Песня дорог

Дорога из Ривенделла довольно-таки трудная, и даже целого дня не хватит для того, чтобы покинуть горы. Первое время тропа, а точнее — её подобие, порядком узкое, а мелкие камушки так и норовят выскользнуть из-под ног. А ещё тут есть густая растительность, которая замедляет движение, ведь упасть или ещё лучше — сорваться с обрыва никто не хочет. Даже для опытного следопыта такая дорога далеко не простая. Ещё выходя из города, Аронилье решает подстраховывать Каэрвию сзади, рассудив, что если та оступится, так поймать её будет легче. Да и на случай, если бард окажется врагом, будет возможность отразить неожиданную атаку. Как ни странно, бард не так часто оступается и весьма бодрая, несмотря на то, что легла поздней ночью и выпила достаточно много спиртного. Жарко, и солнце то и дело подпекает, пока девушки не заходят в местность, где деревьев значительно больше… Но к тому времени это всё уже позади, и сейчас поздний вечер, так что Аронилье уже разводит костёр, вспоминая начало нового пути. Запах леса и горной свежести вперемешку с палёным хворостом зарождает внутри приятное тепло. Так пахнут путешествия. Хотя они имеют много запахов. Ноги гудят, впрочем, это и не удивительно, ведь идти на гору непросто. Но эти ощущения приносят лёгкую радость и покой. Путешествие — это единственное, что приносит настоящее счастье девушке. Неподалёку слышится треск, и на поляну выходит Каэрвия с грудой веток для костра. По довольному лицу сразу видно, что она тоже получает удовольствие от происходящего. На её губах играет широкая улыбка, а виднеющийся ряд ровных зубов поблёскивает от бликов огня. — Ты сегодня неплохо держалась. Не каждый может нормально перенести путь по этой дороге, — хвалит спутницу Аронилье. — Даже удивляюсь, как ты добралась сюда сама. — О-о-о, я много путешествую и уже привыкла ко всем особенностям жизни в дороге, — бард присаживается на землю, подворачивая под себя плащ. — Да и тут без вариантов. Плохой путешественник — мёртвый путешественник. Так что выгоднее быть хорошим. И так во всём в этой жизни. Правда, художники вряд ли умирают в случае если у них не выходит творить. Разве что если заказчик прибьёт, но это редкость. Слова спутницы заставляют усмехнуться. Что правда, то правда. — Расскажи о себе, — присев напротив, попросила Гвэн Олоссэ. — Ты уже обо мне что-то знаешь. Откуда ты? — Ну… — Каэрвия изучающе смотрит на собеседницу, вглядываясь в серые глаза, — я родилась на востоке Средиземья. Мои родители были путешественниками, а когда подходило время моего рождения, поселились вдали от людей. Но однажды в моём детстве к нам в дом пришли члены племени истерлингов, и моих родителей убили. Мне удалось сбежать. Меня приютили люди в ближайшем поселении и вырастили. Потом же я пошла в путь с торговцами. А со временем и по всему Средиземью бродить. — Соболезную, — не зная точно, что сказать, шепчет Аронилье, отводя взгляд и опуская голову. В такие моменты довольно часто испытываешь неловкость, ведь сложно подобрать подходящие слова. Только грусть вязким туманом распространяется в груди. Несмотря на то, что девушка не помнит своих родителей, она не забыла, как однажды чуть ли не потеряла Гэндальфа, когда тот сошёлся в схватке с Балрогом. Это было ужасно. Когда единственный человек, который растил тебя, чуть ли не погиб. Гвэн Олоссэ тогда ещё долгое время мучилась мыслями о том, жив он или нет. — Да ничего страшного, — бард отмахивается, стараясь сделать вид, что это пустяки, но где-то в глубине её взгляда таится боль утраты, а пальцы как бы невзначай сжимают плащаницу. — А как ты научилась играть на музыкальном инструменте? — поспешно спрашивает Аронилье в попытке избежать неловкого завершения разговора. И Каэрвия без заминки отвечает, тихо радуясь тому, что перевели тему: — Тут всё просто, — она разводит руками. — Порой с караванами ходили барды, и я наблюдала за тем, как они играют. Примерно запоминала, когда и какие струны они использовали, ну и просила попробовать сыграть. Так вот медленно, но научилась. А сейчас уже и сама могу песню сочинить, — в подтверждение своих слов она перебирает пальцами струны, создавая простую, но приятную мелодию. На слух кажется, что всё просто, но на деле Аронилье прекрасно знает, что таким способом научиться играть довольно-таки сложно и нужно иметь хорошую память. Так что появился даже росток сомнения, а точно ли её спутница человек? Хотя не исключено, что девушка может быть полукровкой или просто способной музыканткой. — А что у тебя с семьей? Где родилась? — Каэрвия склоняет голову набок, заинтересованно глядя на собеседницу. И этот вопрос отзывается внутри едва заметной печалью и странной пустотой. — Я не помню, где родилась и кто мои родители, — Аронилье пожимает плечами, разглядывая свои бледные руки, — но меня нашёл Гэндальф Серый и взял к себе на воспитание. А волшебник он очень непоседливый, поэтому путешествовать мне доводилось много. Хотя бывали времена, когда мы останавливались на пару месяцев или полгода. Но мне гораздо больше нравилось странствовать, — в голосе звучат нотки умиротворения, а серые глаза из-под ресниц поглядывают на звёздное небо. — Вот здесь я тебя поддерживаю! — активно кивает в ответ бард, делая одобряющий жест рукой. — Но, думаю, нам уже скоро спать надо, чтобы завтра пораньше встать. Яблоко хочешь? — она достает из своей сумки зелёный фрукт. Отрицательно покачав головой, Гвэн Олоссэ ложится на подготовленное ко сну место. Сочный хруст яблока совершенно не тревожит. Всё-таки, есть что-то в странствовании с кем-то в компании. Паранойя мучает немного меньше, поскольку есть на кого положиться. Хотя сейчас это не совсем тот случай. Доверяй, но проверяй. Звёзды горят далеко вверху, и тонкий серебристый серп месяца слабо освещает лес. Треск костра и шелест листьев убаюкивают, а лёгкий ветерок словно бы поглаживает по волосам, предлагая поскорее уснуть. И вскоре девушка проваливается в объятия сна.

