Не больше, чем страсть.

«В этом мире мы не выбираем, будет нам больно или нет, но у нас есть возможность выбирать, кто именно сделает нам больно.» — Джон Грин, «Виноваты звёзды»

Через неделю.       Было поздно, в Институте все уже давно спали. Все, но не Кларисса Моргенштерн, абсолютно точно знающей, что не спит и парень, живущий в соседней комнате. Девушка поднялась с кровати и совершенно бесшумно вышла из комнаты. в коридоре она чуть помедлила перед соседней дверью, ощущая обжигающие босые ступни холод мраморного пола, но всё же без стука открыла дверь, входя в комнату.       Сидящий в этот момент на кровати Джейс удивлённо посмотрел на неё, одним взглядом спрашивая, почему она не спит, но ничего не сказал, когда Клэри, закрыв за собой дверь, подошла и села рядом с ним.  — Я просто по тебе соскучилась, — тихо ответила она на не озвученный вопрос, положив голову на плечо охотника.       Волосы у него были влажными, видимо, только что вышел из душа…       Эрондейл совершенно не удивился этому ответу, ведь он тоже соскучился по рыжеволосой за всю ту неделю, в течении которой Сесилия не давала ему продохнуть, неотступно следуя за парнем, куда бы он не пошёл. Слава Ангелу, совершеннолетие она решила отметить с семьёй в Идрисе.  — И что же тогда будет, когда я женюсь? — горько усмехнулся блондин, нежно обнимая зеленоглазую за плечи.  — Давай просто не будем думать об этом сейчас, — выдохнула она, прикрыв глаза.       Она-то знала, что к тому моменту, как на его руке появится руна брачного союза, её уже не будет…  — Не верю, что это сказала ты, — хрипло проговорил Джейс, на что Клэри лишь обвила руками его шею и нежно поцеловала.       Отвечая на поцелуй, Эрондейл положил обе руки ей на талию, и Моргенштерн плавно переместилась к нему на колени.  — Серьёзно, Клэр, ты действительно хочешь этого прямо сейчас? — прерывая поцелуй, с усмешкой выдыхает он ей в губы.  — Сам подумай, возможно, это последний раз, когда у нас есть такая возможность, — с тяжёлым вздохом отвечает она, вглядываясь в родные янтарные глаза.  — Даже если ты права, давай надеяться, что это не так, — просит Джейс, скользнув одной рукой под её футболку, и начинает рисовать пальцами незамысловатые узоры вдоль позвоночника.       Заставив себя кивнуть, Клэри вновь целует его, поглаживая ладонями сильные плечи и спину парня. Джейс отвечает на поцелуй, углубляя его, и сильнее прижимает охотницу к себе, положив другую руку ей на бедро. Рыжеволосая медленно проникла языком в рот блондина, исследуя каждый его уголок, и запустила одну руку во влажные волосы, нежно перебирая пальцами золотистые пряди.       Эрондейл потянул вверх край её футболки, и девушка избавилась от неё, отстранившись от блондина на пару мгновений. Предмет одежды даже не успел коснуться пола, как Джейс снова прижал её к себе, жарко целуя и оглаживая каждый изгиб её спины и талии. Отвечая на поцелуй, Кларисса углубила его, притягивая парня ещё ближе к себе за затылок и легонько проводя ногтями другой руки по его напряжённой спине.       