I Need You

Молчать — большой талант Ф.М. Достоевский, «Бесы»

Работа имеет прекрасное свойство отвлекать. Ненадолго конечно, но она является своеобразным перерывом между постоянной ненавистью и злостью, и Саске всегда невольно хватается за те короткие вспышки, когда дела увлекают настолько, что нет времени думать о чём-то стороннем. Ещё ему нравится делать что-то самому, участвовать в построении чего-то нового, ибо мысли всегда где-то в старом, в минувшем. В уничтоженном. Там, где больше нет ничего. Саске проводит механическим карандашом по разлинованной бумаге и отстраняется на шаг, оценивая результат. В кабинет залетает ритмичный цокот каблуков — Саске сразу узнаёт Карин, и тёмный взгляд рефлекторно смещается с чертежей на приоткрытую дверь — видимо, Эри забыла закрыть, когда приносила кофе. Шумно вздохнув, Саске лениво отстраняется от рабочего места, неспешно идёт к двери, но, заметив в узком пространстве силуэт своей несговорчивой пленницы, останавливается, внимательно за ней наблюдая. — Это же «Демон сидящий». Врубель, — говорит она, глядя на картину. — Он самый, — подтверждает Карин. — Ты разбираешься в этом? — Нет, — Сакура мотает головой. — Моя подруга искусствовед, и я видела фото этой картины в одном из её журналов, когда переводила его с английского... Репродукция? Словно завороженная, она робко приподнимает руку, желая коснуться холста, но заявление Карин действует отрезвляюще: — Оригинал. Саске почти выдаёт своё присутствие усмешкой, когда Сакура вздрагивает, резко одёргивая руку. — Но ведь оригинал в Москве. — Многие так думают, — каблуки Карин вновь постукивают по тёмному полу. — Идёшь? Ещё короткое мгновенье Сакура любуется картиной, всматривается в плоские мазки, пока Саске глядит в её спину; он подмечает две крохотные родинки под линией её левой лопатки, скользит взглядом по блестящему атласу платья-комбинации и прикусывает щёку изнутри, когда в обзор попадает упругая задница. Богатая фантазия заходится почти тысячей вариаций приятного времяпровождения, но все они кажутся слишком неуместными и неправильными в отношении заложницы. Пока ситуация не прояснится, стоит соблюдать эдакий "деловой" этикет, ведь изначально перепихончик с Харуно в планы Саске не входил; вернее, входил, но ровно до тех пор, пока не пришлось её похитить. Сакура отступает от картины на шаг, и Саске уходит в бок, скрываясь за стеной, слышит глухие шаги её босых ног и тихо выглядывает из кабинета. Он хмуро смотрит на холст несколько долгих минут, прежде чем закрыть дверь и вернуться к работе. Карин нервно заламывает пальцы, иногда подходит к двери, прислушиваясь к движениям в ванной, а потом принимается расхаживать из стороны в сторону, коротая затянувшееся ожидание. Она с большой радостью вернулась бы к себе и занялась чем-то полезным, но Саске велел не спускать с Сакуры глаз; сказал, что шею свернёт, если с её головы упадёт хоть волосок, и абсолютная непреклонность в его тоне заставляла переживать за Сакуру больше, чем она сама когда-либо переживала за себя. Конечно, это сильно выходит за рамки обязанностей Карин: в основном она занимается организацией встреч, всячески ассистирует Саске в его поездках, составляет ему расписание и помогает со входящей документацией, — но это далеко не первый раз, когда ей приходится брать на себя дополнительную работу… Вдруг из ванной слышится премерзкий рвотный позыв. Немного поморщившись, Карин осторожно стучит в дверь, интересуясь: — Эм, Сакура, всё в порядке? Но в ответ только тошнотворный булькающий звук. Немного подождав, Карин предпринимает очередную попытку дозваться Сакуры: — Может хочешь в душ? — Она уверена, что от такого предложения Сакура уж точно не откажется. — Я могу одолжить свою одежду. — Д-да, — слова в её исполнении звучат вяло, и Карин проникается сочувствием. — Пожалуйста... Голос Сакуры тухнет от бессилия как угасающая свеча. Дом Саске расположен достаточно далеко от города, и, так как Карин слишком часто задерживается здесь допоздна, было принято решение выделить для неё одну из комнат, поэтому какая-никакая