I Need You

Слова только мешают понимать друг друга. Антуан де Сент-Экзюпери, «Маленький Принц»

Натерев смычок куском сточившейся канифоли, Саске вкладывает его в специальное отверстие на стойке с виолончелью и закрывает крышку рояля, с помощью которого настраивал инструмент; с тяжким вздохом опускается на табурет перед ним и запускает пальцы в волосы, зачёсывая длинноватые пряди назад. Сублимация не принесла результатов. Порой Саске застревал в комнате досуга сутки напролёт, пробуя преобразовать свои злость и агрессию во что-то менее опасное и разрушительное, в музыку, например. Иногда он зачитывался до слипающихся век, сидя на диване в компании стакана с виски, но по неким обстоятельствам не позволял себе уснуть. Лишь ждал, пока шторм в голове поутихнет, и вновь возвращался к злободневным проблемам, раскраивая себя на части. Круг поисков сузился, теперь Саске знает, где нужно искать, но всё ещё не имеет достаточной информации, чтобы ринуться в погоню, потому что область розысков слишком большая. Пятьдесят штатов, 30.000 городов и почти 302 миллиона человек. Нереально, учитывая, что имя Мадара наверняка, сменил. Уткнув локоть в крышку рояля, Саске подпирает подбородок кулаком. Если нападение на Наруто организовал не Данзо и уж точно не Мадара, то вариантов не остаётся совсем. Саске нажил достаточно врагов, но ни кому и в голову бы не пришло устроить подобное, тем более — в здании его офиса. Есть лишь одно предположение и далеко не самое радужное. Саске суёт руку в карман брюк и выуживает из него подвеску Сакуры; проводит пальцем по огранённому изумруду, вокруг которого сияет россыпь мелких фианитов. По сплаву золота похоже на антиквариат. Саске прикусывает щёку изнутри, присматривается к цепочке и, подметив поломанную застёжку, прикрывает веки. Он едва не поцеловал Сакуру против её воли. Вернее, почти поцеловал. Приоткрытая дверь со скрипом вырисовывает полукруг, и Саске поднимает взгляд, встречая на пороге Джуго. — Саске-сама? — Не ожидал увидеть меня в моей же библиотеке? — Я думал вы в офисе, — немного нервно бормочет Джуго, не замечая, как Саске прячет подвеску обратно в карман. — Взял работу на дом, — коротко объясняет Саске. — В чём дело? Что-то случилось? — Нет, я зашёл за книгой. — Книгой? — брови Саске удивлённо ползут вверх, когда Джуго кивает. — Разве ты умеешь… — Хотел попробовать. На самом деле, Джуго очень надеялся не застать Саске здесь; он не знал, как босс отреагирует на тот факт, что он пользуется его библиотекой. Джуго редко действовал за спиной Саске, он вообще никогда ему не лгал, всегда старался быть честным, за что Саске и ценил его, но сейчас, решившись на маленький проступок, он опасается потерять доверие. Саске поднимается с табурета и смотрит в сторону стеллажа. — Какая именно книга тебе нужна? — «Король гном»… или «Принц гномов»… Вопросительно выгнув бровь, Саске смотрит на Джуго как на последнего идиота. — Нет такой книги. — В вашей библиотеке? — В природе, — впервые за всю неделю Саске усмехается. — Может, «Маленький Принц»? — Да, точно! — радостно восклицает Джуго и, опомнившись, закашливается. — Да, именно её. Хмыкнув, Саске подходит к стеллажу, где все книги отсортированы по именам авторов, изданию, цвету и размеру; выдвигает нужную и отдаёт её Джуго. — Только от работы не отвлекайся. — Спасибо, Саске-сама, — поблагодарив босса почтительным наклоном головы, Джуго разворачивается и уходит. Отбирая себе телохранителей, наёмников, Саске в первую очередь думал о собственной безопасности, искал людей, готовых броситься за него под пулю, и Джуго идеально подходил под все требования и критерии. Однако иногда Саске подлавливает себя на раздражающей мысли: он очень не хочет, чтобы Джуго оказался рядом в тот