I Need You

Держи друзей близко, а врагов ещё ближе. Макиавелли Никколо ди Бернардо

— Да, любимая, лиловый подойдёт идеально, — не прерывая телефонный разговор, Наруто ловко лавирует среди сотрудников бизнес-центра и успевает заскочить в открытые двери лифта. — А какая разница между искусственными цветами и живыми? — Он нажимает на кнопку нужного этажа и кабинка плавно устремляется вверх. — А-а, фэн-шуй… ясно. Лифты в офисе представляют из себя зеркальный куб из стекла и хрома, каждая поверхность отражает другую, создаёт десятки копий, от которых при ярком свете рябит в глазах. Ориентируясь на дверь, Наруто взъерошивает волосы, проводит языком по ряду зубов, убирая остатки завтрака, и только потом обращает внимание на человека за собой. — Смотри, — говорит тем временем голос в гарнитуре, — искусственные цветы забирают положительную энергетику, а живые, напротив — распространяют её на окружающих. — Как интересно, — Наруто слушает её вполуха, хмуро рассматривая грузного мужчину в отражении: на нём серая форма разнорабочего, белая каска, а над губой — чёрная щётка усов. На первый взгляд ничего удивительного, Наруто помнит о ремонтных работах на двадцатом этаже, однако, заметив временный пропуск, выданный рабочим для их удобства около недели назад, тут же чувствует запах жаренного. — Расскажи-ка поподробнее. — Ты же знаешь, что испокон веков живые цветы считались символом искренней любви… Наруто вглядывается в мелкую фотографию на пропуске и никак не понимает, каким образом этот громила успел подкачаться и отрастить усы как у Ницше за какую-то там неделю. К тому же, двадцатый этаж они уже проехали. — А замена живых цветов на искусственные — это подмена истинных чувств, понимаешь? — Абсолютно, любимая, — Наруто жмёт кнопку экстренной остановки лифта. — И что ты предлагаешь? Под пышными усами незнакомца идёт трещина кривой ухмылки, в руке щёлкает раскладной нож, грозящийся впиться в шею, но Наруто реагирует вовремя — лезвие со свистом рассекает воздух у самого уха, когда он, пригнувшись, легко уворачивается от удара. Наруто перехватывает руку противника, ставит подножку и впечатывает усатую морду в зеркальную дверь. Каска с гулким стуком скатывается на пол. — Ну, живые цветы стоят порядком дороже… — тянет девушка на проводе, прежде чем озвучить конкретную сумму. — Сколько?! — Наруто ошеломлённо ослабляет хватку, допуская ошибку, которая могла бы стоить ему жизни, если бы не превосходная реакция: мужчина легко вырывается, предпринимает попытку ударить Наруто по лицу, но тот успевает отскочить и упереться в стену, зажав несколько лишних кнопок. — Послушай, я уже всё просчитала… А вот у Наруто с этим проблемы: тесное пространство кабинки лишает маневренности, а габариты противника значительно срезают шансы на победу. Напряжение возрастает, усиливается, да так, что по стенам только трещины не идут. Неприятель надвигается, собирает пальцы в кулаки, и Наруто, предвидев его намерения, вовремя блокирует атаку, подставляя ладони. Но этого очевидно мало. Слышно, с каким треском рвутся жилы в собственных мышцах, как они болезненно ноют от попытки сдержать удар; от перенапряжения трясутся локти, лопатки почти соприкасаются, как ручки эспандера, а пуговицы ненавистной рубашки расходятся в груди. Нет, этот здоровяк не просто силён — он непобедим. — ... И таким образом, — продолжает девушка в наушнике, — нашего бюджета хватит, чтобы организовать всё в лучшем виде! — Ты у меня такая умничка, — с натугой шипит Наруто. — Я люблю тебя, Хина... Верзила закатывает глаза и, резко толкнувшись вперёд, придавливает Наруто к стене, вырывает гарнитур из его уха и, довольно хмыкнув самому себе, бросает на пол. — Эй! — вскрикивает Наруто, когда он задавливает устройство подошвой, с хрустом дробя на микросхемы. — А вот это ты зря, мужик… Грязно выругавшись, Суйгецу жмёт на подсвеченную кнопку в очередной раз и, подустав, прислоняется к стене, нервно притаптывая ногой; ждёт, когда же лифт соизволит доползти до его этажа и мысленно