сменная одежда у неё здесь имеется и даже есть ещё нетронутый комплект нижнего белья. Понимая, что сейчас Сакуре необходимо что-то лёгкое и домашнее, она отыскивает в шкафу велосипедки и футболку оверсайз, берёт пару белых носков и почти бегом направляется обратно. — Что такое, Карин? — в коридоре ей не повезло наткнуться на Суйгецу. — С каких пор обслуживание очередной подстилки босса входит в твои обязанности? Он шагает прямо за ней, но слишком близко, и Карин непроизвольно морщится. — Ты, наверное, не заметил, но мне сейчас немного не до твоей пустой болтовни. А если тебе совсем нечего делать, то можешь подрочить на дорогие авто в гараже нашего босса. Тебе же, кажется, запрещено к ним подходить, да? — Иди в жопу. Они останавливаются у ванной, и Карин дважды стучит в дверь, вручает одежду Сакуре, отмечая, как нездоро́во она выглядит, и снова ожидает, чувствуя на себе липкие взгляды Суйгецу; он бесстыдно присматривается к вырезу её блузки и вдруг спрашивает: — А тебя вообще кто-то трахает? — Тебе-то что? — восклицает Карин, обескураженная такой наглостью. — Хочу предложить незабываемый секс. — Прости, зайчик, но я благотворительностью не занимаюсь. — Зря ты так, — самодовольно хмыкает Суйгецу. — Не будь ты такой сукой, я бы позволил тебе устроиться у меня на лице. — Завуалированно намекаешь, что твой член короче носа? — Ну ты и шлюха. — Ущемился? — Нет, — он прислоняется к стене рядом с Карин, наклоняется к её уху и уже тише добавляет: — Скорее возбудился. Она прикусывает губу, еле-как сдерживая подкатывающий смех. Внешне Суйгецу производит впечатление милого парня, но это ровно до тех пора, пока он не откроет рот и не ляпнет что-то в своём духе. — Знаешь, — Карин сощуривает глаза, быстро проходится кончиком языка по губам и ещё больше сокращает незначительное расстояние с Суйгецу, чувствуя его спёртое дыхание на своем лице, — ты выглядишь ещё тупее, когда пытаешься флиртовать. — Именно поэтому я тебе и нравлюсь. — Как самонадеянно. — Ты без ума от меня, — он переменно смотрит то на её губы, то в глаза. — И хочешь трахнуться не меньше моего. — Вот же идиот... Слышится грохот — Суйгецу и Карин хмурятся, одновременно отстраняясь друг от друга и поворачиваясь к двери в ванную. — Кажется, у тебя проблемы, — присвистывает Суйгецу. — И очень большие. — Сакура! — Карин дёргает за ручку, но она не поддаётся. — Ну же! Сакура, ответь! Блядь! — Она мечет в Суйгецу злобным взглядом. — Помоги же, чёрт возьми! — А что я получу взамен? — Взамен я не стану рассказывать Саске о том, что ты устроил в подвале. — Стерва, — Суйгецу отпихивает Карин в сторону. — Позови Джуго. Он берёт небольшой разгон и больно врезается в дверь плечом. Теперь Харуно бесит Суйгецу ещё больше: мало было ей воткнуть вилку в его ногу, так теперь она решила обломать долгожданный секс с Карин. А ведь он был так близок! — Что за шум? — Из кабинета выходит Саске, а Джуго с Карин на горизонте не видать. — Не знаю, — признается Суйгецу, чуть стушёвываясь под гневным взглядом. — Карин пробовала её позвать, но она не отвечает. — Сколько снотворного ты ей вколол? — Не помню, кажется, всю ампулу или только половину... — Всю ампулу? — рявкнул Саске. — Или только половину. Нервная судорога мельком пробегает по лицу Саске. Он готов влепить Суйгецу в стену, да так, чтоб трафарет отпечатался, но вместо этого направляет весь свой гнев на запертую дверь, резко выбивает её с ноги, едва ли не срывая с петель, и проходит внутрь. Шорох воды доносится из душевой, поэтому он, не раздумывая, направляется к остеклению, покрытому мелкими брызгами. Закрыв отверстие трапа собой, Сакура без сознания лежит на полу, а душ так и хлещет на неё ледяным потоком. Платье, промокшее насквозь, липнет к бледной, слишком бледной коже, очерчивая плавные изгибы стройного тела, каждую мелочь, каждую деталь, вплоть до затвердевших сосков. Не медля, Саске подставляется под каскад воды, поднимает Сакуру на руки, мимолётно отмечая её легкость, и, целиком вымокший, выносит её из ванной. Он минует Демона, уставившегося вдаль и мало