Песня дорог

Хуже. С каждым днём будто новый осколок впивается в сердце Аронилье. Клятва, связывающая руки, словно тяжёлые цепи, не дающие сделать что-либо, дабы исправить ситуацию. Хоть немного улучшить положение. Беловолосая и Каэрвия теперь как марионетки в руках зла. Это подавляет. Похоже на каменную плиту, которая непрерывно тяжелеет. Спокойный сон… когда это было в последний раз? Неделю назад? Кажется, да… тогда она ещё ничего не знала. Каждую ночь один и тот же кошмар. Пещера Мории, Саурон в доспехах, охваченный огнём и касающийся живота девушки, оживший труп Каэрвии и кровь. Даже после пробуждения она всё ещё чувствует металлический запах вместе с трупным. Плохо. Подташнивает. Иногда после такого удаётся заснуть, но… тогда уже обрывками мелькают другие кошмары. Сражение. Чей-то зовущий крик, раздающийся словно из-под воды. Громоподобный оглушающий рёв и обжигающий жар. Но разобрать ничего не удаётся. Иногда… иногда внутри наступает пустота. Когда всё равно, куда идти, что есть, сколько спать. Глядя на бледное отражение в воде с мешками под глазами, не испытываешь никаких эмоций. Ни печали, ни ненависти, ни страха, ни любви. Прожорливое безразличие, заползающее в закоулки души. Но оно тут же отступает, стоит только Саурону посмотреть на Гвэн Олоссэ. Что-то отзывается внутри на его долгий взгляд. Похоже на надежду. Которая, впрочем, тут же сменяется грустью, презрением к себе и ненавистью. Лжец. Гвэн Олоссэ приходится каждый день, как молитву, повторять про себя: «Это Саурон. Он врал им. Убивал и причинял боль другим. И теперь причиняет боль мне. Теперь у меня нет права на чувства к нему. Я не должна любить такого монстра. Ненависть к нему единственный выход ослабить эту удавку…» — странные слова, но они немного помогают. Хотя бы на время дают возможность собраться и сохранять беспристрастное выражение лица. Больше нет тех тёплых отношений между Аронилье и Брассенхайром. Они теперь не обнимаются, не сидят вместе. И если Каэрвия понимает причину этого, то Леголас пребывает в недоумении. Люди, которые с такой нежностью относились друг к другу, буквально за двое суток его отсутствия больше даже не общаются. Эльф видит подавленность девушек и всё же решается спросить: — Гвэн Олоссэ, что между вами произошло? — он смотрит в блеклые глаза подруги, отражающих пламя костра. Она заметно напрягается и замирает, опуская голову. Комок встаёт в горле. Что ей сказать? Рыжеволосый же молча наблюдает, переводя взгляд с девушки на лучника. Интересно, как путешественницы будут выкручиваться. — Мы застали его с другой девушкой, — тут же находит решение бард. Она старается не выдавать свою ложь. Но брюнетке кажется, что она слишком долго смотрит на него, и сглатывает. Кажется, он всё-таки верит. По крайней мере, больше не задаёт вопросов. Тишина напрягает. В ней ощущается некая неловкость. Драконица поглядывает на Аронилье. Так же как она со впавшими щеками и проступающими венами. Лёгкая ухмылка. Если бы Каэрвия не пришла тогда в Ривенделл, то ничего бы не было. Всю жизнь она сбегала от опасностей. Искала самые лёгкие пути. Старалась выжить в этом мире. А теперь она в западне, в конце которой маячит луч надежды. Обрести небо. Горящая внутри искра немного согревает. Но её окружает липкая тьма, состоящая из страха и презрения к себе. Мысли об уходе всё чаще приходят в голову. Правда, им не суждено воплотиться. Клятва удерживает. Животные инстинкты кричат: «Беги». И ей порой кажется, что она сбежала бы. Оставила всех. И после этого горло сдавливает