Цикл "Другие". Эпилог

Сев у окна, Раф уставился на платформу, повозив пальцами по стеклу. Уезжать не хотелось. И дело даже не в том, что вот так вот все закончилось — сдох и все, а скорее в том, что не сказал главного, бывал груб не по делу, обматерил Донни перед вылазкой, с отцом не попрощался… — Чай? Раф оторвался от окна и поднял взгляд. Красивая девушка с двумя большими крыльями за спиной протягивала ему чашку ароматного горячего чая и чуть улыбалась. Взяв предложенный напиток, Раф принюхался и сделал глоток. «Надо же, а тут вполне себе ничего, если так посмотреть. Чай вот вкусный, Лео бы понравился, пиццу, надеюсь, подают…» Он нахмурился, вдруг поняв, что сказал какое-то странное слово, значение которого не понимает. «Лео? Что это такое, интересно?» Поезд плавно тронулся. «Лео…»

— Раф, мне тяжело сумку тащить, у меня голова раскроена…

Раф вскинулся и огляделся. Откуда этот голос? Такой знакомый, что просто, мать его за ногу, все нутро вывернул. Кто это сказал? Он рассеянно глотнул чай и уставился в окно на ползущую мимо платформу, сморгнул и вдруг увидел…

Рыдающая большая черепаха в рыжей маске с руками и ногами сидела на диване, выдавая сквозь всхлипы «Раф, Раф, Раф…», ее обнимала до странного знакомая рыжая девушка, а рядом, уткнувшись ей головой в колени, еще одна черепаха… — Раф, — еле прошептала она. — Раф, пожалуйста… Раф хотел утешить их, — кто бы они ни были, но так горько по нему сокрушаться-то зачем? — но его потащило прочь по коридору этого места к закрытой двери и протолкнуло сквозь нее. «Да что это за наваждение такое?!» Еще одна черепаха полулежала в кровати и смотрела в потолок. Черепаха была в бинтах, глаза у нее… глаза у нее были такие, что Рафу сразу самому захотелось зарыдать и сказать этой странной черепахе хоть что-то хорошее. — Эй, не все в мире дерьмо. И не все так плохо, чтоб с такой похоронной мордой сидеть. Раф сел на кровать и уставился на черепаху, даже захотел погладить ее по голове, но под ребрами что-то так заныло вдруг, что он схватился за грудь и согнулся, ткнувшись головой черепахе в укутанные пледом колени. «Черт, дышать-то как больно, а…» — Раф, возвращайся, пожалуйста, — тихо-тихо сказала черепаха. — Я бы с радостью, Лео, — Раф вытер нос об плед, понимая, что в натуре вот сейчас заплачет от этого голоса и тона, и от того, что не может сказать, что он вот тут, и пообещать, что вернется, только бы эта черепаха улыбнулась, что ли, ему. — Я бы с огромной радостью, бро…

-Лео! — Раф вскинулся, как ошпаренный, и выронил чашку. — Дон! Майки! Он подскочил с сиденья и рванул к выходу, давясь слезами, — так себя самого стало жалко от того, как они его звали. — Выпей чаю, — девушка с крыльями преградила Рафу дорогу. — Сразу легче станет. Отпусти прошлое, душа отправляется в дорогу, забывая все-все из вчера. — Это у кого вчера есть что забывать! — Раф отпихнул ее и побежал к дверям. — А у меня только всегда есть! — Так не получится, — девушка вздохнула и улыбнулась ему в спину странной печальной улыбкой. — Ты не первый, кто пробует сойти обратно. Раф с размаху врезался в двери, рванул ручку, но был отброшен назад мягким невидимым ударом. «Ах, так?!» Он вскинул голову. В каждом поезде есть аварийный люк. Подтянувшись, Раф вышиб его ногой и выбрался на крышу поезда, огляделся и побежал по вагонам назад. «Плевать! Сдох-не сдох, мне домой надо!» — Рафаэль, — перед ним словно из ниоткуда появилась Судьба. — Вернись в вагон. Ты нарушаешь законы самого Мироздания, и ни один поезд назад все равно не примет тебя. — Плевать, — тот пихнул ее в сторону. — Вы тоже нарушаете — нельзя отбирать мои воспоминания, даже не спросив. Это — мое!! — Так нельзя. — Да я быстро, — Раф оказался на крыше последнего вагона. — Только вот доделаю все и вернусь. Он спрыгнул на рельсы и побежал по ним обратно. Судьба странно улыбнулась ему вслед и качнула головой. — Мы еще увидимся, Рафаэль.