проклинает умника с коротким пенисом, выдумавшего тенденцию на высоченные небоскрёбы. — Видно сломался, — вздыхает Джуго, становясь рядом и повторяя позу напарника. — Почему бы не позвать другой? — О, и как я не догадался? — с языка Суйгецу вот-вот капнет яд. — Это дело принципа, врубаешься? — Ну, раз ты такой принципиальный, то я подожду тебя внизу, — Джуго усмехается и давит на кнопку другого лифта, по-издевательски поднимая брови. — Ай, чёрт с ним. Жрать охота, не до принципов. И тут раздаётся мелодичная трель долгожданного лифта: створки расходятся, и из кабинки выходит слегка потрёпанный Наруто. Оглядев застывших Джуго и Суйгецу с ног до головы, он ослепительно улыбается. — Ребята, как хорошо, что вы здесь, — Наруто вытягивает манжеты рубашки из под рукавов пиджака и поправляет запонки, подаренные невестой. — У меня тут маленькая неприятность приключилась, не поможете убрать её последствия? Суйгецу присвистывает, заглядывая в лифт, где здоровенный мужчина в форме разнорабочего валяется на полу и всё никак не придёт в себя. Лишь тихо постанывает, поглаживая лоб крупной ладонью. — Нифига себе "неприятность". — Похоже, обед откладывается, — Джуго запускает пятёрню в волосы, озадаченно потирая затылок. — Опять… — Вот честное слово, что бы мы без вас делали? — Наруто хлопает их по плечу и, слегка посерьёзнев, спрашивает: — Саске у себя? Суйгецу смотрит на напарника вполглаза, как бы спрашивая разрешения, и Джуго кивает, отвечая впереди него: — Да, но он велел не беспокоить. Наруто недовольно цокает языком, проходит между ними и уже не так дружелюбно говорит: — А когда я его слушал? Джуго устало потирает глазные яблоки через прикрытые веки, тяжко вздыхает и с негодованием косится на Суйгецу, упирая руки в боки. — Уйди мы на минуту раньше, не пришлось бы возиться вот с этим вот, — он дёргает подбородком в сторону лифта, — но ты же у нас принципиальный… Наруто распахивает двойные двери кабинета и с грохотом их закрывает, проникнув внутрь. Завидев его, Саске прижимает палец к губам и сосредотачивается на важном телефонном разговоре, но Наруто слишком взвинчен, чтобы дожидаться его окончания: подходит к столу, жмёт кнопку сброса на рабочем телефоне и падает в кресло напротив Саске, выжигающего в нём зияющую дыру. — Что? — Наруто изображает недоумение. — Я по важному делу. — Твоё дело важнее предстоящего тендера? — Меня пытались зарезать в лифте твоего офиса. Саске смыкает губы в тонкую леску и встаёт со своего кресла, чтобы напряжённо измерить комнату шагами — шестнадцать, — останавливается и в сомнении хмурит брови. Он множество раз анализировал действия своих неприятелей, знает, на что способен каждый из них, и тут очевидна печать Данзо — престарелого индюка с раздутым самомнением и атрофированным инстинктом самосохранения. Ему бы прибрать к рукам бизнес Саске, а какой ценой это сделать — уже неважно. Вот только место для менёвров он выбрал нетипичное — офис Саске? Больше похоже на попытку атаковать пентагон армией инвалидов. К тому же, у Данзо нет никаких оснований нападать на Наруто, если только он не подумал, будто его жизнь имеет для Саске какое-то значение. Или всё же не Данзо. — Едва ли это дело рук Мадары, — Саске начинает рассуждать вслух. — Слишком дёшево. Будь у него такая возможность, он бы взорвал офис к чертям, но не стал бы заморачиваться с тобой. Похоже на Данзо, вот только я не понимаю, к чему ему такие риски. Нет, вряд ли это он. — Данзо не стал бы на меня нападать, — соглашается Наруто. — Для него я лишь пешка в вашей большой игре. Обидно, конечно, — с его губ срывается смешок, — но это так. Орочимару? — У меня Кабуто, сомневаюсь, что он готов поставить на кон своего сладкого мальчика. — Тогда вариантов совсем не остаётся. — Вообще-то, есть один, — Саске щёлкает в пальцы. — Но нужно кое-что проверить. — Со мной своими догадками ты, разумеется, делиться не станешь. Саске прячет усмешку в краешке рта, снимает свой пиджак со спинки стула и, спешно накинув его на плечи, выходит из кабинета.