интересующегося происходящим, и эхо быстрых шагов гулко стучит по мрачным стенам. Остановившись, Саске слегка подкидывает Сакуру, поудобнее располагая её в своих объятиях, и тонкая лямка её платья соскальзывает с плеча открывая взору прозрачное кружево лифчика. Взгляд Саске застывает на розовой горошинке, что просвечивает под тонким плетением чёрных нитей, и скользит вверх по шее, к приоткрытым губам, таким пухлым, что хочется надавить пальцем и проверить на мягкость. Торопливый цокот каблуков, доносящийся из-за спины, выдергивает Саске из странного наваждения, и в следующую секунду раздаётся назойливый лепет Карин: — Она хотела принять душ. Я не думала, что ей станет так плохо… — Открой дверь своей комнаты. Эту ночь она проведёт там. Карин кивает, обгоняет Саске и, звучно звякнув ключами, отпирает дверь. Её мало волнует, кто будет спать в её постели, только бы Саске не плевался ядом. Карин щёлкает переключателем и спешно стягивает покрывало с кровати, бросая его на пол. Еле-как переставляя каблуки, она бежит к небольшой тумбе с выдвижными ящиками и достаёт из неё аптечку. Саске груб и нелюдим, но в то же время бережен и осторожен, педантичен во всём. И Сакуру он укладывает в постель так, чтобы не причинить ей и малейшего дискомфорта. Присев на край кровати, он несильно похлопывает её по щекам, пытаясь привести в чувства, но помогает только аммиак, которым Карин смочила небольшой кусочек ваты: Саске подносит его к лицу Сакуры, выжидает пару секунд, пока она, поморщившись, не заходится в пустом и громком кашле. В глазах рябит, всюду вспыхивают цветные мушки, застилающие обзор, и предметы вокруг не сразу приобретают чёткие контуры. Мягкий матрас, что под ней вместо деревянной сидушки неудобного стула, создаёт мнимое ощущение безопасности; на секунду ей даже кажется, будто она дома, в своей уютной постели, а всё, что было ранее, — кошмарный сон, основанный на впечатлениях от той статьи и рассказов подруг. Но потом Сакура слышит голос: — Здравствуй, красавица, — уголок рта Саске дёргается в полуусмешке. — Как себя чувствуешь? По телу пробегает дрожь, кожа покрывается мелкими пупырышками, но причина этому не мокрая одежда, что холодом липнет к ней, а отвращение. Встрепенувшись, Сакура резко присаживается, вжимается в изголовье кровати, испуганно озираясь, комкая взмокшие простыни в ладонях. Она не знает, чего же в ней больше: страха или омерзения. Саске подносит руку к влажной пряди её волос, и Сакура с презрением её отпихивает. Ей настолько противны его прикосновения, что хочется расплакаться, и нижняя губа предательски дрожит, отчего приходится отвернуться, дабы не выдать себя. У Саске это вызывает ухмылку: его забавит то, как Сакура, содрогаясь от страха перед ним, всё ещё находит в себе силы отмалчиваться и вредничать. А ведь в ней всего пять футов, если не меньше. — Тебе нужно переодеться, — он поднимается на ноги, — и поесть. Сакура поджимает губы, нащупывает на шее цепочку золотого кулона и сжимает его пальцами, тщетно пытаясь успокоить себя мыслями о доме. Раздав парочку указаний для Карин, Саске, наконец, уходит, и Сакура облегчённо выдыхает и тут же жадно заглатывает побольше воздуха, словно всё это время её лёгкие находились в плотном вакуумном пакете. Карин видит, как Сакура, зябко поёживаясь, судорожно обнимает себя за голые плечи, клацая зубами то ли от холода, то ли от страха. — Держи, — Карин протягивает ей чистое и жестковатое полотенце, а потом кивает на аккуратную стопку одежды, сложенную в подножии кровати. — Переодевайся скорее — не то простудишься. Я подожду за дверью. Когда дверь за Карин закрывается, Сакура встаёт с кровати и стягивает с себя мокрую одежду, берёт полотенце и неистово им обтирается: плечи, ключицы, бёдра и живот — всё покрывается розовыми пятнами, но боль не останавливает её. Сакура всё трёт и трёт, словно может содрать с себя прикосновения Учихи, напряжение минувших часов и страх. Это происходит на автомате, неосознанно, Сакура почти не отвечает за свои действия, думает только о возможных причинах своего нахождения