***

В доме, где каждый угол пропитан яркими эмоциями, так сложно открывать глаза. Держать их закрытыми еще сложнее — потому что слышна каждая мысль, каждый крик души и каждая тайная надежда. Мерно потрескивали большие белые свечи, догорая до середины и бросая тени по углам. Сплинтер приоткрыл глаза и коротко выдохнул сквозь зубы. Покой. Как сложно удержать его и не начать кричать, биться об пол, кататься в припадке, выпуская весь свой ужас, свою боль и панику. Столькое обрушилось на них сразу, словно не только Леонардо сорвался тогда с крыши, но и все они. И он тогда уже знал, что это только начало испытаний. — Мастер… — Донни вскидывает голову от стола, на котором лежит Леонардо, и смотрит на отца. — Мастер, он живой. Живой! Сплинтер смотрит на них, на каждого по очереди. Донателло — измазанный чуть ли не по уши в крови родного брата, сияющий глубокими янтарными глазами. Вечная надежда их семьи. Всегда все может, всегда все сделает, всегда найдет выход. «Как мало этого на сей раз». Рафаэль — в крови, вцепившийся в старшего мертвой хваткой. Еле дышит сквозь сжатые зубы и ни на миг не отводит взгляда от стены. Сила и энергия их дома. Всегда закроет, бросится под любой удар. «Не сегодня». Микеланджело — даже теперь пытается обнять едва живого своего лидера и трется носом об его холодную щеку, и улыбается ему. Счастье и вера их маленького мира. Всегда обрадуется, улыбнется, согреет. «Не теперь». Сплинтер минуту смотрит на Леонардо, отворачивается и идет прочь. «Теперь только сами, дети мои. И только вместе, и только по грани. А я подожду вас там, потому что до конечной вам рано. Боги, дайте мне этот шанс не потерять их…» Дернув ушами, Сплинтер вслушался в окружающий его мир и поднялся, решительно опершись на свою трость. Да, до конечной — рано. «Донателло, Рафаэль». — Микеланджело, — позвал он очень громко, чтобы точно быть услышанным. — Ты мне нужен, сын. Нам нужно торопиться.

***

Туман. Густой, белый как молоко и холодный. Раф брел в нем уже очень долго, упрямо продвигаясь вперед и щупая босыми ногами шпалы, которых было не видно совсем. Он так и не понял, когда же сбился и сделал шаг не туда, куда нужно. Рельсы ли так резко вильнули в сторону, или он шагнул прочь, но под ногами вдруг оказалась сырая трава. Раф пошел назад, но рельс не нашел, опустился на корточки и долго всматривался в туман, пытаясь рассмотреть, куда же ему идти. И насколько хватало взгляда — вокруг было только огромное поле с густой мокрой травой. «Заблудился, — Раф поднялся и пошел наугад, упрямо сцепив зубы, чтобы задавить в себе страх. — Вот так, наверное, и становятся призраками, когда на поезд уже опоздал, а обратного билета для тебя не забронировано». Ему стало тоскливо от этой мысли. Теперь, выходит, только между мирами болтаться? — Рафаэль, — родной отцовский голос позвал с самого края тумана. — Рафаэль. Раф обернулся и побежал за эхом, наплевав на то, что ничего не видит в тумане и даже не знает, куда бежит. — Раф, Раф нас же дома ждут, помнишь? «Помню, Дон, отлично помню. Никогда этого не забуду». Он споткнулся обо что-то, упал и прокатился несколько метров вниз, исхлестав лицо жесткой болотной осокой и окончательно потеряв направление в пространстве. — Рафи, бро, вставай скорее! Ты что? Тебе плохо? Где болит? Раф сморщился и вскочил, вдруг поняв, что у него очень сильно болит левая нога, хотя он не ударялся ей во время падения. «Шредеровы сучата отбили ее. Ох, это что же, все вот то сейчас мне обратно?..» — Рафаэль, — отец звал все настойчивее, и вместе с этим словно менее густым становился туман. Раф побежал дальше, уже улавливая вдалеке силуэты. — Парни! — заорал он что есть силы. — Парни! Сэнсэй! Я вот уже! Опять споткнулся и свалился кому-то в объятия. — Раф, — родное дыхание ласково согрело макушку. — Раф, ну что же ты так, а? Вскинув голову, Раф уперся носом в нос Лео и широко улыбнулся, поймав самый дорогой ему в мире взгляд. — Ничего особенного нет в твоих этих поездах. Я теперь тоже видел. И ты встанешь. И мне насрать как. Лео чуть отстранился и вернул ему улыбку. Раф увидел у него за плечом подошедших Майки, Дона и Эйприл, а чуть в стороне стоявшего отца, захотел сказать им что-то очень важное, и вдруг его дернуло прочь. Куда-то вниз. В черное, лишенное зрения и полное до самых краев жуткой стреляющей болью во всем теле. — Раф! Боги! Мастер! Это было чертовски больно прямо по звеневшему всем нотным станом слуху. — Он только что, кажется, вдохнул чуть-чуть! Да!! «Дон, не ори в ухо, мать твою черепашью, а? По мне бульдозер, что ли, проехал? Или я все же нашел рельсы и попал под поезд?..» Раф еле-еле разлепил один глаз, из которого тут же немилосердным потоком ливанули слезы, неприятно обжегшие раскроенную скулу. Над ним был яркий свет нескольких ламп, вокруг холодно и в то же время как будто тесно. — Донни, родной, он, кажется, глаза открывает! «Ой, еще и рыжая орет теперь, — Раф попытался сморщиться, сердито дергая носом. — Вот осталось только… О! Вот оно!» — Рафи! Рафи, я чуть с умов всех не сошел! Его обхватили горячие руки, дернувшие левое плечо острым спазмом. «С каких умов, бестолочь? Чтобы с ума сойти, для начала неплохо бы им обзавестись». — Хвала всем Богам, сынок. Раф разлепил второй глаз и увидел Сплинтера. «А Лео? Неужели ему наплевать, а?» Приложив чудовищное усилие, Раф едва повернул голову, увидев, что около него столпились все, кроме старшего брата. «Ну да, Лео не может прийти сюда…» Он дернул губами, улыбнувшись сам себе, и тут же скривился от нового приступа боли. «Сможет. Куда он теперь-то денется?» Раф вздрогнул всем телом и потерял сознание.