хХх

Скукожившись за дверью комнаты, Сакура сидит в самом углу, судорожно сжимая руках осколок несчастной тарелки. Она ненавидит себя за это решение, за то, что оно вообще посетило её мысли и овладело настолько, что кажется, будто других выходов из её положения нет. Учиться лечить людей, активно участвовать на благотворительных мероприятиях и вообще — жить правильно, осознанно — ни в чём из этого не было предпосылок к столь отчаянному шагу: она и в самом деле готова убить человека. Или хотя бы навредить ему. За дверью послышалась тихая поступь, лёгкая, явно не мужская. Острые края стекла вонзаются в пальцы — Сакура ослабляет хватку и бесшумно подходит к двери, прислушиваясь: по ощущениям в доме никого, кроме домработницы, нет, но Сакура опасается и её. Эри подозрительная, выглядит так, будто знает слишком много, и нечто родственное отвращению, с которым она всегда смотрит на Сакуру, непроизвольно отталкивает и настораживает. Утром Эри прибиралась в комнате, бросала на Сакуру косые взгляды, пока собирала остатки тарелки и вытирала следы несостоявшегося завтрака с пола, и даже так умудрялась до чёртиков её пугать. Оставалось только гадать, чем именно Сакура заслужила такое отношение, но предположения уже имелись, хоть и не самые лестные. — Эри, — узнав голос Саске, Сакура стискивает осколок с новой силой, пачкая пальцы в липких остатках каши на нём, — отнеси кофе в мой кабинет, я скоро подойду. Сакура чувствует его приближение, слышит скрежет ключа в замке; капля холодного пота щекотливо скатывается вдоль линии её позвоночника, оставляя за собой зудящую прохладу, убегает вниз и впитывается в резинку велосипедок. Сакура судорожно выдыхает, жмётся к стене, унимая нервную дрожь во всём теле, умоляет себя успокоиться и собраться. Не обнаружив Сакуру в зоне видимости, Саске останавливается на пороге, смотрит на переворошенное постельное бельё, бросает взгляд на пустое кресло и сдерживает подступающий смешок. Он каждой фиброй ощущает её присутствие, знает, что она прячется за дверью, прямо за спиной, но ему до чёртиков любопытен её замысел. С притворной леностью Саске делает шаг вперёд, и в то же мгновенье Сакура оказывается за ним, придавливает край тонкого осколка к его шее, заключая в ловушку. Смело. Саске медленно поднимает руки, почти умиляясь её наивности. Решила его зарезать? Ему бы пригнуться слегка, чтобы упростить ей задачу, а так, да, она прирождённый убийца. — Так понимаю, ужинать со мной ты не будешь, — на каждом слоге кадык всё теснее льнёт к неровному краю стекла. — И разговаривать тоже. В качестве ответа Сакура сглатывает, с силой прижимая осколок к его шее, и лишь едва царапает кожу. Нет, таким не зарезать — только заколоть; слишком жестоко для неё. — Давай не будем ссориться, — Саске медленно подтягивает руку к её запястью, но она неумолимо давит на гортань, елозя по хрящам чрез кожу. Он улыбается, быстро проводит кончиком языка по обсохшим губам и максимально сдержанно продолжает: — А мы ведь почти подружились… Одним слабым ударом Саске выбивает осколок из её хватки, медленно оборачивается, попутно расправляя невидимые складки на пиджаке; бóльшего от неё он не ожидает, и предубеждение это усыпляет бдительность: Саске еле-как, чисто на рефлексах успевает увернуться от внезапного выпада ногой — розовая пятка лишь мелькнула рядом с лицом. Сакура становится в стойку, закрыв лицо руками, ждёт ответной атаки, но Саске обескураженно замер. Сакура не собиралась драться, это вообще в её планы не входило; она хотела закончить со всем по-быстрому и сбежать, не задерживаясь ни на секунду. Но теперь, когда всё уже катится ко дну, она плюёт на опасения, готовая стоять до последнего. На что вообще рассчитывает? Ведь знает же, что любые способы бесполезны; она не сдвинет этот шкаф с места, едва ли сможет его задеть, но хотя бы попробует утолить голод ярости. — Это даже интересно, — голос Саске тронут хрипотцой, от которой любую бы пробрала дрожь предвкушения. Вот только Сакура слишком боится ненавидит, чтобы так реагировать. Резко двинувшись вперёд, она бездумно устремляет кулак в его лицо; Саске его