В той чужой соколиной стране

сколько дней мы пробудем рядом, знает только прядущий судьбы сколько снов мы увидим вместе, мы не станем считать сейчас

♫ Тэм Гринхилл — Твои волосы пахнут ветром

      Ребенок вел себя на удивление хорошо и спокойно — иногда Лизу мучила тошнота, но чаще у нее просто менялось настроение и хотелось сладкого. Она еще никогда не ела так много сладостей, обычно предпочитала острую пищу и, если бы пришлось выбирать между пирожным и гроздью кислого винограда, выбрала бы второе, но теперь Лиза поедала одно пирожное за другим, а когда наедалась — ей хотелось плакать, думая о неизбежно портящейся фигуре. Служанки утешали леди Аррен, что ее фигура все так же хороша, что виной округлившимся бедрам и талии — только беременность, Джон говорил то же самое, восхищаясь красотой Лизы, но ей мало это помогало. Она чувствовала себя некрасивой, а Серсея раз за разом подливала масло в огонь, отпуская замечания вроде «вы так попышнели», «после родов стройность можно легко восстановить» и, самое главное «я была беременна трижды, и ни разу не потолстела».       От упоминаний Серсеи о ее беременностях Лизе становилось еще хуже — она не завидовала тому, что у королевы трое детей, леди Аррен хватило бы и одного ребенка, если это будет сын, но Серсея непременно придавала своим сыновьям и дочери такое значение, словно то, что она родила их, было не обыкновенным женским делом, а величайшим подвигом. Причем Роберт в создании детей как будто вовсе не участвовал, и те появились в утробе Серсеи по высочайшему замыслу Семерых.       Когда живот Лизы стал таким круглым, что под платьем скрыть его было уже невозможно, она пожаловалась Джону перед сном, жуя очередное пирожное:       — Серсея меня не любит.       — Ее милость, — осторожно поправил жену Джон, расстегивая дублет. — Или «ее величество». У стен могут быть уши.       — Хорошо, — вздохнула леди Аррен. — Ее величество меня не любит.       — Почему ты так решила? — Джон улегся на подушку, устало подперев голову рукой.       — Потому что… — Лиза опасливо оглянулась вокруг. У стен есть уши? Что это значит?       — Ты чего-то боишься, милорд?       — Нет, нет, что вы, госпожа моя, — заверил ее Джон. Слишком поспешно заверил. — Все в порядке. Просто при дворе не стоит говорить о королеве дурно, даже если вы расстроены из-за беременности.       — Я не расстроена из-за беременности! — рявкнула Лиза. — Я расстроена от того, что меня разнесло, что мне скучно, и что мой муж постоянно где-то… не со мной, пока я ношу его ребенка и наследника!       — Лиза, — Джон встал, подошел к ней и опустился на колени так, чтобы заглянуть ей в лицо. — Лиза, послушай меня. Все правда так, как ты говоришь, ты имеешь право злиться, я уделяю тебе мало внимания, но…       — Но ты десница короля, а это ответственный пост и бла-бла-бла… — закатила глаза Лиза.       — Миледи, — Джон взял ее руки в свои, сложив на ее коленях. — Я десница короля, но не только. У стен действительно есть уши. Когда родится наш ребенок — мы уедем.       — Почему не сейчас? — жалобно спросила Лиза.       — Ты на восьмом месяце, — печально улыбнулся лорд Аррен. — Тебе будет трудно перенести дорогу до Орлиного Гнезда, может, даже опасно. К тому же, в Красном Замке есть великий мейстер Пицель, он поможет тебе родить намного лучше Колемона. Клянусь, госпожа моя, если бы я мог — я завтра же увез бы вас отсюда или вовсе не привозил бы сюда. Если бы мы узнали о ребенке раньше — я отказался бы от поста десницы.       — Нет-нет-нет! — возразила теперь уже Лиза. Честолюбивая и амбициозная, она и сейчас не забывала о том, какие привилегии ее мужу и ей дает звание десницы короля. — Я бы не разрешила тебе отказаться!       — Моя леди так хочет власти, — улыбнулся Джон, проведя ладонью по ее щеке. — Лиза, Долина — твоя. Орлиное Гнездо — твое. Я — твой.       Лиза потянулась к нему, чтобы поцеловать, но, как только их губы соединились, замок наполнился грохотом. Сначала тихо, но шум все нарастал, и Джону с Лизой пришлось разорвать поцелуй.       — Погодите немного, миледи, — Джон встал, набросив камзол, и открыл дверь, чтобы узнать, что происходит. Вышел из комнаты, оставив Лизу одну, и не вернулся — вместо него прибежали Энн и Мими, болтая что-то о том, что миледи пора спать и они дадут ей успокаивающего чая для крепкого сна.       — А сном все пройдет, как говорится, м’леди! — щебетала Энн.       — Прекратите кудахтать! — оборвала их Лиза. — Где мой муж? Что случилось, седьмое пекло вас дери?       — Вам волноваться нельзя, м’леди! — забеспокоилась Мими. — Вы выпейте чаю, выпейте, — она настойчиво сунула Лизе в руки чашку, но леди Аррен ее оттолкнула, и чай плеснулся на пол.       — Скажите мне правду — или я сама пойду и узнаю!       — Ох, м’леди, да как же так… — запричитала Мими, собирая осколки чашки.       — М’лорд не велел вам говорить, — сказала Энн. — Мы не скажем. М’лорд очень строго запретил.       — Тогда я сама узнаю! — фыркнула Лиза, поднимаясь и шагая к двери. Беременность не обездвижила ее, в конце концов, ходить стало труднее, бегать тем более, но и лежать леди Аррен не была вынуждена. Не слушая служанок, она распахнула дверь и вышла в коридор, где уже погасили факелы, оставив гореть лишь некоторые.       Лиза шагала тихо — даже тяжесть живота не мешала ей ступать так, чтобы не издавать лишних звуков. Она остановилась у дверей комнаты короля, откуда доносились голоса, узнала голос Джона и жадно прислушалась.       — Увы, я ничего не могу сделать, — говорил мейстер Пицель.       — Но ведь его величество выживет? — спрашивал его Джон.       Лиза зажала рот рукой. Король при смерти? Вот от какой новости оберегал ее лорд-муж? Но почему? Просто чтобы не волновать — или… а если король заражен, например, чумой? Или ранен врагом, который объявил Семи Королевствам войну? Живая фантазия Лизы тут же нарисовала много вариантов, пока мейстер Пицель не произнес:       — Сомневаюсь. Травмы несовместимы с жизнью. Клык вепря распорол много жизненноважных органов.       Леди Аррен убрала руку от рта — всего лишь вепрь? Как скучно. Она почти разочаровалась, успев придумать множество ужасных происшествий, чтобы в итоге Роберт Баратеон умирал от простого ранения вепрем.       Роберт Баратеон умирал.       Король умирал.       О Семеро, король умирал! Если он умрет… кто будет следующим королем? У Роберта есть братья, у Роберта есть сыновья, но… может… если они с Джоном проявят достаточно хитрости…       У меня есть ребенок, напомнила себе Лиза. Мне нужно думать в первую очередь о нем.       Да, о нем, снова задумалась она. О том, что ее сын мог бы стать принцем, а после — королем. Почему нет?       Лиза отступила в темноту, но вышедший из комнаты Джон заметил ее, и тут же схватил за руки, не больно, но решительно уводя прочь. На приближении к покоям десницы лорд Аррен уже почти нес ее, и опустил на ноги только у кровати.       — Лиза… — начал он.       — Я ценю твою заботу, — первой начала атаку леди Аррен. — Но я не выкину ребенка от такого. Король мне не отец, не брат и не муж. Я имею право знать о том, что происходит, я жена десницы, беременность не отшибла мне разум!       — Именно потому я и не хотел, чтобы ты знала раньше времени, — покаялся Джон. — Лиза, умоляю тебя, не влезай никуда хотя бы до родов.       — Тебе только ребенок важен? — рассердилась Лиза. — Я стала сосудом для него? Ну конечно, твои предыдущие жены не смогли, я должна выполнить их задачу!       — Мои предыдущие жены, — сдавленно проговорил лорд Аррен, — умирали в родах. Мне важен ребенок, но еще важнее ты, и я… я за тебя боюсь. Ничего не могу с этим поделать, но боюсь. Особенно здесь. И дернул же меня черт полезть в это проклятое место!       — О… — выдохнула Лиза. — Но я же в порядке. Джон, я в порядке, я всегда была очень здоровой, я никогда не болела, почти никогда, Кэт и то болела чаще, а я нет, не беспокойся за меня, — скороговоркой выпалила она.       — Тогда ложись спать, — попросил Джон. — Или хотя бы просто ложись. Я приду через пять минут. Обещаю, Лиза.       Он так смотрел на нее, что леди Аррен не смогла не послушаться — если бы Джон сердился и заставлял ее приказным тоном, она бы точно продолжила спорить, но он просил ее и почти умолял, так что Лиза сдалась и забралась под одеяло. И закрыла глаза, слушая удаляющиеся шаги.       Ровно через пять минут Джон вернулся, разделся и лег позади нее, обнимая так, чтобы его ладонь лежала на ее животе, и ребенок толкнулся под рукой отца, вызывая у обоих будущих родителей радостный смех.       Король умер, но их жизнь продолжалась и сулила лишь счастье.