Песня дорог

Тёплый солнечный свет греет кожу. Птицы поют трели в ветвях деревьев. Запах леса и любимого заставляют улыбаться. Объятия рук мужчины согревают, а приятная лёгкая крепатура в теле напоминает о минувшей ночи. Еле ощутимое прикосновение к виску Аронилье и поглаживание по волосам. — Пора вставать, — мурчит на ухо Брассенхайр, — пока нас не начали искать. Хотя чудо, что сейчас над нами не стоит Каэрвия со своими высказываниями. — Это и впрямь странно. Не в её манере упускать такой момент, чтобы не подшутить, — тихо смеется беловолосая, приводя себя в порядок. Краем глаза она наблюдает за сильной спиной мужчины, покрытой царапинами. Кое-где на шее рыжего красовались засосы, будто метки, говорящие о том, что он теперь её. Хотя она и сама вся в подобных следах. Одетые и уже более-менее собранные, они идут в сторону разбитого лагеря. Брассенхайр властно прижимает к себе за талию немного смущённую Гвэн Олоссэ. Уже на подходе к поляне они готовятся к шуткам барда, как вдруг замирают от увиденного. На животе лучника дремлет драконница, нагло обнимающая его за ногу. Сам эльф не спит и просто лежит, глядя в никуда. — Вижу, у вас выдалась хорошая ночка, — насмехается рыжеволосый, подходя поближе к тлеющим уголькам. — Но, пожалуй, не настолько весёлая, как у вас, — рассеяно отвечает Леголас. Каэрвия недовольно бурчит и переворачивается на другой бок, делая новой жертвой своих объятий бедную руку лучника. — И как ты только оказался в таком положении? — смеется Аронилье, в какой-то мере сочувствуя другу. — Сам не знаю. Всё было хорошо, а потом во сне она легла на меня, — в его голосе чувствуется некая потерянность. — Ну хоть не изнасиловала, — давится смехом Брассенхайр. — Да иди ты, — сонно фыркает брюнетка, потягиваясь. — Уже и поспать не дадут. Пришли, расшумелись. Уже ни ночью, ни утром спать не даёте. Совести у вас нет. — Вот кто бы говорил о совести, — язвит путешественник, наблюдая за тем, как на секунду бард удивляется тому, что частично лежит на Леголасе. — Извини, — поднимается она, зевая, и подмигивает: — Но, надеюсь, тебе понравилось. — Сложно сказать. Это было… непривычно. — Значит, будет что вспомнить потом, — улыбается Каэрвия, приглаживая волосы. — И да, — она поворачивается к парочке, — завтрак готовите вы. Будет как плата за моральный ущерб. Дружный смех охватывает поляну. Сбор вещей, лёгкий перекус. Путешествие медленно подходит к концу. Эта мысль немного печалит, но пока что она столь же призрачна, как дым.

***

Озёрный город встречает странников мирской суетой и стражниками. К счастью, сложностей не возникло и их пропустили. Каждый из жителей занят своей рутиной. Слышен звон металла в кузни, шум торговцев на рынке, смех детей. Мечтания о удобной постели и еде стали чуть ли не основными, так что первым делом команда отправляется на поиски таверны, где можно остановиться на ночь. Процветающий город имеет большой вариант ночлегов, начиная от самых захудалых и заканчивая самыми приличными и дорогими заведениями. Аронилье уже очень и очень долго не была в этом месте. Когда она его видела в последний раз, то всё было разрушено Смаугом. Но теперь этот город вновь процветает пуще прежнего. Даже не верится, что эти события уже давно позади. И люди спокойно живут, не боясь за свои жизни. — Давайте там остановимся! — восклицает Каэрвия, указывая на вывеску с названием: «Сокровищница дракона». Внешне таверна особо ничем не отличается от других. Опрятная, деревянные стены, прочная дверь с металлической ручкой. Внутри всё тоже выглядит вполне нормально. Гвэн Олоссэ прекрасно понимает причину выбора бардом именно этого заведения. Родное название. По просьбе Брассенхайра им дают две свободные комнаты. Драконница, конечно, не может не высказаться по этому поводу: — Какое расточительство. Потерпеть, что ли, не можешь? И вам-то хорошо, будете утешать друг друга ночью. А мне что? В слова с ним играть? — Но ты же бард, вот и придумай что-то, если скучно. И это твоя задача развлекать остальных, а не наоборот, — острит рыжеволосый. Каэрвия лишь показывает язык и с важным видом садиться за стол, призывая остальных нормально поесть спустя долгое время.