перехватывает, сжимает до болезненного хруста в пальцах, почти кроша кости. Сакура мычит, кусает губу, но не оставляет новой попытки до него достать, как минимум зацепить — почти получается; он не успевает её остановить, за что расплачивается слабым ударом, пришедшимся на скулу. Останется синяк. Волнение. Если бы не оно, Сакура могла садануть и посильнее: тренер по крав-мага всегда нахваливал её удар, но, к сожалению, в основном обучал самообороне; в нападении Сакура — полный ноль. Саске отступает на тактичную дистанцию, не осуждает себя за невнимательность: он укладывал на лопатки противников намного сильнее мелкой девчонки. Здесь, скорее, сыграл элемент неожиданности. С девушками он не дрался, не допускал такого в теории, ибо имеет принципы — своеобразные, но принципы. Поэтому на каждый новый удар отвечает блоком, пока терпение не иссякает до последней капли. Избежав очередного столкновения с её кулаком, Саске ловко подныривает ей под руку, хватает за бёдра, подбрасывая на себя. От непредвиденности Сакура теряется, цепляется за его волосы, молотит кулаками по спине и плечам, пока вдруг не оказывается на кровати; заносит руку, чтобы с размаху влепить пощёчину, но он пресекает попытку и, стиснув оба её запястья в широкой ладони, фиксирует их над её головой, а саму вжимает в простыни своим весом. — А теперь слушай, — шипит в самое ухо, обволакивая влагой горячего дыхания, — продолжишь в этом же духе, и у тебя начнутся проблемы. Кивни, если поняла. Сакура стискивает челюсти; не кивает. Пробует вжать голову в плечи, лишь бы не осязать тепло его кожи на себе, извивается, стараясь отползти, но с каждым движением бёдер только отчётливее ощущает сковывающую близость. Он устроился прямо между ног, держит в своей хватке и не намеревается выпускать, пока не получит желаемого. — Не хочешь разговаривать — ладно, будем общаться так, — Саске пальцем поддевает тоненькую цепочку её кулона, тянет на себя, и Сакура вынужденно прогибается в спине, не переставая жаться затылком в простыни. — Что за бизнес у твоего отца в Америке? Только бы не разорвал: этот кулон и цепочка — подарок папы перед отъездом, и он, хоть и в шутку, но попросил её быть повнимательнее с ними. «Это особенная вещь, я еле-как выкупил её на аукционе у одного влиятельного аристократа», — усмехнулся отец, вручая ей бархатную коробочку. И только надежда услышать его смех снова подпитывает в ней угасающее желание выбраться. — Я повторяю, — Саске накручивает цепочку на палец. — Чем занимается твой отец? Сакура поддаётся, тянется вперёд и почти соприкасается с Учихой носами, немного ослабляя натяжение цепочки. Саске судорожно выдыхает через губы, на которых уже сформировался первоначальный слог следующего вопроса, смотрит на Сакуру из-под полуопущенных ресниц, с шумом сглатывая последствия усилившейся саливации. Чёрт, она непостижимо красива в гневе. Ангел маленькой смерти, вылезший прямиком из самых непристойных его фантазий. Он невесомо касается её губ своими и — Господи, невероятно — млеет от столь незначительного контакта, жадно вбирая в себя каждую его секунду, смакуя её сладкие вздохи на своём языке. Не было такого прежде. Сакура крутит головой; омерзение пробегается вдоль позвоночника волной мурашек, лезет прямиком в голову, вонзаясь в мозг, и она, уже не выдерживая, брезгливо морщится, отстраняясь и укладываясь обратно на простынь; цепочка натягивается, проволокой впиваясь в шею. Саске сглатывает, хмурится, сам не понимая, что на него нашло, и плотный щиток, на миг соскользнувший с его глаз, обнажив душу, вновь опускается. Теперь он смотрит холодно, почти выжигает взглядом, будто ненавидит. А он и ненавидит, потому что не может достать даже на расстоянии вытянутой руки. Только и держится за чёртову цепочку, как утопающий — за соломинку, и, сжав в ладони кулон, резко её разрывает. — Побудет у меня, пока не заговоришь, — Саске встаёт, и Сакура, приподнявшись на локтях, не успевает ничего сообразить, как он уходит, сильно хлопнув дверью и заперев её на ключ. — Нет, — шепчет она, вскакивая с кровати, — нет-нет! Бьёт кулаком в дверь, будто может достучаться.