Стоило ей оттянуть зубами его нижнюю губу, блондин тихо зарычал, переворачивая девушку на спину и прижимая её к кровати. Клэри довольно улыбнулась, ей всегда нравилось, когда он так делал.       Джейс стал покрывать влажными поцелуями шею охотницы, массируя рукой её упругую грудь. Совсем скоро его губы добрались до торчащих от возбуждения сосков рыжеволосой, нежно посасывая и играя с ними языком, из-за чего девушка тихо стонала, выгибаясь ему навстречу.       Дойдя поцелуями до низа живота над самым краем молочно-белых трусиков, Эрондейл избавил охотницу от этого элемента белья и вновь поднялся к её лицу, медленно целуя.       Ответив на поцелуй, Клэри почувствовала, как ей в промежность упирается возбуждённый член парня, и шумно выдохнула.  — Уже? — пошло улыбаясь, тихо спрашивает она, обвив руками его шею.  — Ничего не могу с этим поделать, ты слишком сексуально выглядишь, изгибаясь подо мной, — с улыбкой шепчет он, слабо прикусив её нижнюю губу.       Его пресс невольно напрягается, когда по нему плавно скользит ладонь рыжеволосой, и Клэри это несомненно нравится, но она не намерена долго мучить парня. Охотница с лёгкостью стягивает вниз его боксеры, и Джейс, окончательно избавившись от них, медленно входит в разгорячённое влагалище, заставляя девушку обвить ногами его торс и выгнуться всем телом ему навстречу.       Он начинает медленно двигаться в ней, почти не выходя из столь желанного тела, и Клэри тихо стонет от каждого толчка, ощущая сладкое наслаждение каждой клеточкой своего тела.       Постепенно темп нарастает, и Клариссе приходиться закусывать губу, чтобы сдержать громкие стоны, которые могли быть услышаны другими охотниками, а её ногти немилосердно царапают спину Джейса, но ему это, похоже, только нравится. Когда их движения становятся предельно резкими и быстрыми, они на несколько мгновений словно становятся одним целым, растворившись друг в друге и в волне накатившего блаженства.       Восстанавливая дыхание, парень утыкается носом в плечо Клэри, а она всё ещё извивается от продолжительных мышечных сокращений.       Окончательно придя в себя, Джейс отстранился от тяжело дышащей девушки и лёг рядом с ней, обнимая за талию. Клэри прижалась к нему, уткнувшись носом в ключицу блондина, и он тихо проговорил:  — Может, не пойдёшь к себе?  — А если утром меня кто-то увидит? — выдыхает она.  — Плевать, — отвечает Эрондейл, кладя подбородок ей на макушку. — Я просто хочу заснуть, ощущая, что ты лежишь рядом, — шёпотом добавляет он, прикрыв глаза.  — Я тоже этого хочу, — признаётся охотница.       Джейс укрывает их одеялом, всё так же прижимая её к себе, и Моргенштерн даже готова отказаться от своей идеи, но потом приходит осознание того, что скоро её место в этой постели займёт Сесилия, и её вновь переполняет решимость.