совесть и стыд. За свою слабость. Бард знает, что будь у неё возможность, то она бы ушла. Страдала бы от незнания, но ушла. Леголас… Всё чаще девушка натыкается на боязнь за его жизнь. От мысли, что Тёмный Властелин может убить челюсти сжимаются сильнее. Хочется сжаться в комочек и плакать от безысходности и боли. Но вместо этого она просто уходит по ночам в лес и бежит. Пока есть силы. Так далеко, как может. До тех пор, пока не начинает задыхаться. Кровавая клятва начинает работать. И тогда тело само пятится назад, дабы сохранить жизнь. Которая не несёт особой радости. Много раз она задавалась и задаётся вопросом о том, ради чего она живёт? Но ответ прост — из-за страха умереть в мучениях. Простая смерть ей не дана. Не выйдет выпить много снотворного и больше не проснуться. Девушка пробовала. Единственное, что получила, — острые рези в желудке и новую порцию боли. Она смотрит на свои руки. Они трясутся. Трусливое животное. Драконица переводит взгляд на лежащего недалеко эльфа. Все уже давно спят. Одна лишь она сидит сжавшись в комочек и глотая слёзы, пока никто не видит. Ей нужно казаться сильной. Хотя бы ради остальных. Ради Аронилье, чтобы стать опорой. Каэрвия осторожно ложиться возле лучника, дабы не разбудить его. Её пальцы аккуратно берут его руку. Тёплая. И кладут на голову. Так по-детски, но хотя бы немного становится легче. Больше не пугают шевелящиеся тени в лесу. Чувство опасности ослабевает. А голоса в голове затихают. Наконец-то внутренние демоны затыкаются и не давят на старые раны. Хотя, а точно ли это плод её воображения?.. Уже не важно. Она плащом утирает слёзы старается не шевелиться, наслаждаясь ощущениями, теплотой руки. Пусть и фальшивая иллюзия любви. В какой-то мере гадко смотреть на себя. Но это утешает и помогает забыться сном.

***

Эдорас. Хорошо защищённый и процветающий город. К счастью, с помощью лошадей добрались они к нему гораздо быстрее. Вид города помогает девушкам немного отвлечься от собственных печалей. Более того, встреча Гвэн Олоссэ со старым другом Эомером придаёт ей сил и большего чувства безопасности. Насколько это возможно, когда рядом Саурон. Осознание того, что она привела заклятого врага всего Средиземье к одному из своих друзей, и теперь они сидят и вместе едят за королевским столом, во главе которого её товарищ, и это грызёт. Но, как ни странно, это порождает злобу. Желание поддеть или хоть как-то насолить. — Леголас говорит, что ты умелый воин, Брассенхайр. — Обращается Эомер к рыжеволосому мужчине. — Как и хороший лжец, — язвит беловолосая, прищуриваясь. — Я бы сказал даже, лучший, — не совсем понятно, кому именно отвечает Саурон и поворачивается к королю Рохана. — А с чего такой интерес? — Не часто слышу, чтобы мои друзья нахваливали кого-то во владении мечом. — Я бы назвала это преувеличением, как и во многом другом, — Аронилье касается руки своего товарища, от чего тот замирает и удивлённо смотрит на неё. — По крайней мере, я считаю, что ты во всём лучше, чем он. Каэрвия прыскает со смеху, наблюдая за происходящим и тем, как мрачнеет Тёмный Властелин. Эомер силится понять что происходит, и переглядывается с Леголасом. Тот лишь печально улыбается и прикрывает глаза, намекая, что беловолосая не в лучших отношениях с Брассенхайром сейчас. Остальное время все предпочитают говорить на ответвлённые темы. Чем кто занимался после войны, как обстоят дела в королевстве, что странники видели во время путешествия. И так активно проходит трапеза, дарящая иллюзию, что всё в порядке.

