Песня дорог

Аронилье не спешит опускать меч. Глядя в перемазанное в крови лицо своей знакомой, сложно это сделать. Сейчас, всматриваясь в её глаза, мечнице то и дело кажется, что зрачки всё ещё узкие. Как у зверя. Инстинктивный страх не даёт телу расслабиться, а сердце все еще быстро стучит внутри, словно перепуганая птица в клетке. Девушка подсознательно ожидает подвоха и нападения со стороны той, кто все это время ей лгал — от чудовища, которая только что разорвала нескольких разбойников, превратив это место в кровавую безумную картину. А труп, пригвожденный к дереву, и вовсе не внушает оптимизма и желания оставаться безоружной, как бы напоминая о только что произошедшем сражении и жестокости ящера. Хоть шансов на победу чертовски мало, но это лучше убрать меч. — Извини, не привыкла доверять чешуйчатым тварям вроде тебя, — побледневшие губы Гвэн Олоссэ вздрагивают в нервной улыбке. — А разве вам, людям, можно довериться? — Каэрвия криво ухмыляется и начинает ходить из стороны в сторону, заложив руки за спину, что заставляет мечницу покрепче сжать рукоятку и быть наготове. — Знаешь, я много путешествовала. Посещала как маленькие села, так и города. И почти что в каждом можно было услышать жалобы о несправедливости и обмане, несдержанных словах и обещаниях. Так какая разница между нами и вами? — она укоризненно прищуривает глаза и вновь склоняет голову набок, замирая. — Вы выжигали целые города и убивали всех, кто вам попадался. — А чем вы лучше? — ядовито выплюнула она, опуская голову. — Будто бы люди не сжигали ничьи города и никого не убивали?! Твои сородичи отняли у меня всё! Родителей, огонь и крылья! — Драконица срывает плащ и задирает рубашку, поворачиваясь спиной. На ней красовались два длинных рваных шрама, тянущихся вдоль позвоночника. Они похожи на странных розоватых змей, которые разместили свои уродливые головы между лопаток девушки — Так чем же вы лучше? — в её глазах читается горечь и боль вперемешку с затаённой обидой. — Но… — хочет возразить Гвэн Олоссэ. Брюнетка взлохмачивает распущенные волосы рукой, откидывая голову, и поднимает указательный палец призывая к молчанию. Закусив губу, она продолжает: — И, тем не менее, меня вырастили другие люди. Сбежав от истерлингов, я успела принять человеческий облик, хотя это было непросто, и потом потеряла сознание где-то в лесу. Думала уже, что пришел мой конец… но меня подобрал охотник, и он со своей женой воспитывали меня. Уже тогда я убедилась, что глупо стричь всех под одну гребёнку. И тебе этого не советую, — бард вздыхает, прикрыв глаза и стараясь успокоиться. Она подняла с земли плащ и подошла почти что вплотную, так, что меч немного касался одежды в районе груди. — Ты, конечно, как хочешь, но я обещаю, что не убью тебя, и более того, если тебе станет от этого легче, то могу поклясться, что не убивала других людей, если они не угрожали моей жизни. А мы, драконы, своих клятв и обещаний не бросаем на ветер. И ты прости, но ещё месяц идти через горы в одиночку — чистое безумие. Бард протягивает руку для рукопожатия и дружелюбно улыбается, немного вопросительно изогнув бровь. — Ну, что? Рискнёшь продолжить путь со мной? Аронилье с сомнением смотрит на руку своей необычной знакомой. Довериться дракону? Сумасшествие. Память прошлого ещё дает о себе знать, да и сложно продолжать путь с той, кто только что загрызла нескольких разбойников. Но… вспоминая милые вечерние посиделки, сложно поверить, что Каэрвия ей навредит. Что-то внутри шепчет, что барду можно верить, а другая часть демонстрирует жестокие кровавые кадры из памяти. Беловолосая осторожно опускает меч и ещё мгновение сомневается. Даже если она сейчас попробует убежать, то не факт, что дракон не отыщет ее. Более того, риск быть убитой почти что нисколечки не уменьшится. Но, если то, что только что пообещала Каэрвия — правда, то в дальнейшем можно понадеяться на защиту, пока они будут идти через горы. А там уже и сбежать можно и попробовать найти укрытие у эльфов. Вероятнее всего Трандуил закроет глаза на прошлые терки с Гвэн Олоссэ как только услышет о бескрылом ящере, бродящем вдоль границ. Или же наоборот придет в ярость и вышвирнет девушку куда подальше, если не убьет собственноручно. Мечница вздыхает и пожимает руку драконицы. Теплая. Даже горячая. — Тогда пойдём найдём свои вещи и вперёд. Может, и деньжат повезёт отыскать здесь. Не белок и оленей же они ловили только. И вот снова привычное позитивное настроение возвращается к барду, хотя чувствуется, что так она просто старается отгородиться от произошедшего, дабы произошедшее поскорее было забыто. Хотя обе путешественицы прекрасно знают, что этот день навсегда останется в их памяти.