***

      Сотый раз убедившись в том, что Джейс крепко спит, Клэри тяжело вздохнула и нехотя выбралась из его объятий, вставая с кровати. Ей понадобилось не так много времени, чтобы найти свою футболку с трусиками и одеться, после чего охотница замерла у кровати, смотря на спящего парня.       Она боялась даже представить, что он будет чувствовать утром, ровно так же, как и Лайтвуды, но со временем они привыкнут, и так будет только лучше.       Не сдержавшись, девушка ласково провела ладонью по волосам охотника и, борясь со слезами, тихо прошептала:  — Я люблю тебя, Джейс.       Солёная капля бесшумно скатилась по её щеке, и Кларисса, понимая, что если задержится здесь ещё дольше, то не сможет уйти, тихо покинула комнату, не издав ни звука. В коридоре она пару секунд простояла, прислонившись к двери, закусывая губу и стараясь унять неконтролируемые всхлипы. Всё же немного успокоившись, рыжеволосая утёрла слёзы и открыла дверь своей комнаты.       Быстро одевшись в боевое облачение сумеречных охотников, Клэри надела на пояс ножны, в которые убрала Геспер. Ей было непривычно ощущать на удивление лёгкий клинок у бедра, но Моргенштерн была уверена, что скоро к этому привыкнет.       Оглядев комнату, охотница нанесла на предплечье руну бесшумности и достала из нижнего ящика стола толстую тетрадь, положив её на середину стола. Это был первый и единственный раз, когда Клэри оставляла все свои чувства на видном месте в надежде на то, что кто-то их прочтёт и поймёт. Затем она с лёгкостью подняла со стола террариум с тарантулами и лежащими на нём заранее приготовленными пятью конвертами и, последний раз пробежав взглядом по комнате, хранившей в себе все девятнадцать лет её жизни, вышла в коридор.       Первый конверт оказался просунут в щель под соседней дверью. Второй остался лежать на обеденном столе в кухне. Третий Клэри пихнула под дверь спальни Маризы и Роберта, а четвёртый в комнату Изабель.       Оставался лишь пятый конверт и террариум, и девушка бесшумно отворила дверь в спальню крепко спящего Алека. Прокравшись к письменному столу, она поставила на него террариум, оставив рядом с ним конверт, и, чуть подумав, быстро нацарапала пару предложений на лежащих рядом жёлтых стикерах, после чего прилепила верхний к стеклу террариума.       Бросив быстрый взгляд на спящего брата, Кларисса вышла из комнаты, закрыв за собой дверь.       Ощущая, как одна за одной разрываются связывающие её с Институтом ниточки, Клэри направилась на самый верхний этаж здания, а именно — в оранжерею. Она шла, превосходно ориентируясь в тёмных коридорах, ведь за всю свою жизнь ей так часто приходилось скрываться в них от самой себя, от своих чувств, которым она наконец решила дать волю. В голове мелькали воспоминания о том, как она, будучи ещё совсем ребёнком, играла тут в догонялки с Валентином, и как рыдала тут, узнав о смерти родителей. Стены Института хранили в себе всю её жизнь, и ей было невероятно тяжело решиться сделать то, что она собиралась сделать.       Дойдя до оранжереи, Кларисса поднялась по спиральной лестнице к открывающемуся в потолке окну и вылезла на крышу, вдыхая пропитанный гарью и выхлопными газами воздух Нью-Йорка. На несколько метров ниже туда-сюда сновали автомобили и, еле переставляя ногами, брели уставшие или пьяные примитивные. На сколько хватало глаз горели яркие огни ночного города, ослепляя не привыкших к их свету людям.       Возможно, кто-то счёл бы Клэри сумасшедшей, узнав о том, что она не может представить себе жизни лучше, чем в этом грязном, многолюдном, неспокойном, кишащем нежитью и демонами городе. А ведь это была правда, ибо девушка привыкла к запаху каждой улицы Нью-Йорка, к нежити и бесконечным сражениям с демонами, к громкому шуму по ночам и ярким огням. И она будет по ним скучать.       Вздохнув, Моргенштерн поднялась на ноги и подошла к краю крыши. Она не знала, что её ждёт. Но знала, что теперь всё будет совершенно по-другому, и ей нужно смириться и привыкнуть к новой жизни.       Да, герой должен уходить достойно.       Оттолкнувшись ногами, она впервые смогла почувствовать себя полностью свободной, но долго это продолжаться не могло, и девушка в воздухе начертила руну портала, попав в него всего лишь в метре от земли.       Портал сверкнул фиолетовым светом, разбиваясь об асфальт. Наверняка, примитивные увидели лишь вспышку перегоревшей лампы уличного фонаря…

***

Утро.       Алек проснулся от назойливой трели будильника и, разлепив глаза, подумал, что ещё спит. С письменного стола сквозь стекло террариума на него смотрело четыре пары глаз одного из тарантулов Клэри. Рядом с ним был приклеен жёлтый стикер, и, приглядевшись, Лайтвуд смог разобрать, что на нём написано.

«Поручаю тебе заботу о них, как самому ответственному в семье человеку.»

      Если это была не шутка, в чём охотник очень сомневался, то это явно было не к добру, ведь Клэри не оставила бы своих питомцев на кого-то другого без крайней на то необходимости. Сев на кровати, брюнет, с бешено колотящимся сердцем, заметил лежащий рядом с террариумом конверт и быстро открыл его, читая написанные на сложенном вдвое листе строки.

Знаю, невежливо уходить без прощания. Знаю, ты не любишь бескультурных людей, Но так случилось, что не пример послушания Леди, что стала сестрою твоей. Ты был всю жизнь для меня тем идеалом, К которому я не пыталась стремиться, Зная, что стоять наверху пьедестала Вовсе не нужно мне, простой дьяволице. Ты был наставником, братом, поддержкой, Готов был всегда мне подставить плечо, Хоть я бывала и грубой, и резкой, Ты освещал мою жизнь ярким лучом. Тебе нипочём и огонь, и вода, Я никогда не перестану восхищаться тобой. И ещё, братишка, помни это всегда: Я горжусь тем, что ты называл меня своею сестрой.