***

Девушки идут по улице города, уже возвращаясь в таверну. Небо затянуто тучами и уже темнеет. Бард довольствуется покупкой новых струн и улыбается во все зубы. Аронилье же просто идёт за компанию. Сейчас мужская часть команды, наверно, ходит где-то по оружейным лавкам и выбирает меч для Брассенхайра. — Ну и? — Каэрвия многозначительно поигрывает бровями. — Что «и»? — не понимает беловолосая, глядя на собеседницу. — Как твой мужчина? Нравится? — и снова этот пошловатый взгляд. Гвэн Олоссэ старается сохранять невозмутимое лицо, но лёгкий румянец на щеках выдаёт её. — Ладно, можешь не отвечать, и так всё понятно, — смеется брюнетка и приобнимает девушку за плечо. Созерцание процветающего населения радует. Прошедшая война кажется теперь чем-то далёким. Но картину портит разве что очередная попрошайка. Хотя такие есть почти что в каждом городе. Старая, смуглая, скрюченная женщина в рваном тряпье ходит среди людей и просит звонкую монету в обмен на предсказание. Но, конечно, никого это не интересует. Драконница тут же мрачнеет и ускоряет шаг, желая поскорее уйти отсюда. Эта оборванка одна из истерлингов. Спутанная тёмная копна волос с вплетёнными выцвевшими лентами, худющее тело и костлявые хваткие пальцы с потемневшими кое-где ногтями. Больше всего цепляет внимание её лицо. Сколько на него ни смотри, не можешь понять, сколько этой женщине лет. С одной стороны, кажется, что ей сорок с чем-то, а с другой — давно перевалило за шестьдесят. Множество морщинок на коже говорят о большом возрасте, но, когда в целом смотришь, она не кажется такой уж прям старой каргой. От её глаз сложнее всего оторвать взгляд. Один слепой, покрытый белёсой плёнкой, а второй — голубой цвета неба. Кажется, что они смотрят сквозь тебя, далеко за горизонт или же могут увидеть звёзды сквозь облака и дневную небесную гладь. Внезапно эта женщина подходит к путешественницам, собираясь вновь клянчить. — Денег не даём, — тут же кривится Каэрвия, отстраняясь и с презрением глядя на неё. — Мне не нужны твои деньги, калека, — гадкий смех вырывается из её горла. — Знали бы вы, какая судьба вам уготована, то смеялись бы, как дети, наслаждаясь настоящим, и проклинали бы день, когда родились, — её тело немного подрагивает, и она подносит трясущийся палец к виску, скаля прогнившие зубы словно от боли. — Правда давно изъела мой разум, как червь, прогрызающий яблоко. Вечность видеть и знать то, что хочешь забыть. Страшная участь. И вас она тоже ждёт, — глаза, полные безумия, закатываются, и старуха замирает. — Волк. Он прячется среди овец. Вор жизней, знаний и драгоценностей. Вы думаете, кто же обокрал библиотеку и сокровищницу. А он идёт следом за вами, словно тень. Тот, кто начал войну и стал воплощением зла в Средиземье… Алчность и честолюбие почти пожрали добрые намерения, но они ещё не сгинули полностью, теплясь, как искры гаснущего костра. Оборванка заходится кашлем и сипит, но потрескавшиеся губы искривлены уродливой улыбкой. — Пойдём, — бурчит бард, утаскивая за собой Гвэн Олоссэ. Вдруг женщина перехватывает запястье беловолосой, удерживая её. — Твоя судьба ещё не определена до конца, дитя. Сложный выбор стоит перед тобой, но жалеть будешь всё равно, не важно, что выберешь. Новая жизнь или продолжение старой. Забытие или вечная память. Но подумай хорошенько, прежде чем вынести окончательное решение, ведь дороги назад уже не будет, — и старуха отпускает девушку, которую собой заслоняет Каэрвия. — А ты не должна была дожить до сегодняшнего дня, — бабка прищуривает глаза и глядит исподлобья, напоминая старую дряхлую птицу. — Ты обхитрила смерть, примерив на себя фальшивый лик и чуждую тебе жизнь. Но стоит ли она того? Ты боишься встретить близких по духу и телу, но они и не примут калеку. Чужая среди своих, чужая среди чужих. Вечные скитания твой удел. Пока смерть не придёт за тобой; а она уже очень близко и обдурить её больше не выйдет, — оборванка тянется к уху драконницы и что-то шепчет, но Аронилье удаётся расслышать лишь: — Твоя судьба уже определена… Каэрвия становится бледнее и отталкивает от себя старуху, которая чудом не падает. Не говоря ни слова, она просто уводит за собой беловолосую под крики старой сумасшедшей: — Жаль, что такое добро пропадёт даром!