хХх

Эри заходит в комнату тихим шагом, медленно направляется к кровати, стараясь не расплескать содержимое подноса — сегодня это грибной крем-суп с чесночными гренками. Сакура лежит к ней спиной, свернувшись маленьким комочком, обнимает себя и смотрит в широкое панорамное окно, за которым верхушки елей пронзают заходящее солнце. Эри подходит ближе, ставит поднос на прикроватную тумбу и собирается уйти, но слышит сдавленный всхлип и останавливается у самой двери. Эри рассеянно касается тугого пучка на своей голове; немного нервничая, потирает мочку уха, теребит серёжку, чуть оттягивая её вниз; единственное дорогое украшение, что у неё есть — сын подарил. Обернувшись на Сакуру, Эри складывает ладони на животе и, тихо кашлянув, произносит: — Так и будешь голодать? Сакура вздрагивает и тут же — замирает. Она впервые слышит её голос. Подскочив и сев на кровати, Сакура смотрит на неё с какой-то щенячьей надеждой. — Не думала я, что ты такая упёртая, — продолжает Эри. — Думаю, никто другой на твоём месте не смог бы продержаться и дня, а ты уже неделю не притрагиваешься к еде. И молчишь, будто воды в рот набрала. С одной стороны похвально, но с другой — глупо и безрассудно. — Вы ведь сами видите, как мне тяжело, и вам ни капельки меня не жаль? — вопрос Сакура задаёт с опаской, боится спугнуть, но грустная улыбка, неожиданно мелькнувшая на губах Эри, немного обнадёживает. — Говорите, что любой на моём месте давно бы сдался, но я ведь тоже не железная. Я уже не выдерживаю. Она стоит коленями на кровати, смотрит так жалобно, почти рыдает, и слёзы беззвучного плача одна за другой стекают по её щекам. Будто ребёнок, потерявший всякую надежду, загадывает самое большое и самое непостижимое желание, уже мало веруя в чудо. На минуту Эри молодеет лет на десять, оказывается в своём прежнем доме; она тихо прокрадывается в детскую, чтобы спрятать новогодний подарок, но застаёт своего сына на коленях перед кроватью; сложив ладони, он, прикрыв веки, просит о встрече с отцом. — Я очень хочу к родителям, — невнятно мямлит Сакура, глотая всхлипы. — Я хочу увидеть их. Эри мнёт губы, кусает их и порывисто подходит к Сакуре, присаживаясь рядом с ней на край кровати; обхватывает плечи, немного растирая и поглаживая тёплыми руками. — Ты знаешь, что ему от тебя нужно? — Он спрашивал про бизнес моего отца, — Сакура размазывает сопли, затёкшие на верхнюю губу, смешивает с горячими слезами и прерывисто выдыхает. Нужно мыслить ясно и прекратить ныть. — При чём здесь папа? — А чем он занимается? — хмурится Эри. — Фармацевтическая компания. Но это же бред, да? Что он не мог поделить с моим отцом? Разве фармацевт может как-то помешать строительному магнату? Нет. Тем более, что папа в Америке, и вообще никакого отношения к этому уроду иметь не может. Губы Эри застывают на полуслове, она смотрит перед собой, задумчиво кусая губу, и не замечает, взгляда Сакуры, прикованного к ней. Да, годы очевидно потрепали Эри, полосы проседи на её волосах проступили не от хорошей жизни, а опущенные уголки глаз, будто замерли в скорбном плаче. Но она слишком красива, похожа на манерную мадмуазель или культурную преподавательницу иностранных языков, но никак не на экономку и уж тем более — на горничную. — В Америке, — зачем-то повторяет Эри. — Может, ты виделась с деловыми партнёрами своего отца? — Полагаете, что они могут быть связаны с этим… — у Сакуры язык не поворачивается назвать его человеческим именем. — Да, вполне вероятно. Вряд ли твой отец смог самостоятельно основать целую компанию в такой большой стране, должно быть, ему помогали. — Да, помогали, но я никогда не встречалась с его деловыми партнёрами, — Сакура больше не плачет, разговор