***

Птицы уже вовсю поют в кронах деревьев, словно бы призывая проснуться. Довольно потягиваясь, Аронилье нехотя открывает сонные глаза, ощущая, что выспалась и отдохнула. Солнце лишь наполовину выглядывает из-за горизонта, и вокруг всё ещё царит прохлада. Значит, сегодня будет больше времени на то, чтобы преодолеть часть горного хребта. Втянув носом воздух, девушка ощутила приятный запах жареного мяса. Желудок моментально заурчал. Приподнявшись, Аронилье заметила двух кроликов, которые уже порядком поджарились на жару углей. — С добрым утром, — раздаётся приглушённый голос из комка фиолетовой ткани, откуда выглядывают лишь глаза. Забавное зрелище, когда человек мостится поближе к костерку, нахохлишись и укутавшись в плащ. Это вызывает лёгкую улыбку, поднимая настроение. — Откуда? — Гвэн Олоссэ кивает на уже почти готовую еду. — Зверья в этих лесах много, и оно не такое пуганое, поскольку люди здесь редкость. Так что с метательными ножами не так сложно охотиться, — бард выуживает откуда-то из одежды парочку небольших тонких лезвий, довольно ухмыляясь. В какой-то мере это радует, ведь в случае нападения музыкантка не будет бесполезной. Но если придётся сойтись с ней в бою, могут возникнуть сложности. Правда, желай Каэрвия убить девушку, то вполне могла бы попытаться это сделать, пока та спала. Хотя мечница была готова к такому развитию событий и смогла бы дать отпор. Приведя себя в порядок, она присаживается возле костра. Кролик очень вкусный — хрустящая корочка, нежное мясо, аппетитный запах копчёного. Пожалуй, это всё, что нужно путнику для счастья.