***

Слова старой ведьмы не дают покоя. Обе девушки сидят с хмурыми лицами, размышляя о произошедшем. Аронилье так и не удаётся выяснить, что же в конце сказала драконнице та оборванка. Бард просто отшучивается, говоря, что меньше есть надо, пока Валар не покарали за обжорство. Но глядя на то, как она усердно жуёт губу, становится ясно, что дело совсем не в этом. В любом случае, нет смысла выпытывать, если она не хочет об этом говорить. Но гораздо больше волнует фраза:«Вы думаете, кто же обокрал библиотеку и сокровищницу. А он идёт следом за вами, словно тень. Тот, кто начал войну и стал воплощением зла в Средиземье…» — речь, скорее всего, идёт о Войне Кольца, но её начал Саурон. Который уже окончательно побеждён и обречён на вечность в форме бестелесного духа. Наверно, та женщина просто и впрямь сумасшедшая, и не более того. В других поселениях почти что всегда можно найти похожих людей, "вещающих" налево и направо. — Чего грустим? — за стол присаживается Брассенхайр, а за ним и Леголас. — Думали, что вы уже где-то потерялись, и решали, где начать искать. Лично я сразу предлагала заняться обыском борделей, — кисло ухмыляется Каэрвия, барабаня пальцами по столу и наблюдая за наступившими сумерками за окном. — Кажется, теперь я знаю, откуда лучше начинать твои поиски, в случае чего, — смеется рыжеволосый, прокручивая в руках новое оружие. Позолоченная резная рукоятка, крепкая, тёмная, зеркальная сталь острого лезвия — прекрасный одноручный меч. За беседой становится ясно, что парням довелось пройти много лавочек, прежде чем определиться. Но работа мастера достойная тех денег, которые были заплачены. Всё больше посетителей заходят в таверну. Становится шумно, а запахов еды — больше. Какая-то компания музыкантов начала играть на своих инструментах, создавая подходящую музыку для танцев. В центре помещения раздвигают свободны столы, и часть людей бросается в пляс. Смех, топот ног и веселье наполняют помещение. — Позвольте пригласить вас на танец, прелестная дева, — улыбается Брассенхайр, протягивая руку Гвэн Олоссэ. Та на секунду замирает, прежде чем принять предложение и броситься танцевать. Кружащие движения, быстрые движения ног и рук. Улыбки и счастье на лицах возлюбленных. Белые и рыжие волосы напоминают лёд и пламя. Движения Аронилье более плавные и пластичные, хотя кое-где тоже проскальзывает резкость. У путешественника же движение более резкие, хищные, но в тоже время осторожные, не такие как у других людей в этой толпе. Хоть он и расслаблен, но взгляд всё такой же цепкий. Словно волк. Эта мысль молниеносно пронзает разум драконницы как всполох молнии тёмные тучи. «Волк. Он прячется среди овец», — эхом проносятся слова в голове. Бард с прищуром наблюдает за танцующими. Теперь к печали прибавляется и страх, который и так часть дня съедает девушку, но по другой причине… — Каэрвия, — она вздрагивает под удивлённым взглядом лучника, — что-то случилось? — Та нет, — отмахивается бард и подпирает голову рукой, вновь уходя в раздумья. Видеть всегда весёлую брюнетку грустной весьма непривычно. — Тогда, может, пойдём потанцуем? — предлагает Леголас, а на его лице появляется лёгкая улыбка. Теперь пришло время поражаться драконнице, которая с недоверием поглядывает на эльфа. Но всё же кивает и поднимается с насиженного места. Теперь уже более чётко слышно мелодию, и тело само подстраивается под ритм, а все мысли уходят прочь. Сейчас им не место.