***

Приятно в кои-то веки уединиться в комнате, которая теперь пребывает в полном распоряжении Аронилье. Не хочется никого видеть. В горле стоит неприятное подташнивающее чувство, да и в целом странная слабость и усталость накатывают тело. Девушка, скользнув рукой по столу стоящему ближе к противоположной стене, присаживается на край кровати и смотрит в приоткрытое окно. Виднеется часть сада и множество деревянных домиков. На улицах становится всё меньше и меньше людей, а солнце уже не видно. Только лиловое небо, чьи края уже темнеют и покрываются синевой. А где-то там далеко над горизонтом виднеется нежно-жёлтая полоса. От свежего воздуха становится немного легче и мыслить удаётся яснее. Развеивается эта странная дымка в сознании. Впервые за долгое время Гвэн Олоссэ ощущает спокойствие. Можно выдохнуть. Сердце уже не болит так сильно. По крайней мере, если стараться не думать о правде. Делать вид, что она осталась где-то позади. Но это всё лишь вранье себе, дабы передохнуть немного. Пожалуй, сейчас она по-настоящему ценит отсутствие каких-либо эмоций. Давление ситуации именно в этот момент кажется призрачным. Будто время замерло. Как хорошо просто сидеть и смотреть на небо. Как лучи постепенно уходят, сменяясь тьмой. Мрак всё больше наполняет комнату. Тени становятся плотнее и оживают, вытягиваясь. Тянут свои загребущие конечности к беловолосой. А она просто глядит на алеющий кусочек небосвода, который, впрочем, тут же растворяется. Вдруг дверь резко открывается, пропуская внутрь свет. На пороге стоит никто иной как Саурон. Аронилье мгновенно подскакивает на ноги. Вместо спокойствия приходят тревога и ненависть. Комнату наполняет терпкий запах выпивки. — Зачем ты пришёл? — женский голос полон ледяного презрения. Мужчина, как зверь, тихо заходит внутрь и защёлкивает замок дверцы. Эти действия напрягают и вынуждают отойти подальше к столу. — Я пришел поговорить. — Нам не о чем с тобой разговаривать. Всё и так уже было сказано, — отрезает Гвэн Олоссэ, невзначай нащупывая на столе предметы для обороны. — Но я ещё не всё сказал. Не тебе решать, чем всё закончится, и закончится ли, — он подходит совсем близко и шепчет на ухо, обдавая запахом перегара: — И ты сейчас полностью в моей власти, Аронилье. — Нет! — девушка хватает нож для открытия писем и заносит для удара, готовая всадить его в плечо. Но Властелин успевает перехватить руку и заламывает её. Звон упавшего металла. Рыжеволосый заглядывает в расширившиеся от страха серые глаза. Его бёдра придавливают её к столу, а пальцы больно хватают за волосы, оттягивая их назад и заставляя смотреть Гвэн Олоссэ ему в лицо. Она пытается оттолкнуть его второй конечностью, но её тоже удерживают. Действия Брассенхайра более не ласковые и осторожные, как раньше. Мужчина властно впивается в девичьи губы. Его напор пугает и заставляет забиться в попытке вырваться. Бесполезно. Аронилье зубами вцепляется в нижнюю губу Саурона, от чего тот шарахается назад. Во рту металлический привкус вперемешку с алкоголем. Сердце готово выпрыгнуть наружу от ужаса, а в ушах всё гудит. Тёмный Властелин стирает с подбородка кровь. Радужки мерцают оранжевым светом. Это не предвещает ничего хорошего. Гвэн Олоссэ собирается рвануть в сторону окна. Её тут же ловят и придавливают лицом к столу. От неожиданности и удара о твёрдую поверхность хочется вскрикнуть. Но пальцы, сдавливающие шею, не дают этого сделать. — Будешь шуметь — станет только хуже, — рычит Саурон, удерживая её. Девушка пару раз дёрнулась. Выбраться не удастся. Щелчок застёжек на её одеяниях. Она чувствует, как под одежду проскальзывает горячая рука. Мурашки пробегают по спине. Тело радуется происходящему, но разум готов биться в истерике. Лёгкие поглаживания по спине