Песня дорог

Солнце нещадно палит сверху и нагревает окаменевшую твердь, покрытую слоем песка и потрескавшейся глины. Раскалённый сухой воздух неприятно вдыхать. В тёмных одеждах жарко идти, но лучше так, чем получить ожоги. Если вглядываться в даль, видно, как она словно покрывается рябью, искажая пейзаж. Несмотря на то, что сейчас только начало осени, такая погода совершенно не свойственна этим землям. Тут должно бы быть болото и топь, но вместо всего этого сухая земля с выступающими острыми камнями. Пожалуй, теперь девушки рады, что не поленились набрать побольше воды, прежде чем ступить на эту территорию. — И почему тут так жарко? — несмотря на то, что Каэрвия плетётся в самом конце, её прекрасно слышно. — Магия исчезает, и мир терпит изменения, — поясняет Саурон как будто маленькому ребёнку и немного морщится: — А ещё, возможно, высвободившаяся сила Кольца Всевластия способствует развитию разных аномалий. Губы потрескались из-за стоящей жары. На них выступают капельки крови, а язык неосознанно слизывает их. Соленоватая. Во рту сухо, и хочется пить, но нужно экономить воду. Идти тяжело. По совету Властелина странники не передвигались верхом на лошадях, дабы последние дольше прожили. Хотя одна вчера погибла. Кажется, что в этом месте замерла жизнь. Или же она просто слишком хорошо прячется. Здесь нет растений. Местами можно встретить засохшие скрюченные деревья, но это большая редкость. Но, по крайней мере, это путешествие отвлекает Аронилье от неприятных мыслей. Их занимает лишь желание выжить. Если раньше она всё чаще задумывалась о том, как покончить с собой, то сейчас, пребывая в месте, где умереть можно так же легко, как в Мглистых Горах, перестаёшь думать о смерти. Потому что эта пустыня и есть один из воплощённых врагов жизни. Населённая множеством ядовитых насекомых и рептилий. И острые выступы, сорвавшись с которых, можешь себе что-то сломать или даже умереть. А ещё климат. Обманчивое пекло дня сменяется ледяным холодом ночи. Впервые за долгое время путешественникам пришлось ночью спать в обнимку. Это было непривычно. Но, по крайней мере, беловолосой не пришлось лежать рядом с Сауроном. Хотя… сейчас даже уже немного меркнет тот ужас, появляющийся от мысли, что они идут с главным врагом Средиземья. Суровая бесплодная земля хорошо даёт понять, что это не так уже и важно, когда на кону стоит вопрос выживания. Не ясно лишь одно. Почему они здесь? Но переговорить с рыжеволосым один на один не удавалось. Разве что бард один раз шепнула, что он здесь что-то ищет. С удивлением для себя Аронилье отмечает, что тут она обрела тишину внутри себя. Нет того роя мыслей, нашептывающего разные гадости. Кажется, будто пустыня перенеслась внутрь самой девушки. Так же тихо и визуально пусто. Она поглядывает на Каэрвия и Леголаса. В начале пути у них было некое затишье. Каждый обдумывал произошедшее между ними в день отбытия из Эдораса. Первое время они переглядывались между собой, иногда заливаясь румянцем. Но вскоре вновь начали общаться. И сейчас эльф даже идёт рядом с драконицей, помогая той нести сумку. В его взгляде мелькает нежность. Но брюнетка упорно смотрит в землю, о чём-то размышляя. Гвэн Олоссэ наблюдает за происходящим с улыбкой. Наверно, так всё выглядело со стороны, когда она была с Брассенхайром… Мысль неприятно режет сжавшееся сердце, как ржавый нож. Если бы она только могла всё забыть и перемотать время назад. Глядя в спину идущему впереди мужчине, девушка никак не может соединить образ тирана и возлюбленного. Как он в Озёрном городе поймал девочку. Это и впрямь тот монстр, который убивал любого, кто вставал у него на пути? В каждом движении Саурона ощущаются уверенность и сила. Он не сгибается под палящими лучами солнца или от порывов ветра, поднимающих пыль и песок. Кажется, Властелин точно знает, куда идти. Поводырь, ведущий отряд на верную гибель…

