Цикл "Другие". Эпилог

У боли много форм и проявлений. Как у фантазии — у нее нет границ. Она одна и ее миллионы, она вечна и мгновенна, как удар клинка. Боль — состояние тела и души, когда ты больше всего на свете хочешь оказаться в любом другом месте, кроме того, к которому ты прикован. «Хер! Никуда я больше не хочу, кроме здесь и сейчас! Ни-ку-да! Я справлюсь! Со всем! И с этим вот тоже справлюсь! Прямо сейчас!» Раф зажмурился, упихивая в глаза холодные, вязкие мерзкие слезы, булькавшие в горле, незаметно смазал носом по подушке и прокусил губу. «Я-справлюсь! В жопу ваше «по-другому», «найдешь еще свое счастье», «все к лучшему». В жопу! Потому что ничего другого мне не надо». Восстановить дыхание оказалось очень сложной задачей, но Раф справился и с этим. Ровно-ровно вдохнул, как будто скучая и ожидая чего-то, выдохнул так же медленно, вслушиваясь в тяжелое шарканье костылей и скрип открывшейся двери. «Лео, прости! Ну, никак же иначе-то. Ты ж поймешь меня, я точно знаю…» Раф приоткрывает глаза, с трудом переводя дыхание сквозь зубы. Видимо, данное Донни обезболивающее заканчивает свое прекрасное действие, оставляя Рафа во власти боли, которая уже повсюду. Вокруг и в нем. Он уже знает, что до новой дозы блаженного покоя тела час или около того. И этот час придется ждать и скрипеть зубами. Дон говорит, что постоянно принимать таблетки нельзя — Раф привыкнет, и тогда они перестанут действовать совсем. Тогда останется только боль. «А оно, может, и неплохо было бы…» Вот в такие минуты на Рафа накатывает — хочется исчезнуть из себя самого, только чтобы не чувствовать и не ощущать тело. Чтобы боль прошла — пропади она пропадом! Стиснув зубы, приходиться повторять себе, как мантру: «Нет-нет-нет! Не хочу я никуда исчезать! Не для того столько обратно тащился же». Сжав в кулаке тонкую простынь, которой был укрыт, он жмурится и старается дышать ровно. Все вокруг с того мига, как он еле-еле смог открыть дома глаза и увидеть стены родной лаборатории своего гениального брата, счастливые лица родных, улыбающуюся Эйприл, все вокруг окрасилось для него в черный цвет. Потому что он хотел увидеть старшего брата и убедиться, что все стало хорошо. Шарк-шарк-шарк. Раф прокусил губу и слизнул красную капельку. Дверь закрылась. «Донни, золото мое гениальное! Дон, сука, дай мне таблеток от боли в душе! Я тебе все прощу, даже то, что ты не делал, раз ты этого хочешь, только дай сейчас вот такую штуку, чтобы отпустило нутро!» — Раф! Бро! Как же?.. Прости меня! Прости! Я ж… ты знаешь, я бы никогда… ты сам сказал мне… Донни упирается лбом ему в пластрон и всхлипывает. Раф едва находит в себе силы погладить брата по руке. Торчащие в стороны нитки щекочут ему кожу, когда Донни трется лбом и щекой об его плечо. — Глаз-то цел? — хрипит Раф. — Ты осел, Ди, что так долго выбирался. На кой башкой-то стекло таранил, а? Сумку на плечо повесить не? Не додумался? — Прости, — Донни поднимает на него взгляд, старается заглянуть в глаза, но Раф упорно смотрит в потолок и едва ощутимо пожимает плечами. За что прощать, он решительно не понимает — Дон сделал все, как договаривались. Все-все и даже чуть больше. Он смог. Вечно сомневающийся в себе тупой слабак! Смог! Он выволок из самого сердца Шредеровой Цитадели то, что было им жизненно необходимо. А Рафу даже больше, чем жизненно. — Простишь? Я не струсил, — бормочет Дон, не поднимая головы с его плеча. — Я бы никогда не бросил тебя, не ушел бы… — Не реви, — Раф морщит нос и начинает с усмешкой декламировать: — «Не сыпь мне соль на рану, Не говори навзры-ыд». Донни улыбается сквозь слезы и кивает. Зашитая половина его лица кривится в какой-то недоброй потусторонней гримасе, но Рафу это не важно. Он улыбается брату в ответ и показывает класс. — Как Лео? Улыбка Донни сразу же меркнет. — Без перемен. «Вампирам осиновый кол, говорят, в