С любовью, та самая девушка, которая всю жизнь трепала тебе нервы.

      Стараясь не впадать в отчаяние раньше времени, Лайтвуд быстро натянул шорты с футболкой и быстро вышел из комнаты, надеясь, что вопреки всему застанет там сводную сестру.

***

      Широко зевнув, Изабель открыла глаза, часто заморгав от заливающего комнату солнечного света. На её губах невольно появилась улыбка, стоило ей подумать о том, что Клэри уже приготовила завтрак, и вся её семья уже сидит на кухне, радуясь ещё одному дню, проведённому без Сесилии. Жаль, что скоро эта радость пройдёт, но нужно наслаждаться тем, что имеешь.       Сев на кровати и потянувшись, она заметила лежащий у двери конверт, и радостное выражение её лица сменилось замешательством. Подняв и открыв конверт, брюнетка снова села на кровать и, достав из конверта сложенный вдвое листок, развернула его и принялась читать.

Я даже не знаю, что тут можно сказать, Ведь ты стала мне настоящей сестрой. И мне так не хочется тебя покидать. Но, знай, я бесконечно горда тобой. Ты всегда твёрдо стоишь на своём, И это отлично, ведь по-другому в нашем мире нельзя. Ты закаляешь себя день за днём, Признавая, что приоритета нет важнее, чем семья. Я надеюсь, что ты всегда будешь такой. Несмотря ни на что, будешь идти По жизни с высоко поднятой головой, Гордо встречая врагов на пути.

Я буду скучать, твоя Клэри.

      От прежней радости не осталось и следа, и Иззи вылетела из комнаты прямо в пижаме, столкнувшись в коридоре с таким же взволнованным Алеком. Переглянувшись, они молча поспешили на кухню, всё ещё надеясь, что это неправда.

***

      Джейса разбудило ярко светящее в не зашторенные окна солнце, и он, недовольно прищурившись, с грустью отметил, что Клэри рядом нет. Он подумал, что она, как обычно, рано проснулась, и сейчас наверняка хозяйничает на кухне, но потом понял, что простынь уже холодная. Нехорошее предчувствие холодными пальцами сжало его солнечное сплетение, и Эрондейл поднялся с кровати, натянув боксеры. Нехорошее предчувствие лишь усилилось, стоило парню заметить белый конверт под дверью.       Подняв его, Джейс вернулся на кровать и с тихим шуршанием открыл конверт. Сдерживая дрожь, он достал оттуда сложенные вдвое листок и, развернув его, стал читать написанные до боли знакомым почерком слова.

Уверена, ты поймёшь мой поступок, Ты ведь всегда понимал меня, знал, как никто. Надеюсь, что простишь мне этот проступок, Мне же, как и тебе, сейчас совсем не легко. Знаю, я поступаю слишком жестоко, Уходя из твоей жизни прямо сейчас, Но знаешь, мне ведь тоже бывает плохо, Так дай мне справиться самой и на этот раз. Прости, что оставляю тебя одного, Я не хочу этого делать, честно… Но между нами не может быть ничего, И мне в твоей жизни больше нет места. Знаешь, легче уйти по-английски, Не встречаясь с твоим ясным взглядом. Словно ты не был мне самым близким, Словно мы даже не были рядом…

С любовью, мелкая Клэр.

      Он неверяще смотрел на листок, снова и снова перечитывая отдающиеся глухой болью в сердце строки. Она не могла так с ним поступить! Или, всё-таки…       Мелкая Клэр… В тринадцать лет она жутко бесилась, когда он так её называл, и именно поэтому он перестал это делать, а теперь она сама так подписывается под этим стихом. А он ведь даже подумать не мог, что она пишет стихи! Так может, он знал её не так хорошо, как он думал?       В груди парня всё ещё теплилась надежда на то, что это идиотская шутка, или какая-то ошибка, и он, надев спортивные штаны, стремительно покинул комнату, направляясь на кухню.