***

Следующий день начинается не так радужно, как хотелось бы. Ещё две лошади погибли, отравившись какими-то травами, которые им удалось найти. Теперь двигаться гораздо тяжелее, поскольку нельзя взвалить всё на оставшегося коня. По крайней мере, совесть и сострадание к животному не даёт этого сделать. Ну и эльф, который категорически против такого издевательства над бедным существом. Но всё бы ничего, если бы не метель из песка. Идти теперь гораздо сложнее, и смотреть вперёд просто невозможно. Всем приходится держать друг друга за руки, дабы не потеряться. И, к сожалению для Аронилье, её руку сейчас крепко держит никто иной как Саурон. Она пробует вырвать её, но не выходит. Слишком крепко его пальцы сжимают запястье. Новый порыв ветра принуждает отбросить капризы в сторону. Кажется, что песок везде. В обуви, одежде и даже на зубах. Ландшафт за время их путешествия немного изменился. Теперь местами из земли выступали обточенные ветрами валуны. В некоторых из них зияли дыры, который прекрасно подходят для ночлега. И, тем не менее, нельзя останавливаться. Беловолосая до сих пор вспоминает вчерашний вечер. Привычный костёр и запах горящего дерева. Леголас мрачнее обычного. Но это и не удивительно. Никто бы не радовался, идя к окраинам Мордора. Когда эльф ещё в Рохане задал вопрос, куда они направляются, то у девушек наступил ступор. Но Гвэн Олоссэ смогла придумать правдоподобную легенду: Гендальф попросил сходить туда и разведать обстановку. Она помнит, как Каэрвия куда-то отходит, а вскоре и Саурон. Недолго думая, беловолосая тогда решает пойти и посмотреть, что происходит, и застаёт такой диалог, прячась среди камней: — Ты помнишь, что должна сделать? — от этих слов Тёмного Властелина у Аронилье холодеет внутри. — Да. Но и ты не забывай о своей части. И о том, что эльф не должен узнать правды. От самого факта, что та, кого она считала подругой, сотрудничает с врагом, становится плохо. Даже сейчас вспоминая это, Гвэн Олоссэ чувствует злость и обиду. А ещё одиночество. Ведь она теперь совсем одна. Хотя внутри всё ещё теплится надежда, на лучшее. Может не всё так плохо… но это лишь жалкие попытки утешить себя. Не могут требования Саурона быть пустяковыми. Сквозь завывания ветра доносится какой-то гул. Земля начинает вибрировать и дрожать, а трещины становятся всё больше и больше. Лошадь встаёт на дыбы, собираясь сорваться в бег, и Леголасу чудом удаётся хотя бы успеть схватить вещи. А животное убегает в неизвестном направлении. Каэрвия выдёргивает руку и, отступая на шаг назад, старается перекричать песчаный буран: — Бегите! Эльф хочет ухватить девушку и увести за собой, как твёрдая земля просто бугрится расходится и вздымается между ними. Брюнетка шустро отбегает подальше, а из разлома высовывается чешуйчатая продолговатая морда, отдалённо напоминающая змеиную. Лучник шарахается в сторону и уже тянется за луком. Как вдруг сильный удар в голову. И принц падает без сознания, но его подхватывает Саурон, который собственно заехал рукояткой своего меча в затылок товарища. — Что ты делаешь?! — Аронилье тут же выхватывает своё оружие и пытается отойти от шока. — Уходим. С ним всё в порядке. — Короткий приказ, которого сложно ослушаться. — Но как же?.. — она оборачивается в сторону барда и с опаской поглядывает на дракона, вылезающего из-под земли. — Это уже её проблемы, — Властелин грубо перехватывает девичье запястье и тащит её за собой. Гвэн Олоссэ поражается тому, как ему удаётся одновременно нести на себе эльфа и при этом ещё волочить за собой сопротивляющуюся её. Добежав до ближайшего выступа с отверстием, мужчина грубо заталкивает двоих внутрь. — Ты помереть захотела? Тогда спешу огорчить — я не дам тебе этого сделать, — шипит он, нависая над вжавшейся в камень девушку. — А теперь заткнись и не шуми. Она ещё слишком хорошо помнит произошедшее в городе, и это заставляет подчиниться и замереть. Да и рыжеволосый частично закрывает собой проход, тем самым не давая выйти. Сквозь бурю можно