сердце вколачивают, чтоб подохли. Это не оно, интересно?» Раф подтащил ладони к голове и сжал виски, стараясь отгородить свой слух от еще слышимых за дверью ударов костылей в пол. Эти звуки показались ему так похожими на то, как кол мог бы вколачиваться в грудь, разрывая ее и душу надвое. Раф вздыхает и осторожно начинает возиться, пытаясь повернуться. Дон категорически запрещает ему ложиться на бок или на живот, заявляя, что так он потревожит сколоченные скобами пластины своего многострадального пластрона и зашитые раны на бедре. А Раф и рад бы не спорить, но на спине лежать во много раз больнее. «А мы потихонечку сейчас, — мысленно начинает оправдываться он. — Вот чуть и чуть, и переляжем, и немного несчастный мой карапакс отдохнет. Он, бедный, скоро плоским станет, как тарелка, от лежания на нем. И потом, на боку, если свернуться, не так все болит…» — Раф, тебе помочь, наверное, да? Раф замирает на месте, так и не докрутившись до конца, и распахивает зажмуренные было глаза. Даже боль как-то откатывает в сторону от этого голоса. Около стола в кресле сидит Лео, с тревогой глядящий на него и уже протянувший руку. — Ле-ео? — Раф невольно давится первым слогом, хватанув слишком много воздуха, кашляет и морщится, тыкаясь лбом в стол. — Ты… как тут… очу… очутился? Осторожная и до дури родная ладонь суется ему под щеку, а вторая, кажется, гладит по плечу — Раф не уверен в этом, потому как плечо все замотано бинтами, да и правая рука у Лео тоже вся в этих надоедливых тряпках. — Донни устал очень, — Лео грустно улыбается. — Да и Эйприл чуть с ума не сошла, когда сэнсэй сказал, что надо идти вас искать. Она же, бедная, проспала сутки от снотворного, которое Дон ей подмешал, а потом… Лео качает головой и осторожно поправляет простынь, укрывая Рафа. — А потом, когда они вас нашли… Я не знаю, мне Майки рассказывал. Я только сегодня утром проснулся. Раф не выдерживает и ухмыляется, отгоняя поганую тянущую боль. Голос Лео и его присутствие странно отвлекают от этого кошмарного ожидания вожделенной таблетки. — А чего тут забыл? — Донни спит, — Лео пожимает плечами. — И я подумал, что кто-то же должен с тобой тут посидеть, вдруг что-то понадобится. Ну и предложил ему, а теперь вот понимаю, что толку от меня все равно никакого нет совсем. Раф прикрывает глаза, вдумываясь в свое нутро, как обычно пытался раньше вдуматься в алгебру, рассказанную учителем. Ему тепло, но плечи мерзнут, кроме того пятачка под бинтами, где лежит ладонь Лео. У него болит все тело, и ему очень хорошо. Хочется, чтобы это не заканчивалось, чтобы Лео сидел тут с ним и просто держал ладонь под щекой, хотя очень хочется, чтобы скорее уже истек этот проклятый час до таблеток, или брат сбегал бы и принес лекарство. Пусть нельзя, но сил терпеть уже нету совсем. «Дон бы сказал, что у меня все нелогично, — Раф прикрывает глаза. — Да и насрать, только бы пришел скорее». Убедившись, что тянущее шарканье по полу затихло, Раф распахнул глаза и со всего размаху врезал кулаком в стол. Несчастное тело отозвалось пронизывающей болью, дернув каждый шов и разодрав ей грудь. Раф всхлипнул, усиленно вытирая нос, и ударил в стол еще раз. Физическая боль отвлекала его от горевшего пламенем нутра. «Вот же идиот! То бежал от нее и таблеточку хотел, а теперь не хочу расставаться. Все у тебя, Рафи через зад, даже позаботился и то через него!» Раф лежит и балдеет какое-то время, потому что ему хорошо, хотя все болит и давит каждый шов и каждый миллиметр поганого Донова стола. — Лео, — он чуть приподнимает голову и осекается, упершись глазами в костыли, прислоненные к стене. Брат дергает плечом, заметив этот взгляд, и отворачивается. — Это… твои? — Раф готов заорать от радости. Нет, не потому что костыли Лео, а потому что это значит, что Лео все же встал! — Нет, — рука на плече дергается. — Нет, это для