момент, когда кто-то осмелится нажать на курок. Эри нарезает морковь, ритмично постукивая по разделочной доске ножом; на плите кипит бульон. Саске подходит, чтобы снизить огонь на минимальный, и, прислонившись к столешнице, спрашивает: — Она ела? — Нет, — тихо отвечает Эри, не отрываясь от дела. — Ты с ней не разговаривала? Эри напряжённо сглатывает, и Саске подозрительно щурится, всматриваясь в её профиль — Нет. — Лгать ты никогда не умела. Она сбивается, попадает ножом по пальцу, оставляя глубокий порез, и быстро подставляет руку под струю холодной воды из крана. — Я лишь сказала ей поесть, — в панике слова слетают с её губ конвульсивными обрывками. — Больше ни-ничего. — А я велел не издавать при ней и писка. С ресниц Эри срывается тёплая слеза; она прикрывает веки, поджимает горящие губы, запечатывая за ними всё, что так отчаянно рвётся наружу. Есть столько всего, что она хочет выплюнуть ему в лицо; столько всего, что гложет и ломает ей душу каждый день, стоит ей только на него посмотреть. Похож. Так сильно похож, что сердце рвётся в лоскуты, пятная кровавыми ошмётками все домыслы и мысли. — Я ведь своё слово сдержу, Эри, — он процеживает слоги, оставляя в них только угрозу, но на лице — спокойствие в самом его абсолюте. Полный штиль. — Не вынуждай меня марать руки. — Не будь чудовищем, — шепчет она, почти умоляя, готова в ноги упасть, да знает только, что не проймёт. — Тебе не нравится? Мне казалось, будет полезно дать небольшой анонс к тому, что тебе ещё предстоит узреть в исполнении родного сына. Эри кричит до кровавых разрывов в глотке: — Он не такой! — её мажет, как по стенке. — Он не такой! — Конечно не такой, — кивает Саске. — Он ещё хуже.

хХх

Вытянув ноги и скрестив их, Джуго сидит на полу, запрокинув голову назад, на край кровати Сакуры.       — Да, да, я люблю тебя, — услышал он. — Моя вина, что ты этого не знал. Да это и не важно. Но ты был такой же глупый, как я. Постарайся быть счастливым... Оставь колпак, он мне больше не нужен. Слова ключом бьют из её губ, приятно охлаждая мысли; нежный голос звучит над самым ухом. Сакура лежит на животе, раскачивает ногами, и иногда непослушные пряди её свежевымытых волос щекочут верхушку его ушной раковины. Джуго чувствует, как каждая пора пупырышкой выворачивается наружу, приподнимая все волоски на теле. Сакура донельзя приятная. Желанная.       — Да не тяни же, это невыносимо! Решил уйти — так уходи.       Она не хотела, чтобы Маленький Принц видел, как она плачет. Это был очень гордый цветок… Здесь девятая глава заканчивается; Сакура осторожно закрывает книгу, откладывает её на подушку и с лукавой ухмылкой подбирается к самому лицу Джуго: он сидит, прикрыв веки, внимательно вслушивается в каждое слово, облачая голос Сакуры в картинки, но стоит ей оборваться, как его брови непонимающе хмурятся; он открывает глаза и шутливое возмущение робко застывает на губах. — Ну? — спрашивает она, вонзаясь подбородком в его плечо. — Что думаешь? Он думает, что потребность в воздухе слишком переоценена — у Джуго уже минуту, как перехватило дыхание, а он, вроде как, ещё функционирует, хоть и слабо. И только в одном направлении. Сглотнув, Джуго быстро опускает взгляд на ширинку брюк и, коротко кашлянув, отвечает: — Не знаю, — он незаметно цепляет пальцы в замок, прикрывая стояк широкими ладонями, сложенными меж бёдер. — Розу жалко. — Да, — Сакура кивает, в упор глядя в его глаза, — жалко. Сантиметры разделяют их лица так, что Джуго может осязать сладкий бриз её дыхания на своём лице, но мысль о поцелуе продлевает их на километры — как бы он ни хотел, он никогда не осмелится коснуться её губ. — Ты же придёшь завтра? — Сакура перекладывает книжку на тумбу и поднимается с кровати вслед за Джуго. — Не знаю, — он