Песня дорог

Долго не знала, как назвать главу, и отдала всё в руки музыки, выбрав рандомную песню. А там уже пара слов из куплета, которые весьма абстрактно смогут передать настрой главы, наверно.

***

Тепло. Уютно и хорошо. Холода почти что нет. И даже мягко спать. Но некий приглушённый однообразный гул плавно прогоняет сон. Чьи-то руки обвивают талию и смыкаются на спине. А размеренное дыхание вызывает мурашки по шее. Только сейчас Аронилье внятно чувствует, что лежит и обнимает что-то рельефное и немного шевелящееся. Более того, что-то упирается в ягодицы. Приоткрыв один глаз, она видит рыжую копну волос и часть плеча. Воспоминания минувшего вечера заставляют полностью осознать своё положение и залиться румянцем. Попытка быстро ретироваться потерпела тотальный крах. Поскольку никто никого не собирается отпускать. Да и вовсе одной руке хватает наглости соскользнуть и устроиться немного пониже. Чувствовать оголённой грудью мускулистые мышцы было... стыдно. И тут вполне не вовремя горло охватывает влажный кашель, полностью отбирающий возможность незаметно слезть с мужчины. Последний же шарахается от такого значительного испытания для чуткого слуха. — И тебе доброе утро, — морщится он, и его взгляд уже начинает перемещаться ниже, но женская рука становится большой преградой. — Не советую, — предупреждает Гвэн Олоссэ. — И ты мне это говоришь после того, как всю ночь спала и вертелась на мне? — ухмыляется Брассенхайр, ехидно прищуриваясь. — Не я на тебя залезла и, тем более, не просила об этом. А теперь надо возвращаться к остальным. Путешественник лишь поднимает руки вверх, дабы уже закончить этот разговор. Ведь получить тумаков, хоть и от больной, но умелой воительницы не хочется. Несмотря на то, что одежда всё ещё не просохла до конца, её пришлось надеть. Хоть Аронилье всё ещё чувствует себя паршиво, а кашель, дерущий глотку, не прибавляет радости, но отсутствие температуры уже радует. Но нога также болит при попытке ходить. Девушке сложно представить, как она будет спускаться, но выбора нет. Стоя возле края пещеры, они уже должны начать свой спуск, как вдруг Брассенхайр произносит: — Залазь мне на спину. — Но тогда больше вероятность, что ты соскользнёшь с мокрых камней. — А у тебя — застрять по пути или сорваться вниз. Так что залазь и крепко держись, если не хочешь тут остаться ещё на один день. Такая забота непривычна с его стороны, но… от неё что-то тёплое начинает трепетать. — Если из-за тебя мы вдвоём покалечимся или умрём, то это будет твоя вина, — бурчит девушка, устраиваясь на мужской спине. — Хорошо, можешь хоть проклинать потом, только не бубни, когда мы будем спускаться, — отшучивается он. Спуск. От ледяного влажного бриза Аронилье начинает вновь подрагивать. Пару раз путники чуть не срывались, но Брассенхайру вовремя удавалось ухватиться за скользкие камни. Девичье сердце то и дело замирает внутри, а руки крепче прижимают к рыжеволосому. И какого же облегчение, когда они ступают на твёрдую землю. Радость и блаженство переполняют. И Гвэн Олоссэ уже собирается хромать вперёд, как её подхватывают на руки. — Ты что творишь?! — возмущается она, упираясь руками в мужскую грудь. — Своим активным желанием поскорее добраться и казаться сильной и независимой ты можешь усугубить состояние своей щиколотки и здоровья. Так что наслаждайся моментом, — с самым серьёзным видом объясняет мужчина, уверенно шагая в верном направлении. — Немедленно поставь меня на землю, — ледяной, не терпящий возражения тон не производит нужного эффекта. — Будешь спорить — понесу на плече, а это уже не так удобно. Беловолосая вздыхает. Приходится смириться. И хоть ей и не хочется признавать, но от происходящего она испытывает удовольствие. Жар чужого сильного тела согревает и убаюкивает. Тот редкий случай, когда невзирая на свою слабость, девушка чувствует себя защищенной. А это спокойное мужское лицо в обрамлении светло-огненных волос вселяет странную уверенность в то, что всё будет хорошо. Сейчас Аронилье испытывает к нему благодарность и… симпатию, что ли? Его поступки, поведение и ум покупают. Не без внешности, конечно. Глаза цвета янтаря обращают на неё внимание. На секунду дыхание прерывается. Кажется, будто бы они смотрят сквозь неё, видя перед собой нечто иное. Но это не дано понять. Они словно плавленное золото, гипнотизируют и манят, особенно когда так близко… — Нет, ну вы посмотрите на неё! — возмущённый знакомый окрик разбивает, царившую идиллию словно стекло. — Мы тут волнуемся видите ли! Ищем! А она уже за половину суток охмурила красавца-жеребца, и он её уже на руках носит. — Каэрвия, — сквозь зубы шипит беловолосая, готовая удушить барда. Но все лишь дружно смеются над происходящим, и яркое солнце предвещает хороший день.