рассмотреть два силуэта. Каэрвии и бескрылого длинного ящера. Судя по его топорщащемуся гребню, коротким лапам и плоскому перепончатому хвосту, можно сделать вывод, что это морской дракон. Но откуда он здесь? От его шеи тянется цепь, крепящаяся к изящному ошейнику, который уже почти что полностью скрывала драконья шкура. — Не ожидал увидеть сестру на службе у жалких людишек и эльфа, — шипит чудовище, скаля длинные, как у змеи, клыки. — Думаю, ты тоже не сам посадил себя на цепь, брат, — брюнетка не спешит менять обличье, продолжая пребывать в человеческом облике. — По крайней мере, это произошло не по моей воле, чего о тебе не скажешь, — блеклые выпуклые глаза пристально смотрят на неё, — ведь, кажется, ты развлекаешь этих ничтожеств, судя по твоей лютне за спиной. — Я не хочу сражаться с тобой. Мне всего лишь нужен твой ошейник. — Боюсь, я не смогу тебе отдать его. Но даже если бы и мог, то не отдал бы такой, как ты, — Его гребень начинает подёргиваться. — Он уже так долго на мне, что тебе придётся вырывать его из меня. И отнять мою жизнь. Когда-то меня приковали к этому месту, чтобы сторожить замок. Но он уже давно разрушен. Потом тут было болото. И теперь пустыня. Мой конец определён, но это не значит, что я так просто сдамся. — Я не хочу убивать тебя, брат, но мне придётся, — в голосе девушка чувствуется печаль. — Я бы не был так уверен на твоём месте. Морской змей гордо поднимает свою голову. Ровно четыре метра в высоту. Даже если она превратиться в дракона, то это не даст ей преимущества. Вот ящер поджимает заднюю часть своего тела. Бросок. В последний момент Каэрвия успевает отпрыгнуть в сторону. Голова проносится совсем близко. Тусклый блеск лезвия, и рёв, полный боли, пронзает округу. Кинжал торчит из глаза зверя, который усиленно пытается его вытащить, и ему удаётся это сделать. Оскалившаяся морда делает новый молниеносный выпад. Перекат. Девушка бежит как можно дальше, увлекая чудовище за собой. Земля содрогается под его весом. Новая атака. Она успевает завернуть за ближайший валун. Змей весьма шустро двигается следом. Брюнетка спешит к следующему камню и повторяет манёвр. Но вдруг дракон, до этого послушно следовавший её плану, делает прыжок и приземляется прямо напротив неё, перекрывая путь. Цепь придавливает к скале и не даёт уклониться от смертельного выпада. Сердце ухается вниз. Выбора нет. Свечение озаряет пространство, и драконица успевает поймать морду лапами. Морской змей дёргается и извивается в попытке вырваться. Грязно-синяя чешуя выскальзывает. Но, по крайней мере, Каэрвия теперь успевает освободиться от цепи и собирается снова убегать. Она заворачивает за камень и частично пропадает из виду. Аронилье с облегчением выдыхает. Как вдруг видит, что чудовище бежит в противоположную сторону и нападает. Из-за валуна не видно, что происходит, но ясно одно, — они сцепились. Песок там поднялся сильнее, и лишь время от времени там мелькают хвосты. Слышны звуки ударов, рычание и шипение. Хочется ломануться туда и помочь, но беловолосая понимает, что в этой битве будет бесполезной. Чешуйчатый комок выкатывается на открытую местность. Теперь видно, что длинное гибкое тело змея обвивает драконицу, не давая вырваться. А его челюсти целятся ей в горло. Но Каэрвии чудом удаётся лапами схватить шею врага. Она изворачивается и ударяет его головой о землю. Ещё удар. На этот раз о подобие скалы. Его «объятья» слабнут, и он пытается вырваться, но бесполезно. Слышен грохот ломающегося камня. Рывок и её зубы прокусывают чешую на горле чудовища. Он бьётся в конвульсиях, а лапы скребут по земле. Но с каждой секундой его движения становятся всё слабее и слабее, пока и вовсе не пропадают. Только тогда драконица разжимает челюсти и отпускает бездыханную тушу. Она с трудом срывает ошейник и обрывает ненужную цепь, прежде чем принять человеческий облик. Испачканная в чужой крови девушка направляется к своим друзьям, сжимая золотой ободок в руке. А в её глазах плещется горечь и боль…