достаёт из кармана ключ, который забрал у Эри. — Я не хочу, чтобы Саске-сама узнал о наших встречах, поэтому выбираю время, когда он занят на работе. Если завтра его не будет дома, я обязательно к вам зайду. — Разве мы не перешли на «ты»? Джуго смущённо тупит взгляд в пол, а Сакура глаз не сводит с ключа, зажатого в его длинных пальцах. — Прости, всё не могу привыкнуть, — он улыбается, и Сакура с опозданием отвечает ему тем же, но натянуто и нервно. — Ничего, бывает. Оказавшись в коридоре, Джуго прислоняется к запертой двери и с шумом выдыхает; проводит по волосам рукой, распределяя по ним испарину, выступившую на лбу, и беззвучно стонет, поражаясь собственной несдержанности. Будто ребёнок, наткнувшийся на чужую коллекцию порно-журналов. Джуго выправляет рубашку из брюк, но её длины всё равно недостаточно, чтобы прикрыться. Он подумывает закрыться в туалете и отстреляться там, представляя вместо своей медвежьей ладони нежную ручку Сакуры, но это уже стыд какой-то: он после такого ей в глаза смотреть не сможет, а говорить и подавно. Долбанный кодекс чести, вытатуированный в мозгу крупным шрифтом. Чувствует себя девственником, хотя уже давно им не является; как вчера помнит день, когда Суйгецу потащил его в бордель, где они, подсчитав свои скромные накопления, решили, что будет выгодно снять одну проститутку на двоих. Джуго пошёл первым, потому что то был его день рождения — семнадцать лет всё-таки. У них был час, который они справедливо поделили — 30 минут каждому, но Джуго не уложился; Летиша — так звали проститутку — назвала его выносливым малым. Суйгецу всё жаловался, как ему, такому крутому перцу, успеть за каких-то десять минут. Поэтому он успел за пять. В общем, проблем с женщинами Джуго не испытывает, а вот с отношениями… Одно дело выпускать пар и развлекаться в компании валютных девиц, которые беспрекословно соглашаются на любые извращения, потому что дрочка — далеко не секс, а секс — не всегда любовь. Это уже другое. В Сакуру он именно влюбился, и позволить себе какие-либо непристойности в её сторону даже в мыслях кажется Джуго чем-то аморальным и возмутительным. Откуда в нём, таком большом и здоровом парне, выращенном детдомовскими няньками, столько чести и благородства, не догадывается и он сам. Знает лишь, что без них он ни гроша не стоит. На подъезде к офису эрекция становится менее заметной, но на всякий случай Джуго морально подготовился к любым насмешкам Суйгецу и, возможно, что рукоприкладства всё же получится избежать. Саске велел им собраться в его кабинете, но сам сильно задерживается, отчего Суйгецу разражается нытьём: — Я всю ночь сидел на холодной стройке с этим педиком, а теперь вместо заслуженного сна мне приходится торчать здесь и ждать, когда же наш господин снизойдёт появиться на нашем ежедневном Совете Дивана! — Джуго ничего не комментирует, сидит на диване напротив рабочего места Саске и наблюдает за напарником, расхаживающим по просторному кабинету. — Мы ждём их уже час, — Суйгецу подходит к стеклянному столу, упирается руками в его поверхность и непонимающим взглядом пробегается по чертежам будущего отеля. — Я бы такое с завязанными глазами намалевал. Он берёт в руки механический карандаш и наводит его наконечник в центр, будто собирается внести свои коррективы. — Положи на место, — не выдерживает Джуго. — Знаешь, как давно Саске-сама работает над этим проектом? Испортишь — голову тебе снесёт. — Ой, да ну тебя, — но карандаш Суйгецу всё же откладывает и плюхается в президентское кресло. — Вот же счастливчик, ну серьёзно! Денег немерено, баб — еби не хочу, а он всё носится со своим грандиозным планом мести. — Можно подумать, ты на его месте поступил бы иначе. — А почему нет? — Потому что если не держать