успокаивает и немного отрезвляет, наводит на размышления. — Но я часто слышала одно имя. Тоби. Папа всегда вёл переговоры с ним. — Тоби? — переспрашивает Эри. — Странное имя. — В Америке вполне распространённое, — Сакура пожимает плечами. — Так что вряд ли дело в партнёрах моего отца. И уж точно не в нём самом. Эри выглядит отрешённой, будто дрейфует в своём подсознании, пытаясь припомнить о чём-то. У неё странное предчувствие — оно раздувается в грудине и мешает дышать. — Ты… ты поешь, — Эри рассеянно поглаживает её плечо, поднимается, прижимает трясущиеся пальцы к губам. — Поешь, тебе нужны силы. — У вас всё хорошо? — Сакура встаёт следом. — Вы побледнели… — Да! — резко отрезает она и, опомнившись спешит исправиться: — Прости, я зайду позже. Оставшись одна, Сакура снова садится на кровать, берёт стакан воды, оставленный вместе с тарелкой супа, и залпом его выпивает. К еде не притрагивается, но не из опасений отравиться; если бы Учиха хотел что-то ей подсыпать, то подсыпал бы в воду. Это лишь ещё одна форма её протеста. Изводящего и убивающего. Совсем ослабла. Ещё двое суток назад Сакура могла найти в себе силы дать Учихе отпор и даже решилась вступить в неравную схватку, но теперь каждое незначительное шевеление провоцировало головокружение и пустую тошноту. Эри права, ей нужно поесть и набраться энергии, и не будь Сакура такой упёртой, то уже вылизала бы тарелку дочиста, не оставив и крошки от гренок, провонявших чесноком на всю комнату. Одно радует — Саске не заходит к ней с того самого дня, ни намёком не напоминает о своём проживании в этом доме. Лишь по ночам слышно, как чьи-то крики сотрясают стены; Сакура знать не хочет чьи. Она зачаровано дотрагивается до застывшей на поверхности супа плёнки и тут же подносит пальцы к губам. Вкусно. Сакура облизывается, чувствуя, как стенки желудка сжимаются с требовательным урчанием; берёт листик петрушки, украшающий суп, и медленно прожёвывает. Мало. Нырнув под одеяло с головой, она пытается уснуть, старается не втягивать в себя запах еды и, чтобы окончательно побороть голод, вспоминает о губах Учихи, касающихся её. Аппетит пропадает мгновенно.

хХх

Спустя ещё три дня Сакуре противно рассматривать себя в зеркале; стянув с влажного тела полотенце, она разглядывает рёбра, обтянутые бледной кожей, заострённые ключицы и плечи, ссутулившиеся от изнеможения. Такую диету даже Ино не одобрила бы. Сколько она сбросила? Килограммов 7 уж точно. От неприятного зрелища самой себя отвлекает стук в дверь. На всякий случай Сакура не издаёт ни звука, наспех надевает одежду, принесённую Карин: серые шерстяные брюки и кофту к ним в комплект. — Можно? — узнав голос Джуго, Сакура расслабляется и выдыхает: — Да, входи… Забавно видеть, с каким смущением громадина вроде Джуго переступает порог её комнаты; он старается не смотреть ей в глаза, всё пялится в пол, спрашивая: — Я зашёл, чтобы узнать, как вы, — он закашливается, бросая на неё взгляд исподлобья и тут же отворачивается к стене. — Прекрасно, — истерично усмехается Сакура. — Как в санатории. Подъём, душ по расписанию и строгая диета. Ещё бы прогулки на свежем воздухе, и я, возможно, останусь тут жить. — Простите, — Джуго засовывает руки в карманы серых брюк. — Глупый вопрос был. Сакура скрещивает руки на груди, кивая. — Да, глупый. — Эри сказала, что вы так и не ели, — он мямлит как первоклашка, не выучивший стих. — Я подумал, может, вы хотите чего-нибудь. Я еду в город… — Я бы убила за большую порцию картошки-фри и двойной чизбургер. — Хорошо, — Джуго улыбается, не расслышав издёвки в её тоне, и уже увереннее поднимает на неё взгляд. — Я всё принесу в течение часа. И прежде, чем Сакура успевает всё объяснить, он