***

      Когда Джейс, Иззи и Алек ввалились в кухню, там уже за столом сидела Мариза, рыдая, держа в руках ещё один конверт, слишком похожий на те, которые этим утром получили все охотники.  — Неужели… — хрипло выдохнул Алек, не найдя в себе сил договорить дальше.       Успокаивающе обнимающий жену Роберт лишь кивнул на листок, который женщина держала в руке, и Джейс подошёл к ним, забирая протянутый Маризой кусок бумаги. Иззи с Алеком встали рядом, читая написанное явно дрожащей рукой на шероховатой в некоторых местах от слёз бумаги стихотворение.

Ушла на поиски себя. Куда? Надолго ли? Сама ещё не знаю… Прошу вас, просто не искать меня, Пока основы жизни снова постигаю. На большее надеяться не смею. Мне просто надо малость отдохнуть. Устала от оков стандартного мышления, Хочу на мир без розовых очков взглянуть. Хочу, как в детстве, дать волю чувствам, Что так давно от всех закрыла на замок, Сняв маски, что меняла так искусно, Принять свободу с истинным лицом. Прошу понять решение, что приняла осознано, Прошу простить за то, что заставляю чувствовать сейчас. Прошу принять поступок, но так уж в этом мире создано, Что именно с любимыми поступки разлучают нас. Вернусь, как только в безразличие смогу преобразить страдания, Как только научусь и в людях и в поступках видеть суть, И лишь тогда смогу я завершить души своей скитания, И лишь тогда домой она увидит путь.

С надеждой на скорое возвращение, преданная, но заблудшая Душа.

      Сердце Джейса на секунду остановилось, болезненно сжимаясь, и каждый его последующий удар о грудную клетку казался громовыми раскатами в наступившей звенящей тишине. С гулким стуком на исписанный дрожащим почерком листок упала слеза, и Эрондейл впервые увидел, как плачет его сводная сестра.  — Вы знали, что она пишет стихи? — едва слышно спросил Алек хриплым голосом.       Джейс сглотнул ком в горле и почти незаметно отрицательно мотнул головой.  — Видимо, мы вообще о ней мало что знали, — выдавила Изабель и всхлипнула.       Если до этого она плакала бесшумно, то сейчас она уткнулась лицом Алеку в грудь и разрыдалась, словно слёзы, которые она не выплакала за детские годы, решили напомнить о себе сейчас и полились нескончаемым потоком.       И тут Джейс понял, что этим солнечным утром, с осознанием того, что девушка, покинувшая их жизни, слишком много значила для него, в нём что-то сломалось, и починить это не представлялось возможным. Алек прижимал к себе захлёбывающуюся в слезах сестру и пытался её успокоить, хотя у самого глаза были влажными от сдерживаемых слёз, Мариза дрожащими руками копалась в аптечке, ища успокоительное, Роберт нервно сжимал и разжимал зубы, совершенно не зная, что делать в такой ситуации. А Эрондейл чувствовал, как уходит из-под ног земля, как расплываются перед глазами очертания до боли знакомой кухни Института, и как разбивается его сердце, царапая осколками нутро. А в голове кричал противный голос совести: «Это ты виноват!», отдаваясь эхом от черепной коробки и всё сильнее давя изнутри на барабанные перепонки. Но в какой-то момент он стих, и на его место пришёл тихий, нежный, как касание пера, голос, доносившийся словно сквозь сон. «Я люблю тебя, Джейс», — шептал этот голос, и Эрондейл, до боли закусывая губу, предпочёл бы истошный вопль совести. Но никто не спрашивал, чего он хочет, и всё тот же нежный голос продолжал шептать всё те же слова, от которых всё внутри парня болезненно сжималось.       Он понял, что хочет сказать обладательнице этого голоса ровно то же самое, но понял слишком поздно…

***

В тот день никто из них не улыбнулся, В тот день от них ушла родная дьяволица. Кусочек их души ей, видно, приглянулся, Она взяла его с собой, чтоб не забыть их лица. Она ушла, решив, что им же лучше будет без неё. Она любила всё решать за них, такая уж привычка. Когда-нибудь она, забравшись далеко в пути, поймёт, Что и к замку, и к тем оковам, у них всегда была отмычка…