В той чужой соколиной стране

как была горем — теперь обернусь бедой, в небе три зори, а мне не видать одной полны тоскою кисельные берега, плачь молоком своим, плачь обо мне, река

♫ Мельница — Река

      Робба отправили в Орлиное Гнездо с верным Арренам человеком под опеку Анни, и, судя по письму, прилетевшему с вороном, добрались они хорошо. Джон и Лиза вернулись в Красный Замок. Оттуда Лиза написала в Риверран, благодаря богов за то, что в детстве все Талли питали особую любовь к играм в шифры, и у них с Эдмаром был свой собственный шифр, теперь позволяющий ей предупредить брата прямо: Риверран в не меньшей опасности, чем Винтерфелл, и лорды Талли должны быть готовы к вероятному нападению.       В ответ Эдмар написал, что отец очень болен, и, возможно, не проживет и месяца, но виной тому не яд и не ранение, а старость. Лиза поверила: лорд Талли постарел, потеря любимой жены стала для Хостера тяжелым ударом еще во времена сравнительной молодости, теперь же потеря дочери легко могла свести его в могилу.       — Я должна поехать к нему, — сказала Лиза Джону. — Я не была такой хорошей дочерью, как Кэт, но… я не проводила Кэт, и… вместо нее отец увидит хотя бы меня.       — Конечно, миледи, — согласился Джон. — Только будь осторожна.

***

      Риверран встретил Лизу привычным и родным плеском волн Красного Зубца и Камнегонки, криками уток и синим небом. Она скучала по дому, думала, что, вернувшись, испытает теплый прилив ностальгии и не захочет уезжать больше никогда, но, ступив на Речные Земли, все так же продолжала ощущать тягу к горным вершинам. Теперь ее дом был в Орлином Гнезде, а не здесь.       Эдмар вырос, возмужал, превратился из мальчика в красивого молодого мужчину. Лиза узнала его только по ярко-рыжим кудрям и одежде.       — Лиза, — проговорил он, рассматривая ее. — Ты теперь настоящая леди.       Они не говорили о Кэт, как будто заранее условились избегать самой болезненной темы, сосредоточившись на отце. Хостер Талли узнал Лизу, говорил с ней, он не потерял разум от болезни, но он понимал, что умирает. Все это понимали, и все готовились к потере лорда. К счастью для Риверрана, Хостер оставлял после себя наследника, и род не исчезал — хотя жену себе Эдмар еще не выбрал, но Лиза была уверена, что вскорости это изменится.       Про то, что Робб выжил, Лиза брату не сказала. Она доверяла Эдмару, но его язык легко было развязать выпивкой или флиртом красивой женщины.

***

      Она лежала в своей спальне, слушая шепот вод, в детстве убаюкивающий лучше всех колыбельных. Теперь Лизу это вовсе не успокаивало — с утра над Риверраном словно висела дымка чего-то страшного и неотвратимого, и они с Эдмаром оба это ощущали. Старались говорить о хорошем — Лиза без устали болтала о красоте горных вершин, о Красном Замке и Королевской Гавани (упоминая лишь виды), о своем сыне. Эдмар рассказывал, как научился владеть мечом, как стал попадать из лука в яблочко, и обмолвился, что думает сделать предложение Рослин Фрей. Они вспоминали и о детстве, но только не о Кэт и не о Петире — последний был не болезненной темой, но опасной. Казнив его, Лиза казнила союзника Ланнистеров, и не сомневалась, что ей это припомнят.       Стук в дверь пугал Лизу еще с тех пор, как на пороге появилась заплаканная Кэт с вестями о гибели Брандона, и, услышав, что стучат, она не ждала ничего хорошего.       Эдмар печально произнес:       — Отец зовет тебя.       Лиза сразу поняла, почему.

***

      — Папа, — она села у постели Хостера, поражаясь тому, как он постарел. Лизы не было дома… не так долго, но Хостер поседел, покрылся морщинами, и руку дочери сжать крепко не смог, только немного стиснул пальцы.       — Лиза, — произнес он. — Лиза, моя Лиза… Мне так жаль, что я оставляю вас с Эдмаром. Видишь, я в своем уме, я стар, но я в своем уме, и помню, что Кэт… — старик сжал губы. Он гордился тем, что не выжил из ума, но не мог произнести слов «Кэт умерла», и Лиза его понимала — она тоже не могла их произнести.       — Вы увидитесь с ней, — твердо сказала Лиза. — И с мамой.       — Да, — Хостер протянул руку, коснувшись рыжих кудрей дочери. — Знаешь, Лиза, ты самая везучая среди Талли. Так сказала мне мейега… я был молод, глуп и верил в сказки, но все, что сказала та женщина — сбылось. И, кроме всего, она сказала, что мой второй ребенок родится с соколиной душой, и обретет крылья, на которых упорхнет от любой опасности.       Лиза поцеловала руку отца, чувствуя, как по щекам катятся слезы.       — Я смотрю на тебя, и вижу Минису и Кэт, — прошептал Хостер. — Я уйду к Минисе и Кэт, а ты останься с Эдмаром, пригляди за ним… если что, обратись к дяде Бриндену, он всегда придет на помощь вам. Я писал ему… жаль, не успею попрощаться. Не плачь, Лиза.       Но она плакала, опустив голову так, что рыжие локоны завесили лицо. Отец ее уже не слышал.

***

      Сир Бринден Талли прибыл утром, опередив рассвет лишь на час, но встретил только убитых горем племянников. Хостера готовили к погребению слуги.       — Будто все сговорились истреблять Талли, — сказал дядя, когда Лиза налила ему вина. — Ничего, форели им поперек горла встанут, правда, Эдмар?       Лиза насторожилась — убили только Кэт, Миниса умерла давно, Хостер умер своей смертью, она не увидела признаков отравления ядом.       — О чем вы говорите, дядя? — спросила она.       — Когда я сюда ехал, — начал Бринден, — зашел в трактир глотнуть пива. На меня кинулись какие-то люди, я не заметил ни гербов, ничего… даже на трупах. Но я никому дорогу не переходил, не настолько, чтобы убийц подсылать, а не в лицо вызов швырнуть.       — О Боги, — вздохнула Лиза. — Дядя Бринден, я могу вас попросить быть ближе ко мне и Джону в Красном Замке?       — Естественно, — согласился дядя. — Мне еще раньше стоило, да все как-то… — он махнул рукой. — Вместе в столицу вернемся.

***

      Они трое стояли у берега, глядя на то, как лодка с телом лорда Хостера уплывает по реке. Лиза прижалась к дяде, Эдмар обнял ее с другой стороны — все Талли горевали по отцу и брату. Последние Талли. Как много теперь последних, думала Лиза.       Когда дом Ланнистеров исчезнет — больше не будут вымирать неугодные львам дома.       — Клянусь водой и кровью, — шепнула Лиза, — река не забудет.       Это была старая клятва Речных Земель, клятва мести, и Бринден ее узнал, встрепенувшись. Сжал зубы — конечно, он знал, что пожар в Винтерфелле случился не сам по себе. Черная Рыба знал многое, но о многом молчал — вправду, как рыба.       Он крепче обнял Лизу.       — Клянусь водой и кровью, река не забудет.       Последним клятву повторил Эдмар.