спешно покидает комнату. Естественно не позабыв запереть её на ключ. Сакура вздыхает: — Идиоты… Господи, здесь целое сборище чокнутых фриков! Она садится на край кровати, чтобы натянуть тёплые носки; болезнь — последнее, что сейчас нужно. Не хватало только простудиться и размякнуть перед Учихой, растеряв всякую силу воли. Вдруг Сакура замечает обновку на прикроватной тумбе: подле светильника лежит книга в тёмно-синей обложке, на которой золотым тиснением выдавлено «Грозовой перевал». У неё смех к горлу подкатывает. Мало того, что эту книгу Сакура уже читала, она её терпеть не может. И всё же немудрено, что в доме Учихи Саске ей попался именно этот роман. Сакура берёт томик, крутит его в руках, рассматривая со всех сторон, и, забравшись на кровать с ногами, открывает первую страницу: нужно же как-то скоротать время. Она уже осиливает четверть книги, когда возвращается Джуго. Прежде чем войти, он, как обычно, стучит в дверь. — Входи. В Маке даже бумажные пакеты пахнут вкусно, и Сакура улавливает манящий аромат фастфуда даже раньше, чем Джуго успевает открыть дверь и войти внутрь. — Я всё принёс. Зажав палец между страниц, Сакура поворачивает голову к нему, показывая книгу. — Твоё? Округлив глаза, Джуго мотает головой. — Нет, я не читаю. — Почему? Она смотрит, как он нервно сминает в руке пакет с едой, будто не желая отвечать. — Не умею. И тут приходит время Сакуры удивляться. — Совсем? — У меня дилексия. — Дислексия, — поправляет Сакура, немного смягчившись. — Да, она самая. Сакура поджимает губы, откладывает книгу на тумбочку и жестом приглашает Джуго подойти поближе. Он подчиняется и протягивает ей пакет с едой. — Я не буду, — говорит она. — Не голодна. — Но вы ничего не ели уже больше недели. — И будет глупо, если я сдамся сейчас, не находишь? Немного подумав, он почти заговорщицки произносит: — А если я не скажу? Выброшу эти бумажки и никто не узнает. Джуго открывает пакет, показывает его содержимое Сакуре, и она, заглянув внутрь, непонимающе смотрит на него из-под ресниц. — Здесь две порции. — Ну вы же не каждый день поесть просите. Ей приходится прикусить губу, чтобы не рассмеяться. Предложение Джуго кажется заманчивым. И выгодным... — Ладно, — кивнув, она хлопает ладошкой рядом с собой. — Но ты поешь со мной. После длительного голодания я в себя столько не впихну. — Я не могу, если босс узнает… — Но ты же выбросишь пакет, да? Как он узнает? Она толкает его на обман. Джуго ненавидит обманывать. Одно дело не договаривать, скрывать улики, но если Саске спросит, где он был и что делал, то придумать себе алиби будет сложно. Джуго колеблется, смотрит в её потухшие глаза, в которых загорается маленькая искра и, посчитав себя её причиной, всё же соглашается. — Расскажешь о себе? — спрашивает Сакура, надкусывая бургер. — О родителях, братьях… — У меня никого нет, — грустную реплику Джуго выдаёт без намёка на эмоции, равнодушно разжёвывая кусок чизбургера. — Совсем-совсем? — Я сирота, — Джуго пожимает плечами, берёт картошку и отправляет в рот. — Рос в детском доме. Сакура берёт картофеленку, крутит её в подушечках пальцев, задумчиво хмуря брови; родители всегда заботились о Сакуре, окружали любовью и теплом. Отец навязчиво названивал, стоило ей задержаться после учёбы, а, когда задержки стали систематическими, настоял на уроках самообороны; мать была самой лучшей подругой, с которой можно посидеть вечером субботы и посмотреть сериал за бокалом красного — Сакура не пьёт, не имеет такой привычки, но с матерью позволяла себе немного отойти от принципов и пропустить бокальчик. Своих родителей Сакура всегда считала самыми классными и жизни без них представить не могла, а потому решение сепарироваться