***

Треск ночного костра — это единственное, что еще хоть как-то переодически возвращает к реальности. Искры то и дело взлетают в небо и исчезают в нём, напоминая о скоротечности жизни и что ничто не вечно. Уже неделя прошла с тех событий, когда всплыла неожиданная правда о музыкантке. Сама мысль о том, что Аронилье путешествует с драконом, кажется дикой. Сказал бы ей это кто-нибудь ту же неделю назад, она бы непременно рассмеялась и влепила подзатыльник за такие глупости. Но идти через Мглистые горы одной и впрямь безумие. Никогда не знаешь, кто ещё встретится на пути, как это произошло в тот роковой день. Да и потом, она всегда сможет уйти и распрощаться, наверно. Пожалуй, сейчас девушка понимает, почему бард не сильно хотела идти в Лихолесье, прикрываясь лишь одной из причин. И почему не стала задерживаться в Ривенделле. Быть раскрытой эльфами и ими же убитой — не лучшая перспектива. Глядя на пляшущие язычки пламени, Гвэн Олоссэ вспоминает Смауга. Как за короткое время город окрасился в красный и наполнился криками, страданиями, запахом горящей плоти и дыма. Но тут же вспоминается и совершенно другое — слова спутницы… «Твои сородичи отняли у меня всё! Родителей, огонь и крылья». — Каэрвия, — беловолосая привлекла внимание драконицы, непрерывно смотревшей в звёздное небо, — можно кое-что спросить о твоём прошлом? Та лишь пожимает плечами, стараясь принять как можно более равнодушный вид. — Что ты подразумевала под «огнём», когда говорила, что его у тебя отобрали? Кажется на мгновение бард впадает в замешательство, но тут же находит в себе силы принять невозмутимое выражение лица. Но ускользающий взгляд выдает ее чувства. Ту боль, которую она таит в себе, вспоминая те давно минувшие кошмарные дни. — Огонь и подразумевала. В моём возрасте дракону уже давно положено дышать пламенем, но я не смогу. Точнее не так, теоретически это возможно, но на практике… либо умру, либо буду долго мучиться от боли, — она немного замялась, словно бы задумавшись о чём-то. — Знаешь. У тех племён есть местные «маги». Простые люди, которые якобы способны разговаривать с духами. Но единственное, что видела я, так это то, как они нажирались каких-то грибов и растений и потом бредили. Хотя чьё-то чужое присутствие в такие моменты я и впрямь ощущала. Меня, собственно, не убили, только чтобы всё время брать кровь и чешую. Вроде бы это считается очень дорогими и ценными ингредиентами. И, дабы не упустить момент, когда я начну дышать огнём и сбегу, расплавив клетку, они понемногу заострённым металлическим прутом расцарапывали глотку. — Но разве ты не должна была умереть от такого? — от описанного по спине пробегают мурашки, а все внутри будто завязывается в тугой узел. — У драконов неплохая регенерация, а чтобы не было заражения, меня просто не кормили после таких процедур и давали пить травы. В итоге у меня нет защитного покрытия, — брюнетка прошлась рукой по шее, — и попытка дышать огнём приведёт лишь к серьёзным ожогам. Повисло неловкое молчание. Чудо, что Каэрвия не стала очередным озлобленным монстром, мстящим за своё прошлое, и её жизнь сложилась иначе. Загадкой остается лишь то, как она меняет облик, но о этих ящерах вообще мало что известно. Некоторые говорят, что они способны влиять на сознание, другие — о безумной любви этих созданий к золоту и драгоценностям, от которых они чуть ли не теряют рассудок и накладывают проклятья на свои сокровищницы. Но беловолосая не замечала за драконицей маниакальной любви к деньгам. Посмотришь на неё — и ведь не скажешь, что за личиной девушки скрывается чешуйчатый зверь. В какой-то мере они даже похожи. Обе воспитанницы и путешественницы. Но такие разные. Посмотрев на то, как Каэрвия смотрит вверх, Гвэн Олоссэ тоже перевела взгляд на тёмное небесное полотно, стараясь прогнать из своей