руку на пульсе, Мадара подорвёт всё к хренам собачьим, и тогда не останется ни денег, ни баб, ни тебя. Суйгецу закатывает глаза, отодвигает крайний шарик в колыбели Ньютона, тем самым запуская раздражающий механизм. — Слушай, — он окидывается на спинку роскошного кресла, закидывает ноги на стол и задумчиво смотрит в потолок, — а ты не задумывался, зачем боссу эта девица? У Джуго каждая клеточка в теле преисполняется напряжением; он стискивает зубы, подавляя нарастающую злость, и еле заметно качает головой. — Нет. — Чтобы трахаться. — Заткнись. — Ну сам подумай! Он до сих пор и словом не обмолвился, кто она и на кой чёрт ему сдалась. Видно же, что красотка никакого отношения к нашему делу не имеет. А это значит… Джуго подрывается с дивана и в одно мгновенье оказывается рядом с Суйгецу; хватает его за грудки и рывком поднимает из кресла босса, отрывая от пола и устанавливая зрительный контакт. — Если издашь хоть один подобный писк, я ни на что не посмотрю, вышвырну в окно, и тебя размозжит так, что не отскрести будет. — Ого-го, — Суйгецу усмехается, цепляясь за руки Джуго, чтобы уравновеситься, — да ты, кажись, сам хочешь её трахнуть. Суйгецу знает, Джуго ни за что не осмелится воплотить свою угрозу в жизнь: уж слишком крепкая у них связь, своеобразная, но почти братская. Поэтому он не обижается, когда Джуго со всей дури бросает его на стол; стекло разбивается на крупные осколки, разносится по всему кабинету и впивается в локти, когда Суйгецу, приподнявшись, заглядывает в глаза Джуго снизу-вверх и, не скрывая веселья, говорит: — Совсем сбрендил. Решимости в Джуго хоть отбавляй — слова о Сакуре взбесили так сильно, что если он не убьёт Суйгецу, то покалечит точно. Но всякий гнев затухает в нём по щелчку пальцев, стоит только Саске оказаться рядом; его вселенское спокойствие в любой ситуации схватывает морозом даже бурлящий кипяток. И сейчас, когда Саске стоит на пороге своего кабинета и видит эту сцену, лицо его не выражает ни единой эмоции, в то время как Карин в шоке то открывает, то закрывает рот, словно рыба, выброшенная на берег. — Вы что тут устроили?! — взвизгивает она, и фальцет её противно пульсирует в мозг. Джуго и Суйгецу морщатся. Саске по-прежнему спокоен. — Я всего лишь попросил Джуго показать мне свой фирменный бросок, — Суйгецу протягивает руку напарнику, и Джуго не без колебаний помогает ему подняться. — Но он немного не рассчитал с силой. Зная, как непросто разбить стеклянный стол, Саске понимает, что "не рассчитал" Джуго нарочно, однако вслух ничего не говорит. Будто уловив его мысли, Джуго суёт руки в карманы брюк, опуская голову, как виноватый пёс. — Простите. — Ничего, — отвечает Саске, невозмутимо присаживаясь в своё кресло. — Правда? — Суйгецу, уже приготовившийся к выговору, расходится в широкой лыбе. — Спасибо. — Не за что, — Саске морщит лоб, глядя как капля крови, просочившаяся из глубокой царапины на скуле Суйгецу, медленно подползает к линии подбородка. — Стоимость нового стола вычту из вашей зарплаты. Уголки губ Суйгецу опускаются, на кончике языка зудит короткое, но очень ёмкое ругательство, которое приходится придержать за зубами, дабы не испытывать терпение Саске в лишний раз. — Конечно, — только и выдыхает он. — Это справедливо. Джуго стряхивает осколки с чертежей отеля, осторожно, чтобы не помять, сворачивает и откладывает их в сторону. Саске жестом велит ему расположиться на диване напротив бывшего стола, и уткнувшись локтем в подлокотник кресла, подпирает подбородок рукой, ожидая, пока и Суйгецу займёт своё место. Карин встаёт рядом, чуть позади его кресла. — Мы задержались на переговорах со спонсорами, — поясняет он, — поэтому сейчас кратко и по существу. Кто на данный момент находится с Кабуто? — Дейдара, — отвечает