далось ей непросто. Но так было нужно. Уж лучше бы осталась в Америке. — И каково это? — если бы не безразличие Джуго, она бы и не осмелилась на этот вопрос, но он не выглядит особо печальным, поэтому и смысла сдерживать себя в каких-то рамках морали она не видит. — В смысле? — Ну, у меня родители просто супер, думаю, не многим так повезло. А тебе не повезло вообще. Поэтому интересно. — Впервые встречаете сироту? — Джуго усмехается, Сакура замечает в уголке его губ след от кетчупа и быстренько стирает, вооружившись салфеткой; у Джуго кончики ушей загораются. — Кхм… ну, я… — Я тебя расстроила? — Сакура наклоняется ближе, заглядывая в его красноватые глаза снизу-вверх, и он рефлекторно отклоняется назад, едва не сваливаясь с кровати. — Ты прости, пожалуйста. Здесь поговорить особо не с кем, а ты внушаешь доверие. Немного, конечно, учитывая, на кого ты работаешь, но всё же. — Да нет, всё нормально, — Джуго заметно расслабляется, когда Сакура отстраняется, возвращаясь к поеданию картошки. Почесав висок пальцем, он отводит глаза, будто припоминая о чём-то. — Я плохо учился, за что учителя часто меня отчитывали, и не раз получал указкой по пальцам. Был переростком, поэтому многие ребята в детском доме меня побаивались. Правда, это не мешало им надо мной подшучивать. — Получается, и друзей у тебя совсем не было? — Сакура слизывает остатки соуса с пальцев, смачно причмокивая. — Прости, некрасиво вышло. — По-моему мило, — улыбается Джуго и снова пунцовеет. — Я… нет, друзей у меня не было, — заметив странный взгляд Сакуры, он быстро возвращается к основной теме разговора. — Я был один. Всегда. — А ты бы хотел найти своих родителей? — Нет. С чего бы? Они от меня отказались, поэтому я не вижу смысла бегать за теми, кому я нах… нафиг не сдался. — Сильная позиция. — Но, признаюсь, — теперь взгляд Джуго немного тускнеет, — мне всегда было одиноко. Я не понимал, почему меня бросили, чувствовал себя паршиво. В лицо меня называли громилой, а за глаза — дубом. Мол, большой такой, сильный, а мозгов — ноль, — он соединяет кончики указательного и большого пальцев, замазанных жирным соусом, и смотрит на Сакуру через это маленькое круглое окошко. — Я всегда дрался, потому что не мог донести свою позицию словами, да и злости во мне всегда было хоть отбавляй. Но иногда хотелось сказать обидчикам: «Эй, а вот сейчас мой батя придёт и таких пиз… (тут он обрывается, смотрит на Сакуру и, увидев, как она прикрывает натягивающуюся улыбку ладонью, продолжает) люлей вам даст!» — Ты думаешь, что ростом пошёл в отца? — Ну не в мать же. — Но ты их даже не видел. — Вот и славно. — А ты пробовал нарисовать их в своём воображении? — брови Сакуры ползут вверх. — Нет. А зачем? — Просто, — она пожимает плечами. — Скучный ты. Знаешь, будь я на твоём месте, то нафантазировала бы, будто я незаконно рождённая дочь Бога с Олимпа и прекрасной смертной, которую убила ревнивая жена-Богиня. — Ну, вы похожи на полубогиню. — Так и ты похож на Геракла. Большой и сильный. Красивый, между прочим. Она его добила. Испепелила смущением и выжгла своё имя в его сердце. Свела с ума. — Мне, вообще-то, уже пора, — Джуго поднимает запястье, будто хочет свериться со временем, но понимает, что часы на другой руке. — Я потом зайду, ладно? — Ты только предупреди, а то мало ли, разминёмся. Джуго, не уловив иронию, кивает, поспешно собирая мусор в бумажный пакет из Мака: — Да-да, конечно… — Знаешь, может, книжку какую принесёшь? Я тебе прочитаю. «Маленького принца», например. — «Маленький принц», ага. Хорошо… Сакура провожает его улыбкой, и стоит двери за ним захлопнуться, как улыбка эта тут же угасает. Это было подло. Очень подло. Но других вариантов нет.