***

К счастью, путешественникам удалось найти по дороге заброшенную хижину. Видимо, когда ещё была война, те, кто здесь жил, покинули это место, дабы скрыться от смерти. Домик был почти пуст и имел одну единственную комнату, по центру которой был вырыт котлован для костра. Возможно, это была хижина охотника, который время от времени жил здесь. Но теперь это уже не важно. Сейчас это маленькое укрытие служит прекрасным местом для остановки на пару-тройку дней. Как раз идеально для того, чтобы прийти всем в себя и заняться нормальным лечением Гвэн Олоссэ. Лежащая с температурой и кашлем на хвойной «перине», она спит тревожным сном. Остальные члены компании же распределили между собой обязанности. Леголас занимается поиском подходящих трав и хвороста; Каэрвия — едой, а Брассенхайр — охраной и присмотром за больной. В воздухе стоит запах жареного мяса и трав. Очередной отвар из растений готов к использованию. — Давай я этим займусь, — улыбается драконица, забирая из рук лучника миску с лечебной жидкостью. Он хотел было отказаться, но брюнетка уже устроилась возле больной, которая на время пришла в себя — Время пить отвар, дорогуша, — в руке мелькает клинок, и в чашу капает несколько капель крови, что не укрывается от Аронилье, но та не успевает ничего сказать. — Здоровее будешь, — хитрая улыбка, и жидкость уже наполняет рот беловолосой. Горло немного обжигает, и всё тело бросает в жар. Кажется, что холод пропадает, но на его место приходит тепло. Оно становится всё сильнее и сильнее. Все мысли полностью уходят из белокурой головы. Перед глазами мелькает калейдоскоп разноцветных пятен, среди которых всё чаще появляются чёрные. Пока весь пазл полностью не сложился в сплошную темень.