здесь и настолько погружается в эти размышления, что думать о боли уже не может. Зачем кому-то могло понадобиться её похищать? За последние годы она не сделала ничего выдающегося, кроме того, что закончила медицинский, не закончив с собой. Вряд ли Саске требуется помощь неопытного врача, но тогда, что, чёрт побери, ему нужно? Стиснув зубы, Сакура терпит жжение, не осязаемое рассудком, но руки, что слишком долго оставались связанными, быстро устают, а плечи — ноют, и она размыкает пальцы, бросая полотенце на пол и шумно вздыхая, рассматривая себя в отражении высокого напольного зеркала. А если Саске нужна она? Нет. Чего бы он от неё не хотел, он этого не получит. Сакура как раз надевает футболку, когда Карин весьма учтиво стучит в дверь и настолько же бестактно её открывает, не дождавшись разрешения войти. Вместе с ней в комнату просачивается экономка с подносом в руках, и Сакура чувствует неприятную резь в животе: она ужасно голодна. Её желудок сжимается от нетерпения, переваривает собственные стенки, едва учуяв запах каши. Кусочек масла заманчиво плавится, растекаясь по аппетитно ровной молочной шапочке. Манная каша. Её любимая, чёрт возьми. — Оставь там, — велит Карин служанке, указывая в сторону прикроватной тумбы. Сакура внимательно следит за действиями женщины, что так неприязненно отнеслась к ней в первую встречу. Сейчас её волосы собраны в аккуратный низкий пучок, на ней всё ещё то же строгое платье, не очень похожее на униформу горничной, но всё решается атрибутом в виде чистого передника с большим карманом. В этот раз Сакуре хотелось бы разглядеть ещё и её лицо, дабы понять, на самом ли деле эта женщина так предвзято к ней отнеслась или же у неё просто стандартно недовольная мимика. Поставив поднос с кашей и приборами на тумбочку, она бросает на Сакуру странный взгляд, а потом уходит, не сказав ни слова ни ей, ни Карин. — Кто она? — спрашивает Сакура, едва спина служанки скрывается за дверью. — Эри, — поясняет Карин. — Домработница Саске. Сакура кивает, украдкой смотрит на тарелку с дымящейся кашей и шумно сглатывает, решив для себя, что не притронется к ней. Мало ли, какой подтекст был у этой Эри и её взгляда. — Тебе что-нибудь нужно? — Да, например, знать, для чего меня здесь держат. — На этот вопрос я, к сожалению, ответить не могу, — виновато произносит Карин, прикусывая губу. — Потому что не знаешь? Или потому что нельзя? — И то, и другое, — причина заключения Сакуры здесь и в самом деле является для Карин большой загадкой, но даже если бы она знала на неё ответ, вряд ли бы Саске позволил ей распространяться по этому поводу. — Тебе нужно поесть, хорошо? — Я не голодна, — Сакура садится на кровать, складывая ноги под собой в позе лотоса, и старается игнорировать легкое головокружение, настигающее почти при каждом телодвижении. Карин неодобрительно качает головой. — Не стоит испытывать терпение Саске, — предупреждает она. — Я не голодна, — упрямо повторяет Сакура, на что её желудок протестующе вопит. — Думаешь, молчанка и голодовка помогут тебе? Нет, Саске не поведётся на твои детские игры. — Тогда я буду играть по-взрослому. Понимая тщетность уговоров, Карин качает головой и уходит, скрежещет ключом в замочной скважине, запирая дверь и пресекая ожидаемую попытку побега. На иное Сакура и не рассчитывала. Мышцы кисельные, суставы противно скрипят при каждом движении и Сакуре кажется, что с неё вот-вот посыплется пыль. Она всегда искренне презирала это чувство, поэтому старалась быть активной и проводить каждый день не только с пользой для ума, но и для тела. Даже завела блог в Инстаграме, хоть особой популярности он и не получил. А теперь из выбора у неё только кровать и… Всё. Сакура касается плеч в тех местах, где её крепко стискивали верёвки, и выдыхает: видимых повреждений нет, но любой контакт с кожей отдаётся неприятными мурашками, от которых её целиком передёргивает. Нет, она просто не может позволить себе сидеть сложа руки, смиренно ждать, пока Учиха осуществит неизвестный ей замысел, ради которого похитил её. Осилив