, когда в дверном проёме показался альфа. Шота улыбнулся нежно, хотя его улыбка больше походила на извиняющуюся. Он, слегка пошатываясь, направился к ним, замер и обессиленно опустился на одно колено. — Шота, — Даби дёрнулся, выпуская Мидорию из объятий и поспешил к рухнувшему альфе, перекатывая его на спину и задирая его кофту, обнаруживая две кровоточащих раны. — Твою мать, да твою мать! — Не кричи, — поморщился Айзава, позволяя уложить свою голову на колени омеги и, протянув руку, ущипнул Даби за щёку, — голова болит. — Ты, нахуй, издеваешься? — в голосе Даби была слышна дрожь, он паниковал, прижал ладони к ранам и надавливал, но кровь сочилась сквозь его пальцы, заставляя нервничать. — Ты, блядь, не имел права ему проиграть! Я тебя, нахуй, воскрешу, если ты умрёшь, а потом убью собственными руками, снова воскрешу и… — Я люблю тебя, — слабо улыбнулся Айзава, проведя большим пальцем по дрожащей нижней губе омеги. Даби застыл, широко раскрыв глаза и позабыв как дышать, он уставился на свои руки, словно видел их впервые, а затем посмотрел в лицо альфы. — Спасибо за дочь, — улыбка застыла на губах Шоты, и он закрыл глаза. Рука Айзавы упала ему на грудь. Даби сидел потрясённый, спина его была прямой и каменной, по щекам текли крупные слёзы. Нет, нет, не может быть. Он не верит в это. Ни за что не поверит. — Шота, — собственный голос показался блеклым и ломким, искусственным и пустым. — Шота, я умоляю тебя, открой глаза. Даби ждал хоть какого-то движения или реакции, хотя бы слабо открывшиеся веки успокоили бы его или громкий вздох. Почему его грудная клетка не вздымается? Почему он лежит, не шелохнувшись? — Шота, я буду послушным, я не буду обижаться, ругаться матом, я сяду в тюрьму, я что угодно сделаю, но я умоляю тебя, посмотри на меня! Изуку вздрогнул, когда Даби обессиленно посмотрел ему в глаза, то открывая, то закрывая рот, как выброшенная на берег рыба. Такого Даби он не видел никогда. — Шота, мать твою, открой глаза, — отчаянно закричал Даби, сильнее нажимая на рану и жмурясь. Изуку услышал приближающиеся шаги и посмотрел в дверной проём, обнаружив там героев. Поздно, если бы чуть раньше, несколько минут могли бы спасти Айзаве жизнь. Мидория сам понял, что плачет только тогда, когда встретился взглядом с Шото. Альфа вошёл в комнату с остальными и шокировано посмотрел на Айзаву и Даби, замерев. — Учитель… — Тодороки не смог сделать и шагу, слишком потрясённый. — Здесь есть чёртов врач? Кто из вас врач? Он ранен, ранен! — слёзы застилали глаза Даби, и он посмотрел на вошедших будто через мутную пелену, а затем отнял руки от раны и потряс Айзаву за плечи, впервые на памяти Мидории всхлипывая. — Открой глаза, немедленно открой глаза, слышишь?! — Боже, пожалуйста, я же просил не кричать, — Айзава слегка приоткрыл глаза, еле шевеля губами и смотря только на своего омегу. — Говорю же, голова болит… Даби будто ударило током, и его вовремя оттащили двое героев, пока над альфой склонился врач, осматривая раны. — Ах ты, кусок говна, Шота! Я лично выебу тебя, слышишь?! Как только твои ебаные раны затянутся, я лично поставлю тебя раком и оттрахаю, ты меня понял?! Я уже и вправду подумал, что ты сдох! Да я сам тебя убью, сукин сын! Мудак конченный, а не альфа! Шота только усмехнулся уголками губ и устало закрыл глаза. У него не было сил, абсолютно никаких. Изуку испытал облегчение и попытался подняться, но его альфа уже был рядом. Мидория сперва дёрнулся обратно от Шото, но замер. Изуку нервно наблюдал за тем, как трепещут крылья носа альфы, как он принюхивается, облегчение в глазах альфы сменялось ужасом. Мидория сглотнул. Тодороки всё понял. И Изуку всё же затрусил. Нет, раньше бы он попытался отползти и отстраниться, в глаза бы не смотрел, а сейчас с трудом выдерживал взгляд любимого. Они просто замерли и пялились друг на друга. Мидория хрипло выдохнул и слабо качнулся вперёд, протягивая руки. Шото нервно выдохнул, с болью сжав его ладони и стал целовать тыльные стороны, а затем прижался ближе и молча стал выцеловывать каждый участок кожи на лице, губами ловя слёзы. — Что бы ни случилось, я здесь, — Тодороки прижался к его лбу своим, и на глазах альфы появились слёзы. — Это не пустое обещание, Изуку. Я клянусь, что больше ты не пострадаешь. Я… не уберёг тебя, но подобного я не допущу. Что бы ни случилось, ты мой омега. Главное, что ты жив. Это главное. Мы вернёмся домой, к Эри. Изуку нервно огладил лицо альфы. Он так многое хотел сказать Шото, но не мог. Дрожащими руками он сжал ладони альфы и прижал его руки к своему животу. — Боже, — хрипло выдохнул Тодороки, почувствовав, как его руки стали активно пинать ещё неродившиеся малыши. Шото всхлипнул и обнял Изуку, заплакав.