***

Всепоглощающая темнота. С трудом можно рассмотреть каменные стены огромной пещеры, своды которой уходят куда-то вверх. Полуразрушенный мост указывает на противоположную сторону. Но там лишь чёрный зёв туннеля, уводящего вглубь. Аронилье подходит к каменному краю. Мелкий камушек с тихим стуком скачет по полу, прежде чем сорваться в бездонную пропасть. Гулкие удары разносятся по пещере прежде чем затихнуть. Мория. То место, где Гэндальф Серый сошелся в битве с балрогом. Но теперь тут пусто и тихо. Лишь сквозняк, ведущий в сторону выхода отсюда. Какой-то странный шум доносится из ущелья. Некий свет постепенно поднимается оттуда. Воздух накаляется и начинает немного подрагивать, словно бы плавясь. Гвэн Олоссэ хочет отступить, но не в силах этого сделать. Ноги будто вросли в камень. Тёмная фигура, окружённая пламенем, парит над самим полом. Глаз не удаётся разглядеть, но кажется, что незримый взгляд смотрит в саму душу. Вытаскивает все самые потаённые страхи и прошлое наружу. Страх смерти Олорина, друзей, предательства со стороны самых близких людей… У девушки выступают предательские слёзы. Сердце и горло сдавливают неприятные тиски. Хочется бежать, скрыться от этого взгляда. Чтобы не смотреть вновь и вновь самые худшие варианты того, как заканчивается жизнь любимых ею людей. Это будто извращённая пытка, которая медленно сводит с ума. Заставляет страдать каждую твою клеточку и задыхаться от объятий боли. А ещё стыд. Стыд за свою слабость перед этим выродком. Саурон. Подавленность и беспомощность перерастают в ярость и ненависть. Желание убить это чудовище захлёстывает с головой. Сколько живых существ умерло из-за него. Страдания и плач душ наполняли Средиземье. Он был словно чума, проникавшая в сердца и рождавшая страх и злобу. От жара становится дурно, но он не обжигает. Беловолосая плотно сжимает зубы и бесстрашно смотрит на тёмного властелина. Возникает ощущение, что он ухмыляется. Рука в когтистой перчатке тянется к лицу девушки. Уверенность порядком поумерилась, а всё тело дрожало от напряжения. Металлический коготь еле ощутимо скользит по лбу, опускаясь ниже и задерживаясь на губах. От давления на нижней выступает кровь, и немного неприятно, но терпимо. Рука скользит по шее, касаясь сонной артерии. Меж грудей, оставляя царапины, и останавливается на животе. Он немного поджимается, но пальцы всё равно касаются нежной кожи. Что-то внутри заставляет всё похолодеть. Саурон убирает руку и просто наблюдает. Подсознательный страх мечется где-то на задворках сознания, вещая о чём-то. Пальцы сжались… и ощутили что-то липкое и вязкое. Металлический запах витает в воздухе. Аронилье опускает глаза. Кровь. Руки и ноги испачканы в ней. И багровая лужа неприятно чавкает под босыми ступнями. Животный ужас берёт верх над разумом и заставляет обернуться, дабы бежать. Но на пути стоит низкая фигура в фиолетовом плаще. — Каэрвия? — надломанный шепот слетает с девичьих губ. Драконица медленно поднимает голову и взирает на Гвэн Олоссэ мёртвыми, подернутыми пеленой глазами. Её рот измазан в крови, а на бледном лице проступают потемневшие вены. От трупного запаха мертвечины тошнит и воротит. Что-то зашевелилось под её щекой. Ещё движение. Кожа начинает рваться и наружу вылазит личинка, которая, впрочем, тут же падает. Беловолосая зажимает рот рукой, стараясь сдержать рвотные позывы, и отступает назад. Драконица лишь неестественно, с хрустом склоняет голову набок и моргает. Один глаз теперь такой же, как Всевидящее Око. Кажется, словно дьявольские языки пламени пляшут странный танец. Огонь и руки в доспехах смыкаются вокруг Гвэн Олоссэ, заставляя ту дёргаться и рваться на волю. — Аронилье… — шепчет мужской голос, отдаваясь в сознании странным эхом. Тьма…

***

— Аронилье… — эти слова отдаются гулом в голове, — это всего лишь сон. Перед глазами обеспокоенное лицо Брассенхайра. Девушка ощущает, что ею всё колотит неуёмная дрожь, а щеки мокрые от слёз. Рот нервно хватает воздух, и изнутри вырываются всхлипы. — Всё в порядке, — успокаивает мужчина, поглаживая по волосам Гвэн Олоссэ и прижимая к себе. — Как ты? — Уже лучше, — с трудом отвечает она, всё ещё пытаясь укротить свои эмоции, сжимая одежду и волосы мужчины и утыкаясь ему в плечо. И, как ни странно, сейчас Аронилье и впрямь чувствует себя намного лучше. Её больше не морозит и не бросает в жар. Нет того отвратительного першения в горле. И это значит, что скоро можно будет снова выдвигаться в путь. Путешественник немного отстраняет от себя девушку и вглядывается ей в лицо. Солнечные лучи играют с её волосами, придавая тёплый оттенок. А приоткрытые немного тонкие губы привлекают внимание. Расстояние медленно сокращается. Гвэн Олоссэ замирает, чувствуя тепло чужих губ на своих. Нежный, не настойчивый поцелуй, который кажется чем-то нереальным. Будто продолжение сна. — Нет, ну вы посмотрите на это! Не успела она и выздороветь, а уже они слиплись в поцелуе! Может, нам выйти и оставить вас на пару часиков? Опробуете новую методику лечения? — хохочет Каэрвия, которая так не вовремя вошла в дом. Парочка тут же шарахнулась в сторону. Недовольно зарычав, Брассенхайр кидает рядом стоящую миску в брюнетку. Но та успевает пригнуться, и снаряд летит в растерявшегося Леголаса, который всё же успевает её поймать. — Страсти накаляются, как я погляжу, — удивляется эльф, вертя в руках заветную миску и улыбаясь.