и должны успокоить, но становится только хуже. — Помнишь, как мы раньше?.. — раздаётся возле самого уха. Гвэн Олоссэ чувствует его возбуждение, упирающееся в ягодицы. Ужас и стыд душат её. Особенно от того факта, что она к нему спиной и у неё совершенно нет контроля над ситуацией. — Н-не надо, — хрипит беловолосая, ощущая, как к уголкам глаз подступают слёзы. Рука до боли сжимает её грудь, но вскрик так и не вырывается наружу из-за губ, накрывших её. Она пытается вырваться, хоть и знает, что это бессмысленно. Звук звук рвущейся ткани, и спину и плечи обжигает прохлада. Дорожка из поцелуев-укусов дарит неоднозначное удовольствие, похожее на извращенную пытку. Низ живота напряжён, впрочем, как и всё тело. Тяжело дышать. Пальцы сжимают и дразнят соски, а из-за болезненных ощущений перехватывает дыхание и из горла вырывается сип. Его прикосновения начинают опускаться ниже. По щекам катится солоноватая жидкость, а рот рвано хватает воздух. — Отпусти… м-мне больно, — её всю бьёт дрожь, а разум из-за паники начинает отключаться. — Тебе понравится, — одержимый шепот, и зуб впиваются в мочку уха. Рука скользит вниз, касаясь чувствительных зон. Как он грубо ласкает её. — Ненавижу тебя, — с губ слетает всхлип. Саурон замирает. Он перестаёт вдавливать Гвэн Олоссэ в стол и позволяет выпрямиться. Брассенхайр заключает её в аккуратные объятья, будто она хрупкая кукла, и вдыхает девичий пьянящий запах, зарываясь в белоснежные волосы. — Что же ты делаешь со мной, Аронилье? — выдыхает он, утыкаясь в шею и ощущая её страх Она вырывается и влепляет ему звонкую пощёчину. — Убирайся! — крик отражается от стен, а затем сменяется на шипение: — Не хочу тебя больше видеть! Её губы дрожат, из глаз ручьями текут слёзы. Гвэн Олоссэ толкает его в грудь. Но Саурон даже не пошатнулся. Где-то в глубине его глаз мелькает удивление и грусть. Он медленно отступает назад и, открыв щеколду, уходит, стараясь больше не смотреть на подавленную девушку. Она медленно соскальзывает на холодный пол, приобнимая себя. Её всю колотит. Одной рукой беловолосая прикрывает рот, стараясь подавить всхлипы и успокоиться. Тело всё ещё болит напоминая о произошедшем. Ей нужно подняться, но ноги не слушаются. — Аронилье… — она затравленно смотрит в сторону голоса. Бард ошеломлённо глядит на подругу, стоя в коридоре. Вот она быстро заходит и закрывает за собой треклятую дверь. Гвэн Олоссэ вновь содрогается и прячет лицо в коленях. С губ срываются звуки отдалённо похожие на поскуливания. — Не волнуйся, всё будет хорошо, — драконица присаживается рядом. — Он… он ч-чуть ли не из-изнасиловал меня… — рваная фраза, от которой всё внутри холодеет. — Я… я так больше не-не могу… Сколько боли и отчаянье в этих словах. — Аронилье, всё хорошо, он больше не тронет тебя. Обещаю, — брюнетка осторожно касается лица подруги и поправляет её волосы. — Теперь всё в порядке. Я рядом. Гвэн Олоссэ немного приобнимают, поглаживая по голове. Эти слова и движения немного успокаивают. Она утыкается в плечо Каэрвии, давясь воздухом и сжимая фиолетовый плащ. — Давай, поднимайся, нельзя сидеть на ледяном полу, — она помогает Аронилье приподняться и лечь на кровать. Пара движений и тёплое одеяло укрывает дрожащее тело. — Не уходи, — хрипит беловолосая, чувствуя стыд за свои слова. Но гудящий внутри ужас сильнее здравого смысла. — Я никуда не уйду, — бард сжимает ладонь Гвэн Олоссэ, присаживаясь рядом. Она начинает тихо петь на незнакомом языке. Спокойный размеренный ритм постепенно зарождаёт спокойствие внутри. Похоже на некую колыбельную. Аронилье вряд ли сегодня уснёт, но само присутствие и ненавязчивое пение драконицы успокаивает. Мысли постепенно замедляются, а эмоции медленно утихают. Один голос, успокаивающий море чувств…