Суйгецу. — Обычно с ним посменно сидим либо я, либо Джуго. — Почему не Сай? — Мне казалось, ты ему не очень доверяешь, — Суйгецу пожимает плечами. — Дейдара как-то понадёжнее. Саске хмыкает, кивает, будто бы соглашаясь со словами Суйгецу, но потом говорит: — Ты чёртов идиот, — голос у него тихий, а взгляд пробивает череп, будто камень — голову Голиафа. Хотя, какой из Суйгецу Голиаф? Глиста и то пожирнее будет — думает Саске. — Если ты настолько туп, что решил оставить с нашим заложником эту чёртову крысу, то тебе пора сменить капитана в своей бездарной головушке, потому что твой в жопу пьян! Джуго прикрывает лицо рукой, чтобы не прыснуть со смеху; Суйгецу растерянно оглядывается на коллег. — Просто, Сай какой-то подозрительный, — пробует оправдаться он. — Вот я и подумал… — Вы все подозрительные ублюдки, а думать тебе вообще не идёт, – Карин усмехается, но, почувствовав на себе взгляд Саске, закашливается и опускает глаза. — Если с головы Кабуто упадёт хоть волосок… — вдруг он прикрывает веки, осознавая, какую же околесицу несёт: они поиздевались над Кабуто от души, избили и обожгли руку, а Саске ни с того, ни с сего печётся о его причёске. — Орочимару согласился встретиться на моих условиях, но взамен мы должны передать ему Кабуто. Целым и невредимым. — Невредимым уже вряд ли получится, — ухмыляется Суйгецу самым краешком рта. Карин не выдерживает, вырывает из ежедневника пустой лист и, скомкав в ладони, бросает в Суйгецу. — Ты заткнёшься, не? — Спасибо, Карин, — не очень искренне говорит Саске и вновь поворачивается к дивану: — Вы двое сегодня вечером перевезёте его в отель. Пусть отмоется и приведёт себя в порядок. Мой номер будет полностью в его распоряжении, костюм туда я уже отправил. Ваша задача — не спускать с него глаз. Суйгецу вымотано откидывается на спинку дивана и тянет сомкнутые ладони к потолку, разминаясь. Радует, что в этот раз яйца побудут в тепле, да ещё и в президентском люксе Учиховского отеля: мини-бар и дорогие напитки мелькают под прикрытыми веками, он почти слышит эротический плеск, с которым они разливаются по стаканам, а терпкий запах иллюзорно режет пазухи. Кайф. — Весь алкоголь мини-бара я также заботливо экспортировал из отеля, поэтому не питай надежд на отдых. — Да блин, — шепотком выдыхает Суйгецу. — Ладно, мы всё поняли. Можно идти? Саске кивает, но, когда Джуго выходит из кабинета следом за Суйгецу, он, вдруг вспомнив, останавливает его: — Как тебе книга? — он бы и не спросил, если бы не странное предчувствие, рождённое вечными подозрениями, укоренившимися так прочно, что не выполоть, не выкорчевать. Джуго улыбается, но как-то смущённо, краснеет, будто мальчишка, и Саске щурит глаз, чуя неладное. — Мне нравится, — а потом, по-ребячески нахваливаясь, добавляет: — Я уже на десятой главе. — За три дня? «Маленький Принц» книжка тоненькая, лёгкая, кое-где с рисунками — самое то для Джуго. Но осилить десять глав за три дня он не мог. — Я читал, когда сменял Суйгецу на стройке, — страх выдать себя сковывает горло хрипотцой, Джуго закашливается. — Простите. — Хорошо, — ни хрена хорошего; голос у Саске кусает, как мороз. — Можешь идти. Склонив голову на прощание, Джуго удаляется, оставляя кабинете только Саске и Карин. — Джуго читает? — удивляется она, завороженно глядя на дверь, за которой он исчез. — Не знала, что он умеет. Саске подносит большой палец к нижней губе, задумчиво потирает мелкие шелушения подушечкой и хмыкает в усмешке. Что-то здесь явно не так. — Карин, а ты можешь подобрать несколько платьев для нашей молчаливой гостьи? — Да, конечно, — Карин откладывает ежедневник на подушку дивана, распахивает крышку небольшого планшета, спрашивая: — Только платья? Или что-то ещё? — Выбери что-нибудь