тебя, когда ты вставать сможешь. Майки добыл. У тебя же колено разбито… Раф судорожно выдыхает сквозь зубы, обрывая дальнейшие слова. На свое колено как-то становится насрать. Оно заживет, и это ерунда. Лео не встал. Лео-не-встал. Почему тогда Дон-поганец спит, как сурок, а не химичит что-то из того, что они достали?! Почему они все тут скакали вокруг него, Рафа, если главное не сделано?! — Мне Майки помог, — Лео улыбается, но в этой улыбке столько горечи, что от нее впору выть, а не улыбаться в ответ. — Я попросил его. — Угу, — Раф вытравливает пародию на усмешку. — Понял я. Он минуту молчит, просто перескрипывая зубами в сотый раз развалившийся свой домик с мечтами. «Вот всю жизнь сэнсэй долбил мне: хочешь что-то сделать — делай это сам… Почему я-то? Почему вечно я?!» Раф поднимет на Лео взгляд и минуту фокусирует двоящееся зрение. Решение у него простое, как и всегда. И от того оно такое больное, что уже о теле забыл. — Лео, бро, — Раф не отводит взгляд. — Принеси мне таблеток, а? Раф глухо-глухо заскулил на одной ноте, пытаясь выпихнуть из головы взгляд, которым окатил его Лео на эту просьбу. «Ну, а как я еще сделать могу что-то?! Вот как?! Эй, Судьба, ты ж все там знаешь, ну так озари меня своей мудростью непомерной! Опять «не вмешиваться, потому что он дома и в безопасности»? Ты же не тупая, ты должна понимать! Дай мне знак, как надо было». Если Судьба его и слышала, то осталась совершенно глухой к этой просьбе-мольбе. — Давай я Донни разбужу, — Лео почти мгновенно справляется с собой и тянется к телефону. — Он принесет… Раф перехватывает его руку и мотает головой. — Нет, что ты. Пусть спит. Потерплю как-нибудь. И его начинает мелко потряхивать. Лео дергается, пытаясь обнять, но Раф скидывает его руки и сжимается в клубок. Это больно, но еще больнее внутри, где осколки вожделенной мечты втыкаются во все сразу. — Чем мне помочь? Раф отсчитывает десять ударов сердца и лишь после этого хрипло повторяет: — Таблетку принеси, а? — и как бы случайно задевает рукой костыли. Лео минуту пристально смотрит на них, потом берет и тянет к себе. Неловко вздергивает себя вверх, роняя тело на опоры. Раф смотрит сквозь прижмуренные веки, продолжая трястись. Видит гримасу боли на братовом лице и чуть не прекращает от нее цирк. «Встал! Стоит! Значит, не надо было… все и так возможно, просто Дон истеричка…» Мысли обрываются, как отрезанные ножом, и этот же нож холодно втыкается под ребра, туда, где должна быть по идее душа… — Я постараюсь, бро, — Лео хрипло выдыхает и сжимает костыли крепче, шатнувшись в сторону. — Сейчас. Доползу, если что. А Раф в ужасе открывает рот, чтобы заорать, и тут же стискивает челюсти — правой ноги у брата нет. Раф вслушался в едкую тишину дома, стараясь уловить хоть один звук — вдруг Лео и в самом деле все же упал и теперь не может подняться? Или, что еще хуже, ударился сильно, свалившись где-нибудь в коридоре, потому что олух Майки бросил там скейт? Боль внутри достигла своего пика, потому что начало грызть жуткое чувство вины. Мог бы и обойтись же. И обошелся бы точно-точно, просто Лео надо было как-то заставить встать… Лео неловко переставляет костыли по полу вдоль стены и неуверенно протаскивает себя по ней вперед. Раф смотрит ему в спину, до крови прокусив губу, и молчит. Он уже сам за таблетками бежать готов. «Ползти, если надо». Но он молчит. Лео встал. Не важно, что так. Лео идет. Пусть и медленно. Шарк-шарк-шарк по полу. Брат еще раз переставляет костыли и, подволакивая ногу, продвигается дальше вдоль стены. Услышав грохот в коридоре, Раф отлепил голову от сжатых в кулаки рук и приподнялся. «Лео? Что же я натворил-то? Майки ругал, а сам?!» Он сполз на кресло, матерясь сквозь зубы и давясь стонами пополам с тошнотой, мешком плюхнулся на пол, выдохнул и попробовал поймать взглядом танцующий потолок. «Я сейчас, Лео… сейчас»