недомогание, Сакура поднимается с кровати и подходит к окну, чтобы резким взмахом отодвинуть плотную штору — пасмурное небо ещё никогда не казалось столь ослепительно ярким. Белая вспышка режет взгляд, и Сакура шипит, жмурится, дожидаясь, пока оправятся глаза. Лес. За этим огромным панорамным окном во всю стену находится лес. И самое безнадёжное, что у этого самого окна нет ручки: его не открыть, из него не выпрыгнуть, отсюда не сбежать. Но как-то же эту комнату проветривают, да? Сакура коснулась холодного стекла, на всякий случай надавила, предположив, будто оно автоматизировано/модернизировано, но это оказалось лишь пустой догадкой. Как долго она здесь? Ищут ли её подруги и Сасори? Сакура вздыхает, садится на край кровати рассматривая серый лесной пейзаж, и чувствует, как к глазам подступают слёзы. Она хочет домой.

хХх

— Может, вы её плохо слушали? — Сасори не унимается, неустанно расхаживает по кухне, выпытывая хоть какую-то информацию у Ино или ТенТен, но расспрашивать их бесполезно. Они знают лишь чуть больше него, но не так много, как хотелось бы. — Сакура не могла просто взять и исчезнуть. — Сасори, успокойся, — Ино всё это время сидела за столом с обречённым выражением лица, запустив пальцы в волосы и уперевшись в ладони головой. — В наших силах только звонок в полицию, и мы, если ты не забыл, позвонили. — Когда это полиция вовремя приходила на помощь? — Сасори, — ТенТен ставит чашку на стол, едва не расплескав остывший зелёный чай, на который её подсадила Сакура, — мы сказали тебе всё, что знали. Сакура приехала десять дней назад, мы встретили её в аэропорту и ни с кем, кроме нас с тобой, она не контактировала, а если бы и так, то обязательно сообщила бы об этом мне или Ино. — Вы под градусом 24\7, вряд ли вам удалось бы запомнить хоть что-то из её слов, если бы она сказала. — Так, Сасори, слушай… Ино не очень хочется свидетельствовать разборки ТенТен и бывшего их общей лучшей подруги. Забрав свой гречишный чай, она покидает зону кухни и устраивается на диване в общей комнате. Сложив ноги под собой, Ино греет вечно холодные руки о горячую кружку, уставившись на чёрный экран телевизора; вспоминает, как день назад они сидели здесь с Сакурой, устроив себе день бьюти-процедур, смотрели сериалы, а потом разговаривали с её родителями по видео-чату. Ино хмурится, опускает взгляд на кофейный столик и видит ноутбук Сакуры. И как им раньше не пришло в голову? Поставив кружку на свой глянцевый журнал, Ино открывает крышку ноутбука, вводит пароль, которым Сакура блокировала компьютер ещё в школьные годы, и он — бинго — срабатывает. — Ты был вечной причиной её истерик, когда вы встречались, и рядом с ней всегда были мы! — а тем временем из кухни доносится пламенная речь ТенТен. — Поэтому не делай вид, будто переживаешь за неё, потому что единственное, что тебя беспокоит, так это то, что тебе не перепало той ночью! Ино открывает браузер и видит несколько открытых вкладок с разными статьями, но все об одном и том же человеке. — Ребят, — зовёт она, — ребят, смотрите! — Что там? — Сасори встаёт сзади, перегибается через спинку дивана, чтобы заглянуть в экран, и Ино поёживается, стараясь занимать поменьше места, когда его дыхание лезет в уши. У Акасуны всегда были проблемы с соблюдением чужих личных границ. — Учиха Саске? И что это может значить? — Накануне нашего похода в тот клуб она искала информацию о нём, — ТенТен немедленно улавливает догадку подруги и тут же подстёгивает её ещё одним наблюдением: — А в клубе они как-то странно общались, заметила? Не похоже, что бы он нравился Сакуре. Сасори стискивает челюсти и на его лице выступают желваки. — Мне нужно идти, — говорит он, не сводя взгляд с фотографии Саске, отображающейся на экране ноутбука. — Если будут какие-то новости из полиции, звоните. Сасори не ждёт, что его будут провожать — его и встретили-то с не особым радушием, — поэтому он наспех обувается и выходит из квартиры. Только в машине он достаёт из кармана джинсов телефон и находит в списке контактов номер давнего знакомого. — У меня к тебе разговор.