на свой вкус. Бельё, побрякушки… воспользуйся моей карточкой. — А платья какого плана нужны? Вечерние, повседневные или, может, оверсайз? — Издеваешься? — Саске поднимает на неё взгляд. — Обычное платье. — Да, но они все разные. Или нужно что-то домашнее? Вот-вот Саске умрёт наинелепейшей смертью — у него лопнет голова. Извечные расспросы Карин делают её надоедливой, шумной, порой даже крикливой, словно её вырастила стая чаек. Но они же делают её незаменимой. Во всём свете не сыщешь помощницы расторопнее и надежнее Карин. Саске доверяет ей. А она доверяет ему. — Дай сам посмотрю, — Саске вытягивает руку ладонью вверх, а пальцами другой массирует висок круговыми движениями. Когда Карин наклоняется, чтобы вручить планшет, он замечает на её шее вытатуированные цифры, касается воротника её белой блузки, оттягивая немного вниз, и спрашивает: — Почему не сведёшь? Карин грустно улыбается. — Не знаю. Он поджимает губы в чём-то на подобии ответной улыбки. К счастью, время сейчас такое, что ни татуировки, ни шрамы не остаются на всю жизнь: каких только лазеров не придумали для их удаления. Однако Карин, чтобы решиться на этот шаг, нужно перевернуть прошлую страницу жизни, а лучше — вырвать. Вот только след от этой страницы останется уже навсегда, что бы она ни делала. Что бы ни делал Саске. Эти шрамы и тату для них не просто стигма — они въелись куда глубже, чем можно вообразить, и избавившись от них наглядно, они никогда не соскребут их из души. Саске забирает у Карин планшет, кладёт на колени и с плохо скрываемой скукой свайпает по экрану, листая страницу какого-то новомодного бутика. — Это ещё что? — Саске смотрит на заголовок веб-сайта. — Похоже на название алкомаркета. — О, это Red&White, — поясняет Карин. — Думаю, Сакуре подойдёт что-то сдержанное и изысканное, а у них как раз новая летняя коллекция. Саске страдальчески вздыхает: и зачем он этим занимается?

хХх

Защепив кружево пальцами, Сакура выуживает из пакета о-очень маленькие трусики и морщит нос, стараясь придерживать их на расстоянии. — Я это не надену. Карин, ожидавшая такой расклад, тяжко вздыхает, закатывая глаза к потолку. — Слушай, я тебя понимаю, — говорит она утешающе, — но Саске распорядился, чтобы я тебя приодела к сегодняшнему вечеру. Погляди, даже платья выбрал. Она показывает на кровать, где лежат расправленные платья, и улыбается, надеясь, что слова окажут хотя бы капелюшечку воздействия. — Ну, если он так старался, то пускай и носит всё это сам. Сакура не глядя бросает трусики через плечо, и они метко приземляются прямо на начищенные туфли Саске, очень вовремя заглянувшего в комнату. Слышать голос Сакуры, пусть и не обращённый к нему, необычно; Саске уже привык, что она целыми днями молчит и всячески его игнорирует, и сейчас, застав её за разговором, он будто бы подловил её за чем-то неправильным, неестественным. Чем-то почти интимным. Саске наклоняется, цепляет бельё пальцем и, выпрямившись, нарочито громко кашляет, привлекая к себе внимание. Сакура вздрагивает; вдоль позвоночника пробегается зудящая волна мурашек, но придав себе как можно менее загнанный вид, Сакура всё же оборачивается и скрещивает руки на груди, склоняя голову набок и поднимая брови в ожидании. — Помнишь, что я сказал в твой первый день здесь? — спрашивает Саске, проходя вглубь комнаты и останавливаясь прямо напротив Сакуры. — Я сказал, что тебе стоит быть покладистой. Уголок её рта едва дёргается вверх, но сколько же невыносимого нахальства Саске видит в этом маленьком движении губ, что не может даже сразу оторвать от них взгляд. — Ты ведь хочешь узнать, зачем находишься здесь, — Сакура теряется, хлопает ресницами, попеременно глядя то на него, то на Карин. У похищения есть цель? Саске довольно