***

Вдоволь наплясавшись, странники садятся за стол, где уже стоит заказанная еда и напитки. Все порядком проголодались и теперь с радостью уплетали блюда. Сочные овощи, аппетитная каша с поджаренной до корочки свининой. Примерно так выглядит счастье для голодного. Почти что сразу дружно отпивают от своих бокалов с вином, смакуя вкус. Каэрвия уже собирается пригубить алкоголь, как в нос ударяет еле ощутимый аромат степных трав востока. В одно мгновение радость исчезла с её лица вместе с улетевшим на пол напитком. Все изумлённо смотрят на переполошившуюся и вскочившую со стула девушку. Она еле заметно втягивает носом воздух и облегчённо выдыхает. От других кубков не исходит такой запах. Драконница пристально осматривает зал и замечает за окном какое-то движение. — Выйду подышать свежим воздухом, — склабится она и выходит из таверны. Путешественники лишь переглянулись между собой. — Пойду посмотрю что с ней, — Гвэн Олоссэ поднимается из-за стола, уходя следом. Прохладный воздух напоминает о том, что осень уже близко. Звёзд в небе мало. Значит, завтра будет холодно. Как ни странно, Каэрвии нигде не видно. Пустая улица. Но какой-то глухой стук за домом, где виднеется канал, привлекает внимание. Беловолосая тихо крадётся к повороту, касаясь рукой своего меча. Но в узкой тёмной улочке они видит знакомый фиолетовый плащ, полностью скрывавший девушку. И чьи-то выглядывающие потрёпанные лохмотья. — Думала отравить меня, старая карга? — шипит драконница, прижимая к стене здания старуху, которую они встречали днём. — Нет, я не настолько глупа, чтобы забыть, что на вас действует только сильный яд, да и то не всегда, — смеётся она. — Я хотела всего лишь одурманить твой разум и вывести из города. На тебе ведь можно целое состояние заработать. — Боюсь, сейчас ты заработала только свой смертный приговор, — Каэрвия вынимает из складок одежды кинжал, довольно скалясь. — Знаешь, самое смешное то, — женщина глупо улыбается, — что моя мать предсказала мне смерть от лап дракона. И вот моей погибелью стала ты. Я уже отжила своё и готова уйти обрести покой, а причина, по которой хотела увести тебя, лишь попытка обвести судьбу. Но ни мне, ни тебе это не под силу. — Если бы не этот город, то я бы просто разорвала тебя на части, — с явным огорчением бормочет брюнетка, — но тебе повезло. Гвэн Олоссэ хочет остановить всё это, но лезвие оказывается гораздо быстрее в животе скрючившейся ведьмы. Неприятное хлюпанье и предсмертный сип обрывается. Каэрвия медленно оборачивается, по её руке стекает тёмная жидкость, а кое-где на одежде виднеются капли крови. Оружие тускло поблескивает, а глаза мерцают голубым отливом. Предупреждающее рычание вырывается из глотки, а злобный оскал выглядит угрожающе.