хХх

Просыпаясь, Сакура протяжно стонет, осознавая, что ей предстоит провести взаперти ещё один день и, возможно, не последний. Не хочется вставать, поэтому, ещё не открыв веки, Сакура смыкает их сильнее, насильно вгоняя себя обратно в сон, но тихий хмык, послышавшийся совсем рядом, заставляет подскочить на месте. Серебристый браслет, взявшийся словно из неоткуда, больно врезается в нежную кожу запястья, и Сакура непонимающе смотрит на цепь, связывающую её и кованое изголовье кровати. — Доброе утро, красавица, — развалившись в мягком кресле подле её кровати, Саске наблюдает, как растерянность на лице милой заложницы сменяется непомерной злостью. Странно это признавать, но ему даже нравится, когда она такая. — Я говорил тебе быть покладистой, а ты? — он подаётся ближе, упираясь локтями в колени, и смыкает пальцы в замок. — Хочешь меня разозлить? Если бы взгляд, которым Сакура мечет в Саске, был ножом, то он, разок крутанувшись в воздухе, влетел бы самым остриём в его лицо, раздробив череп на мелкие осколки. — Вижу, ты продолжаешь играть в молчанку, — он кивает, словно поощряет её упорство, хотя на самом деле оно отдаётся всполохами гнева прямо в его мозгу. — Я не против, отмалчивайся, сколько влезет, но давай ты всё-таки поешь. Сакура свешивает ноги с кровати, смотрит на Саске, чуть склонив голову набок и сощурив веки, а потом резко натягивает цепь наручников, противно скрежеща металлом о металл. Её колени почти касаются коленей Саске, внутри безумствует страх, но Сакура плющит его своей выдержкой, и подаётся вперёд, почти повторяет позу оппонента, если бы не наручники. У неё в уме столько выражений, столько слов, которыми хочется заплевать это прекрасное лицо, и все в основном нецензурные, но она не доставит ему такого удовольствия. Она не заговорит с ним. Черты лица Саске на секунду смягчаются, он даже почти улыбается, глядя на Сакуру и её попытки без слов объяснить очевидное. — Ты протестуешь, — он коротко кивает и вскользь осматривает содержимое подноса, что лежит на тумбе рядом с ним. — Знаешь, на последнем тендере я предложил вырубить лес, чтобы построить на его месте загородный отель. Место живописное, самое то для отдыха, а автомагистраль совсем рядом. Представляешь, сколько чокнутых эко-активистов примотали себя к деревьям, когда узнали о моих планах? — Саске берёт поднос, аккуратно и уверенно кладёт его на колени Сакуры, продолжая: — Как думаешь, им удалось меня остановить? От запаха свежесваренной геркулесовой каши саливация во рту усиливается так, что слюни вот-вот брызнут из уголков губ. Сакура до невозможности голодна, буквально изнемогает и готова вылизать эту тарелку до скрипучего блеска, но терпит. Игнорируя рекомендации своего дантиста, она крепко стискивает зубы и отводит взгляд от подноса, упрямо уставившись Саске в лицо. А он ждёт. — Ешь. Нет. Саске втягивает щёки и прикусывает их изнутри. — Моё терпение на исходе, Сакура, — предупреждает он. — Бери ложку и ешь. По его тону Сакура понимает, что он не терпит неповиновения, и идея отмалчиваться и голодать кажется ей ещё более рискованной, но не менее заманчивой. — У меня не так много времени, — Саске поднимается, застёгивает пуговицу пиджака, глядя на Сакуру сверху вниз, и видит, как она теряется, когда перед её лицом оказывается ширинка его брюк. Это выглядит презабавно. — Нет, сладкая, не сегодня. Сакура сердито смотрит на него из-под густых ресниц, и с этого ракурса они тёмным веером ложатся на её бледные