хмыкает: он словно накинул на неё лассо и теперь медленно, но верно тянет к себе навстречу. — Вижу, что хочешь. Твоя задача очень проста: приведи себя в божеский вид и делай то, что умеешь лучше всего — молчи. Каждый атом в ней бурлит дикой ненавистью; что бы он ни задумал, чего бы он ни хотел, ей это заведомо не нравится, но выбирать не приходится. Саске поднимает кулак, в котором сжал тонкое кружево, протягивает Сакуре, и она выдирает бельё из его пальцев. — Умничка. Саске уходит, не позабыв щёлкнуть замком, и, обернувшись, Сакура видит Карин, придерживающую вешалки с двумя платьями в руках: одно издевательски короткое, другое — поскромнее, если бы не вырез. — Господи, — шепчет Сакура и выбирает второе. Карин помогает со шнуровкой на платье, что-то болтает, не затыкаясь ни на секунду, будто под языком у неё встроенный мотор; всё тараторит и тараторит, сбивая мозги набекрень. А Сакура думает, обгрызает ногти по самое мясо, мерзко пощёлкивая зубами; как попытается зацепиться за одну мысль, так она и вспорхнёт, оставив после себя только пыль. Перекручивает катушку кассеты назад, вставляет в проигрыватель, пересматривая знаменательные моменты жизни, однако вся она словно разбилась на пазл из тысячи мелких фрагментов, и на руках лишь один его кусочек — бизнес отца. Самая обычная фармацевтическая фабрика: там производят противовирусные препараты, таблетки от головной боли и спреи от насморка. Другое дело, если бы её отец варил мет — вот тогда интерес Саске был бы чуточку, но понятен. А так Сакура будто бы движется в трясине: кое-как поставит одну ногу, поднимет вторую и шагнёт — куда? Непонятно. — Ты совсем бледная, — не очень тактично подмечает Карин. — Может, освежим тебя? Я косметичку принесла. Сакура встаёт напротив зеркала, смотрит на себя измождённую и худощавую, морщит нос. — Зачем наряжать меня, как куклу? — ущипнув ткань кончиками пальцев, она приподнимает юбку цветастого сарафана — опускает; обводит сердцевидный вырез, отделанный нежным кружевом, и усмехается от безнадёги. — На свидание меня собирает? — Почти, — вооружившись кистью для румян, Карин подходит к Сакуре. — Сегодня на ужин придут гости, и Саске хочет выяснить, не знаешь ли ты кого из них. — А спросить не судьба? — Будто ты ответишь. Сакура пожимает плечами, едва кривя губы: — В крайнем случае кивну. — Хорошо, — Карин захлопывает крышку румян, зажимает их в кулаке и упирает руку в бок. — Орочимару Кодзима. Знаешь такого? Сакура хмурит брови; имя отдаётся в памяти глуховатым эхом, но никакой конкретной догадки не приносит. — Впервые слышу. — Может, видела кого из его приспешников? — не отстаёт Карин. — Сакон? Укон? — А он их подбирал так, чтоб имена рифмовались? — Кимимаро? Таюя? — Я никого из них не знаю и знать не хочу! Карин так и замирает с приоткрытыми губами, на которых уже успел сформироваться первоначальный слог следующего имени. Заболталась. Саске этого не одобрит. — Ладно, — выдыхает она. — Давай, сделаем что-нибудь с волосами? — Карин ныряет в один из картонных пакетов и достаёт небольшой крабик, покрытый половинками бусин. — Правда, причёски я делать совсем не умею, — в подтверждение своих слов она взмахивает густой шевелюрой, которую ещё никому не доводилось видеть в должном оформлении. Она подходит к Сакуре из-за спины, скручивает её длинные волосы в жгут и собирается зафиксировать в небрежный пучок, ориентируясь по отражению в зеркале. — Не, это вообще не то, — морщится Сакура. — Лучше я сама. — Хорошо. Карин протягивает ей заколку, а сама отходит на несколько шагов, наблюдая за махинациями Сакуры: она берёт верхнюю часть волос и закрепляет их, после чего выпускает несколько тонких прядей на лицо и оборачивается на Карин, складывая ладони на животе. — Вот и всё.