***

Буря уже давно нет, и теперь солнце во всю светит над безжизненной каменистой почвой. Жарко, даже очень. Дышать тяжело, а лошадей больше нет. Сумки приходится тащить самостоятельно. Эльф время от времени потирает затылок и кривится от боли. Брассенхайр наплёл ему великую историю о том, как ему с девушками удалось одолеть зверя, а лучнику просто не повезло угодить под удар хвоста. Гвэн Олоссэ поглядывает на Каэрвию, закутавшуюся в плащ. Выглядит та далеко не лучшим образом. Бледное лицо, пустой взгляд и медленные движение. Рот немного приоткрыт и втягивает раскалённый воздух. Беловолосая догадывается, что, скорее всего, это сражение и ошейник и является тем, что должна была сделать её подруга. Осуждение и обида немного отступают. Но в голове лишь эхом отдаётся вопрос: «Ради чего?» Снова подташнивает. Но, может, это из-за голода, поскольку на завтрак не удалось ничего съесть из-за песка, гонимого ветрами. Глухой стук. Она оборачивается и видит, упавшую брюнетку. Та не шевелится, глаза прикрыты. Леголас тут же подбегает к ней и присаживается рядом, приподнимая тело подруги. Его рука касается девичьего лба. — Она вся горит. — Нашла же она время, чтобы прилечь, — кривится Саурон и берёт свой мешок с водой. Плеск. Лицо девушки и волосы намокли от столь ценной жидкости. Её веки немного задрожали, но глаза так и не открылись. — Леголас, её несёшь ты. Увидим подходящее место для ночлега и тогда остановимся. Лучник осторожно берёт барда на руки, и команда вновь продолжает путь. Глядя на брюнетку, он про себя отмечает какие мягкие у неё волосы и миловидное лицо, несмотря на то, что в нём есть хищные черты. Немного вздёрнутый нос, небольшие пухлые губы. Это всё кажется чем-то родным и манящим. А из-за того, что она прибывает в таком состоянии хочется ей помочь. Но поблизости нет никаких трав. И эльф бессилен что-либо сделать. Щеки Каэрвии горят нездоровым румянцем, брови порой немного подрагивают. Он чувствует, как неравномерно бьётся её сердце. В носу стоит неприятный, солоноватый, металлический запах. Но смыть его ещё не скоро удастся.