***

Путь через горы далеко не лёгкий. Приятнее всего идти по поросшим деревьями местам, когда на особо резких склонах есть за что придерживаться, а сильный ветер не сбивает с ног. И тени крон скрывают от знойного солнца. Хотя иногда для того, чтобы сократить дорогу, приходится идти по голым камням, где потоки воздуха дуют сильнее и тихо свистят в ушах. По такой местности пробираться сложнее, ведь наступи не на тот камень — и шансы сорваться вниз велики. А катиться и падать придётся долго и больно. К счастью, никто так и не осмелился напасть на двух путниц за эти две недели. По вечерам девушки беседовали о городах и рассказывали разные истории из своей жизни. Особенно барду нравилось слушать о приключениях, когда идёт постоянный накал страстей. У Каэрвии подобного не было, ибо жизнь в какой-то мере была дорога. Она говорила: «Предпочитаю держать ухо востро и стараться уходить ещё задолго до того, как запахнет горелым». Всё-таки помирать не хотелось, особенно глупой смертью. И вот сейчас путешественницы идут через перевал, уже немного скучая по нормальной койке и тёплой воде. Мышцы немного ноют и будто бы наливаются свинцом. Усталость пока что мало ощутима, но это вопрос времени. — Предлагаю, когда перейдём горы, срезать путь через Лихолесье, поскольку попытки обойти его заберут неизвестно сколько времени, — предлагает Аронилье, глядя на виднеющиеся впереди хребты. — Да и у меня там есть один друг, и если он будет на месте, то возможно даже за ночлег не придётся платить. А вот о том, какой «приём» может оказать его отец, девушка старалась не думать. — Даже не знаю… — Каэрвия немного кривится и потирает затылок, задумавшись. — Эти жмоты обычно и монетки не дадут за мои старания. Видите ли, они все такие прекрасные-распрекрасные — что им до жалкой меня, чей голос не такой чистый по звучанию! — фыркает она и начинает пародировать местных эльфов, гордо выпрямляясь и делая напыщенное лицо. Это выглядит довольно-таки забавно и вызывает лёгкую усмешку. — Но, признаюсь честно, уже самой хочется не на твёрдой земле спать и поесть нормально, а не как повезёт, — всё-таки соглашается бард, смиряясь с положением. — Особенно, если дело касается бесплатного приёма. Аронилье облегчённо вздыхает. Всё же им в любом случае не удастся дойти до эльфийских земель даже в ближайший месяц. Желая отвлечься от мыслей об усталости, она любуется окружающей местностью. Приятное спокойствие и умиротворение рождаются при виде красивого пейзажа. Зелёные сочные листья деревьев колышутся от потоков воздуха, словно танцуя в такт неизвестному простым смертным ритму. Вдруг насторожившаяся бард замирает, подняв указательный палец и тем самым призывая к вниманию. Прислушиваясь, Гвэн Олоссэ сначала не понимает, в чём дело, и вопросительно смотрит на спутницу. — Птицы не поют, — серьёзным тоном поясняет та. И впрямь: для дикой местности это слишком странно и неестественно. Только приглушённые завывания ветра разрывают царящую вокруг тишину. Но из-за густой растительности не так просто осмотреться и найти причину такого. Конечно, не факт, что опасность поблизости, но лишняя осторожность не помешает… Тело напряжено и готово в любой момент встать в боевую стойку, а рука — выхватить меч. Холодное спокойствие постепенно вытесняет какие-либо другие чувства, очищая разум. Аронилье старается идти как можно более непринуждённо, хотя если противник где-то рядом и наблюдает за путешественницами, то он уже наверняка заметил их настороженность. Девушка косится на барда — сложно понять насколько хороши навыки этой брюнетки в метании ножей. Остаётся лишь надеяться, что она не растеряется и не погибнет. Если противников будет мало, то Гвэн Олоссэ сумеет защитить её в случае чего, но если их будет слишком много… Раздумья прерывает хруст ветки, шелест кустов позади и топот ног. Обернувшись, девушки замечают чей-то тёмный плащ, мелькнувший меж стволов деревьев. Скрежет металла — Аронилье вытягивает меч. Руки Каэрвии подрагивают, в любой момент готовые выхватить метательные ножи. Напряжение зависает в воздухе, и каждая готова в случае чего бороться за собственную жизнь.