головы картинки, рожденные фантазией: как маленькое испуганое животное скулит от боли, пытается вырваться, но его крепко удерживают, ковыряясь острым окровавленным инструментом в горле… Маленькие светила ночи подобно алмазам сияют высоко над головами путниц. Вот в темноте мелькает падающая цвета огня звезда. Такое Аронилье видит впервые — и это завораживает. — Близятся перемены, — философски отмечает брюнетка, убирая вьющиеся волосы с усталого лица. — С чего ты так думаешь? — сказанные слова очень заинтриговали собеседницу. — Ну, обычно, когда падала звезда необычного цвета, то всегда начиналось что-то занимательное и многообещающее. Вот перед Войной Кольца с неба упала багровая звезда, и земля окрасилась кровью почти что во всём Средиземье. — А оранжевая, что значит? — Без понятия. — Каэрвия разводит руками. — Может, к хорошему, а может, и к плохому. Где-то вдалеке угукает сова. Ветер шелестит листьями, принося с собой запах горной свежести. Холод медленно подступает, касаясь спины. В последнее время, даже несмотря на то, что они идут целыми днями, сон очень тревожный и неспокойный. Аронилье то и дело просыпается от жутких кошмаров прошлого. И почти что каждый раз видит, как в темноте сидит Каэрвия и её глаза поблескивают. Это порядком напрягает, и даже появляются предположения, что, может, она спит с открытыми глазами. А порой драконицы просто нет на месте. Но, как потом отвечает сама девушка, ей просто не спиться. Да и с недавних пор она ведет себя заметно тише, хотя, возможно, всему причиной то, что её сущность раскрыта. И даже сейчас Гвэн Олоссэ чувствует, как между ними словно пролегла некая грань, которую не удастся стереть… Уже поздно, и надо бы лечь спать. Но сна ни в одном глазу. Сейчас сумрак леса и завывания ветра напрягают, вызывая ледяные мурашки по коже, из-за которых вздрагиваешь всем телом. Пальцам то и дело хочется прикоснуться к лежащему рядом мечу, чтобы Аронилье наконец-то обрела некое спокойствие и уверенность в призрачной безопасности. — Тебе тоже неспокойно, да? — брюнетка вглядывается в серые глаза, немного улыбаясь. Гвэн Олоссэ хочет возразить, но лишь молча кивает, концентрируя внимание на своем дыхании — помогает отвлечься. — В последние дни я всё чаще ощущаю чьё-то присутствие рядом. Словно кто-то наблюдает. Даже ходила смотреть, но, как ни странно, никаких следов и запахов не обнаружила. Может, уже просто паранойя, и я схожу с ума. Но… раньше такого не было в Мглистых горах, сколько я здесь ни проходила. Знаешь, в племенах верят, что духи живут и ходят рядом с нами, но просто мы их не видим. У них есть поверье, что если человек умер мучительной смертью, то его дух может остаться здесь и пугать мимо проходящих. И… я в это верю. Мой народ верит, что после смерти мы можем при желании задержаться здесь и наблюдать за происходящим, путешествовать, прежде чем отправиться на перерождение, — она с усмешкой качает головой. — Не знаю, есть ли здесь какой-то дух, но он явно не дружелюбно настроен в таком случае. — А во что вы верите? Кому поклоняетесь? Мелькору? — Аронилье придвинулась к костру немного поближе, готовясь слушать и просто желая переключить мысли на что-то более нейтральное, если, конечно, Валар, мечтавшего уничтожить Средиземье можно назвать чем-то нейтральным. — Хах, это уже кому как удобнее. Раньше драконы почитали Мелькора как создателя, но за всё своё путешествие я не встречала больше собратьев, так что мне трудно сказать. Лично я к Морготу испытываю благодарность, и не более того. Не вижу логики в том, что он пытался разрушить этот мир, а уничтожение всего живого не для меня. А так, порой молюсь другим Валар в зависимости от того, о чём прошу. Но это редкость. Так что, — она подмигивает, — не сильно мы и отличаемся от вас. Разве что верим в существование других миров и