***

Бард с трудом открывает глаза. Первое, что она видит, — размытое лицо Леголаса и что-то шевелящееся вверху. Она хочет подскочить, но её удерживают. — Всё в порядке, — рядом раздаётся знакомый женский голос. Зрение становится чётче, и драконица понимает, что это тени, создаваемые костром, пляшут по каменному потолку. Её морозит. — Ты днём потеряла сознание. Скорее всего, у тебя солнечный удар, — голоса доносятся как будто сквозь толщу воды. Слова вызывают ухмылку и тихий смех. Но почти что сразу лицо Каэрвии искажается гримасой боли. — Если бы всё было так просто. Она присаживается и пододвигается поближе к пламени. Все внимательно наблюдают за тем, как она достаёт оружие и кладёт лезвие к огню. Девушка шмыгает носом и закусывает губу. Её руки отодвигают плащ и расшнуровывают корсет, под удивлённые взгляды окружающих. Кривясь и скрипя зубами, она отодвигает ткань. Кровоточащая рана зияет в боку. — Не думаю, что жизненно-важные органы зацепили, так что жить буду. Нужно только обработать. — И ты просто молча шла? — Аронилье с трудом удаётся оставаться спокойной и не дать подзатыльник. Каэрвия кивает и молчаливо ложится на твёрдую землю. Она нервно закусывает губу, и в её глаза плещется страх. На лбу выступает испарина. — Я буду стараться держать себя в руках, но мне надо, чтобы вы обработали рану и держали меня, — она прикрывает глаза Мужчины аккуратно придавливают её конечности, а Аронилье берёт за рукоятку накалившийся докрасна кинжал. Собравшись с духом, она прикладывает горячий металл к ранению. Тишину прорезает крик и шипение плоти. Воздух наполняет запах жареного мяса. Брюнетка дёргается от боли, а её глаза закатываются. Но вскоре этому пришёл конец. Она переводит дыхание и смотрит в никуда. Её пальцы и лицо подрагивают, когда эльф зашивает рану. Ему больно видеть, как девушка страдает, но так надо. Зато какое облегчение, когда всё заканчивается. Все с состраданием смотрят на уставшую драконицу. — Можно мне поговорить с Аронилье наедине? — спустя некоторое время просит она. Мужчинам ничего не остаётся, кроме как выйти наружу, где гораздо холоднее. Хотя Брассенхайр не очень этому рад, но ничего не поделаешь. Каэрвия фокусирует взгляд на подруге и манит к себе. — Наверно, ты задаёшься вопросом почему я помогла Ему, — шепчет она на ухо и сжимает ладонь беловолосой. — Не обижайся и не думай, что я предала тебя… просто Он пообещал мне крылья. Ты ведь понимаешь, да? — Понимаю, — вздыхает Гвэн Олоссэ, — не волнуйся. Тишина, нарушаемая лишь разговором снаружи и треском поленьев. — Позволь дать тебе совет. Я многое видела в своей жизни, и сейчас, вспоминая всё, пришла к одному простому выводу: живи так, как ты хочешь и желаешь. Не оглядывайся на остальных и прошлое — только хуже будет. Просто делай всё для себя. Как хочет сердце. Тогда ни о чём потом не будешь жалеть, — бард делает паузу, словно обдумывая что-то. — Я вижу, что ты к Нему всё ещё не остыла. Не души себя. Не надо. Он хоть и ведёт себя как сухарь и урод, но не равнодушен к тебе. Поверь. — Но!.. — хочет возмутиться Аронилье, но поднятая рука останавливает. Они просто молчат, размышляя о своём. — Знаешь, а ты пахнешь иначе, — брюнетка ухмыляется, а её лоб морщится в попытке вспомнить, что это за запах, как вдруг её глаза округляются, и она еле слышно выдыхает: — Как беременная… Эти слова прогоняют все мысли их головы, и лицо Аронилье стремительно вытягивается. — У жизни отвратительный юмор, — хрипит она, силясь осознать услышанное до конце. Но ей не хочется в это верить, хотя всё только об этом и кричит.

***

Чёрный нос обнюхивает впитавшуюся в землю багровую лужицу. Палящее солнце усиливает запах, от которого сводит желудок. Пасть наполняется слюной, и она стекает по шерсти, капая сниз. Шершавый язык пару раз проходит по песку, который вобрал в себя вкус крови. Жертва. Она близко. Мимо мелькают ещё мохнатые лапы, и вскоре новые морды вынюхивают лакомый запах. Они голодны. Очень. До безумия. Готовы сожрать друг друга. Что впрочем и делали до этого. Но больше не понадобится. Скоро будет еда. И блаженство. Страдания исчезнут, как страшный сон. Волк поднимает голову и вглядывается вдаль. Где-то там их ждёт подарок богов.