хХх

Кабуто едва ли понимает, чего в нём сейчас больше; ликует он или же гнётся под весом вины. В конце концов, Орочимару отошёл от своих принципов и согласился на встречу с Саске, что в какой-то мере может означать его небезразличие к судьбе Кабуто, и это понимание приятно греет сердце: прежде казалось, что их отношения завязаны лишь на работе и редких перепихончиках в закрытом кабинете. Но в то же время Кабуто дико бесит сам факт, что Орочимару пришлось пойти на этот шаг ради него. Чувство собственной бесполезности удручает; он крупно облажался, позволив себя похитить. Стряхнув с плеча невидимую пылинку, Кабуто ёрзает, усаживаясь поудобнее на заднем сиденье машины, старается держать руку максимально близко к Суйгецу: он приковал обожжённое запястье Кабуто к своему наручниками, и при любом, даже незначительном шевелении аксессуар больно натирает через несколько слоёв перевязки. — Эй-эй, ты руки это… не распускай, а? — Суйгецу целиком передёргивает, стоит только Кабуто нечаянно задеть его бедро. — Не беспокойся, — усмехается Кабуто, — ты не в моём вкусе. — Всё равно, — Суйгецу морщится. — Держи свою клешню при себе. Перебинтованная рука и в самом деле напоминает клешню, и как бы Саске ни постарался, приодев и причесав Кабуто для встречи, инцидент с ожогом Орочимару без внимания не оставит: не выносит, когда любимые игрушки ломает кто-то другой. Однако сей фарс с переодеванием Кабуто понимает прекрасно: всем известно, что Орочимару любит изыски, шик, и если Саске сможет угодить хотя бы гостеприимством, то, вероятно, сможет выудить кое-какую информацию, необходимую для поисков. Машина тормозит у шлагбаума; водитель, с досадой закатив глаза, достаёт из кармана магнитную карточку, прикладывает её к считывающему окошку и ждёт, пока проезд освободится; они едут дальше, въезжая на территорию коттеджного посёлка. — Позволь поинтересоваться, — новые очки, взамен прежних, поломанных, Саске таки не вручил, поэтому приходится щуриться, чтобы считывать эмоции с лица Суйгецу. — Насколько я помню, впереди нас поджидает ещё один шлагбаум и охрана. Просто любопытно, откуда такая паранойя? Неужто столько людей точит на Саске зуб? — Примерно столько, сколько ты себе представляешь, — с вальяжной леностью отвечает Суйгецу, запрокидывая голову на подголовник. — Возможно, даже больше. Тебе ли не знать? — Орочимару-сама вне этого конфликта, — Кабуто мотает головой. — Ему интересно наблюдать за происходящим, но он и не думал вмешиваться в это дело. — Намекаешь, что всё это мы затеяли зря? — Именно, мой смышлёный друг. — Фу, — Суйгецу гримасничает, отворачиваясь к окну. — Не называй меня своим. Тошнит. Когда они выходят из машины, Суйгецу, не доходя до крыльца, останавливается у мощёной дорожки и лезет в карман джинсов за пачкой сигарет; цепляет зубами фильтр и недовольно косится на Кабуто — так прикурить не получится. Как же его бесит вся эта возня, не описать словами. — Ты так и будешь стоять или подойдёшь поближе? — Мне казалось, ты просил держать дистанцию, — Кабуто делает один приставной шаг в его сторону, не сводя слабовидящий взгляд с фасада дома. — Я велел не прикасаться ко мне, — шепелявит Суйгецу, чиркая колёсиком зажигалки. — Будешь? — Благодарю, — отвечает он, жестом отказываясь от протянутой пачки, — я не курю. — Значит, будешь пассивно. — Суйгецу усмехается: — Должно быть, ты привык к такой расстановке. Скользкие шутки ниже пояса уже не вызывают никаких эмоций: Кабуто успел к ним приспособиться за то время, что наслаждался обществом Суйгецу на стройке. Натянуто улыбнувшись, он дожидается, пока Суйгецу докурит и потащит его в дом, небрежно потянув цепь наручников. Внутри встречает Саске; гостеприимно раскинув руки, он улыбается краешком губ, в котором зажимает сигарету. — Рад снова тебя видеть. — Взаимно, — кивает Кабуто. — Вижу, своего ты добился. Вынув сигарету изо рта, Саске выпускает струйку дыма в потолок, бросает окурок в камин, в пламени которого несколько недель назад выжигал руку Кабуто, и отвечает вопросом: — А у тебя были сомнения?