щёки. Саске вздыхает, превозмогая то ли злость, закипающую в венах, то ли… то ли что? Он не может трахнуть её в рот, даже если так сильно этого хочет, поэтому да, с напряжением в паху приходится бороться не меньше, чем со злостью. Саске касается её подбородка — цепь наручников звякает, гремит, Сакура пытается отстраниться, но Учиха с силой надавливает пальцами на её щеки, вынуждая приоткрыть губы. Зачерпнув немного каши, Саске заталкивает ложку в её рот и слышит неприятный скрежет металла о зубы, из-за которого Сакура целиком покрывается гусиной кожей. — Вот так, — хвалит он, размазывая кашу по её губам. — Умничка. Её рецепторы впервые реагируют так ярко: каждая крупица перекатывается на языке, искушая проглотить, но Сакура кое-как осиливает свою потребность. Она склоняет голову над подносом и выплевывает содержимое рта обратно на тарелку. У уголка её губ застывает белый след, и Сакура стирает его большим пальцем свободной руки, глядя Учихе прямо в глаза в ожидании последствий. А последствия определённо должны быть. И они не заставляют себя ждать. Взбесившись не на шутку, Саске скидывает поднос с её колен, и полная тарелка осколками рассыпается по полу, пачкая его начищенные туфли. Саске запускает пальцы в её волосы и, несильно сжимая их у самых корней, наклоняется к её лицу: — Мне пора на работу, — говорит он достаточно сдержанно, не смотря на свой поступок. — И если по возвращении я узнаю, что ты так и не поела, я прикую тебя к этой кровати и… Тут он обрывается, поджимает губы, и, не прерывая зрительного контакта, ищет хотя бы одну пристойную мысль, но не находит. Шорох её дыхания слишком осязаем, чтобы думать трезво. Сакура напугана, её сердце бьется точно у колибри, отлетавшей целый марафон. Однако она находит в себе силы достойно выдержать взгляд Учихи и не расплакаться от его близости. Хмыкнув, он медленно размыкает пальцы, выпуская розовые пряди из хватки, и уходит, не позабыв защёлкнуть дверь. Выдох. А в чём сакральный смысл запирать дверь, если он и так прицепил её к кровати как сторожевую собаку? Осмотрев поверхность прикроватной тумбы, Сакура мгновенно находит ответ: он оставил ей ключ и стакан воды. Как мило. Отстегнув себя от кровати, Сакура не спешит вставать; она смотрит на осколки под ногами, на очень вкусную кашу, размазанную по полу, и рефлекторно облизывается, чувствуя на языке остатки сладости. Желудок болезненно стискивает пустоту, воет, и Сакура тянется за бокалом, который Саске предусмотрительно не разбил вместе с тарелкой. Остаётся лишь надеяться, что вода не только утолит жажду, но и обманет голод. Нужно что-то делать, действовать, вот только Сакура не представляет, каким образом ей отсюда выбраться, если даже её походы в туалет организованы по какому-то особому расписанию. Шестерёнки в голове крутятся, отчаянно скрипят, но словно в пустую. Сакура никогда не копила эмоции в себе, старалась выплеснуть их различными способами: танцы, йога и уроки самообороны, на которых настояли её прогрессивные родители — всё это сильно помогало бороться со стрессом, связанным с учёбой и переменами в жизни, но сейчас ситуация сложилась так, что танцевать нет настроения, а йога вряд ли развяжет путаницу мыслей. Разве что Сакура попытается влезть в неравный бой с Учихой, но это уже бред какой-то. Ещё раз взглянув на то, что осталось от её завтрака, Сакура хмурится и поднимает с пола один особо крупный осколок. Злить зверя в его же логове — плохая затея, но есть ли хорошая?