существ, подобных Валар. Хруст. Обе девушки оборачиваются в сторону шума и хватаются за оружие, поднимаясь с земли. Кто-то приближается. — Неужели кому-то из разбойников хочется снова отправиться в полёт в ближайшие кусты? — тихо бурчит драконица, вытаскивая одно из лезвий. Среди деревьев на секунду замирает чей-то темный силуэт. Шаг. Ещё один шаг. Можно заметить, что передвижение ему даётся с трудом. Когда этот некто подит достаточно близко, чтобы свет костра озарил его, становится ясно, что это мужчина. Бледный и шатающийся, словно пьяница с перепоя. Он хочет что-то сказать, но вырывается лишь сдавленное и хриплое: — Черт… И новоявленный странник как подкошеный падает на землю. — А это ещё что за явление умирающей красавицы? — удивляется Каэрвия. — Вы там живы хоть? Ответом становится лишь одинокое угуканье совы, и девушки растеряно переглядываются. — Помер, что ли? — бурчит брюнетка, брезгливо осматривая мужчину издалека. Аронилье лишь пожимает плечами и осторожно подходит к незнакомцу. Его светло-рыжие волосы поблескивают от света пламени, завораживая. Странник еле дышит, но явно без сознания и приходить в себя в ближайшее время не намерен. — Кажется, он отрубился. — Может, он больной просто? — драконица присаживается рядом на корточки и принюхивается. — Хотя вроде бы пахнет нормально. — Ты реально?.. — Гвэн Олоссэ трёт переносицу, качая головой. — Что? У больных людей запах другой, — бард разводит руками. — Но этот мне всё равно не нравится. — И чем же? Тем, что при нас свалился без сознания? — Звучит так, словно он нас испугался. Но вообще, и впрямь негоже перед дамами сознание терять. Мечница лишь закатывает глаза. — Ты кушать хочешь? — глядя на лежащего, задумчиво спрашивает Каэрвия. — Ты?.. — собеседница изумлённо переводит взгляд с незнакомца на барда и обратно, ощущая как начинает дергаться глаз. — Я о ягодах, вообще-то. Но если ты хочешь попробовать человечины, то как хочешь, правда, я бы кого попало есть не стала, — брюнетка возвращается назад к костру и достаёт мешочек, в котором покоится смородина. Аронилье хочет возмутиться, но сделав глубокий вдох и выдох, решает посоветоваться: — Что будем с ним делать? — будь она одна, то могла бы самостоятельно принять решение, что сделать с этим мужчиной, но когда путешествуешь с кем-то, приходится учитывать чужое мнение. — А что ты хочешь? Можешь себе как раба взять, если есть желание возиться с ним, — и драконица смеётся. — Мне кажется, твой юмор сейчас немного не уместен, иначе я скорее тебя своим рабом сделаю. Каэрвия лишь фыркает: — Сейчас ты ему вряд ли как-то поможешь. Отлежится и придёт в себя. Правда, его лучше перевернуть на спину, чтоб не задохнулся случайно. Да и к костру подтащить, чтоб волки не сожрали. — Тогда помогай, — Аронилье хочется съязвить касательно очевидности данного ответа, но самообладание все же помогает удержать язык за зубами. — Хорошо. Тебе — руки, мне — ноги, — из уст дракона это звучит довольно-таки двояко. Подтащив парня поближе и перевернув, девушки садятся назад на свои места. — Главное теперь, чтоб он во сне в огонь не влез, — хмыкает брюнетка, поглощая собранные днём ягоды. — Будешь? Беловолосая лишь согласно кивает. Сладкие и сочные. Даже некая медовая нотка чувствуется. И теперь все не кажется столь ужасным. Кто бы мог подумать, что банальная еда может вот так просто поднять настроение. Девушка переводит взгляд на лежащего неподалёку мужчину, чьи волнистые волосы золотистой копной разметались по траве. В благородных чертах лица чудится что-то хищное и завораживающее. Чёрные штаны, свободная бордовая рубашка и тёмная жилетка, к которой был пристёгнут плащ. Выглядит он не бедно, но других вещей больше нет. Ограбили? Странно, что одежду тогда не отобрали. Но это уже станет понятно завтра, ведь утро вечера мудренее.