Песня дорог

Кое-где растут деревья и травы. Пусть большая часть земли каменистая, но, по крайней мере, теперь нет песка. Солнце больше не печёт так сильно, да и уже садится за горизонт. Странники уже гораздо ближе к землям Мордора. Осталась всего неделя, а то и меньше, чтобы дойти до окраины. Леголас чувствует большое облегчение от того, что они наконец-то вышли за пределы пустыни. Правда, для этого им пришлось подняться на вверх в горы, которые будто своеобразная граница мёртвых земель. И сейчас предстоит спуск. Острые камни, ущелья и мелкий гравий, готовый выскользнуть из-под ног. Дорога всё также таит в себе множество опасностей, но, по крайней мере, теперь им не грозит смерть от обезвоживания и питание ящерками. Хотя касательно последнего можно ещё долго спорить. Идти к землям, где некогда обитало зло, не просто. Воспоминания о минувшей войне до сих пор дают о себе знать. По своему желанию лучник бы никогда сюда не пошёл. Но его друзья… ради них он закрывает на всё глаза. А ещё Каэрвия. Сейчас, глядя на то, как девушка сидит под деревом, он удивляется, что она не попыталась оставить их. Как только ей удаётся оставаться такой сильной, несмотря ни на что? Это кажется ему чем-то удивительным. И даже вызывает восхищение. Наблюдая за бледной фигуркой, сжавшейся в комочек подле массивных корней, переходящих в ствол, он ощущает нежность в груди и спокойствие. Фиолетовый плащ и темные локоны кажутся чем-то очень близким и привычным, в хорошем смысле этих слов. Её глаза немножко прикрыты, и может показаться, что она спит. Но дыхание выдаёт барда.  — Может, перестанешь скрываться за деревом и наконец-то выйдешь? — неожиданно спрашивает она. Лучник удивлён тому, что ей удалось обнаружить его. И всё же он выходит и присаживается рядом. Стоит ему это сделать, как брюнетка тут же утыкается лбом в плечо. — Знаешь, я так устала, — тихо признаётся драконица. — Так может, стоит вернуться и не идти в Мордор? — еле слышно спрашивает эльф, вдыхая её запах. — Но мы уже так близко… И, несмотря ни на что, я рада что пошла с вами, — лёгкая улыбка на девичьих губах, из-за которой что-то откликается внутри. Леголас нерешительно поглаживает девушку по голове и прижимает к себе. Каэрвия довольно жмурит глаза, вздыхая. От ощущения женского тепла так близко перехватывает дыхание и появляется лёгкая тяжесть внизу живота. Каштановые волосы касаются его щеки. Странная незнакомая радость застревает где-то в горле. — Как твоя рана? — решается спросить он. После короткого молчания Каэрвия отвечает: — Нормально. Всё-таки прошло уже четыре дня, а на мне всё как на собаке заживает. — Может, давай я осмотрю? — эльф тянется рукой к одежде, но тут же получает шлепок по тыльной стороне ладони. — Смотри какой шустрый. Не успела девушка согласиться, а он уже раздевать её собирается. Раньше надо было, когда я без сознания была, — смеется бард, наблюдая, как краснеет и смущается лучник. И даже сидя вот так в мраке под редкие песни птиц, они наслаждаются теплотой друг друга. Тепло и уютно. Леголас украдкой поглядывает на лицо девушки. Её ранения… чудо, что она не задерживает их и идёт наравне со всеми. И вроде бы это должно успокаивать, но нет. Некое волнения прячется в подсознании. Он всё чаще замечает, что брюнетка уже не такая активная, как раньше. Всё чаще просто садится и сидит. Не уходит никуда по ночам. И есть стала гораздо меньше. Последнее и вовсе настораживает. Он чувствует, как руки, лежащие на его груди, крепче сжимают одежду, и драконица закусывает губу. Она поднимает взгляд и смотрит ему в глаза. Дыхание перехватывает. Эти тёмные карие радужки с фиолетоватым отливом привлекают внимание. Лучник неуверенно касается ладонями лица Каэрвии и притягивает её к себе. Видит, как она закрывает глаза, а рот совсем немного приоткрыт. Знакомое тепло её губ. Мягкие и местами потрескавшиеся. Лёгкий привкус крови на них. С каждой секундой поцелуй становится всё более страстным и жадным. Словно у них больше не будет для этого времени и это последняя возможность насладиться друг другом. Низ живота наливается свинцом. Пальцы зарываются в тёмную копну. Эльф еле слышно охает от неожиданности, когда девушка усаживается ему на бёдра. Её зубы легонько прикусывают его нижнюю губу, прежде чем разорвать поцелуй. Каэрвия просто прижимается в сильному телу и утыкается носом в шею, стараясь выровнять дыхание. Лучей солнца становится всё меньше, а в голове лишь крутится мысль: «Надеюсь, мне никогда не придётся сражаться с тобой, Леголас, ведь я не смогу убить тебя…»

***

Аронилье сидит на краю обрыва. Ноги упираются в выступающие камни, а за ними начинается крутой спуск вниз. От вида безграничных простор перехватывает дыхание. Как ни странно, но ветра сейчас почти что нет. В носу всё ещё стоит запах пустыни. До сих пор сложно поверить, что она беременна. И от кого? От Саурона, Мелькора ему в зад! Хочется и плакать, и смеяться из-за своего положения. От мысли о том, что она носит ребёнка Тёмного Властелина, девушка содрогается. Ужас затмевает сознание. Чудовище. Дитя, несущее на себе отпечаток отца и его кровавого прошлого. Возможно, Гвэн Олоссэ должна чувствовать хоть какие-то материнские чувства, но их нет. Вместо этого в голове бьётся мысль о том, что она не может допустить рождения такого ребёнка. Просто нельзя, чтобы на свет появился второй монстр, который, вероятнее всего, пойдёт по стопам отца. Будет сеять смерть и разрушения. А беловолосая оставит свой отпечаток в истории как предательница и та, кто породила на свет это существо. Теперь дорога в Валинор ей точно закрыта. Нет места для искупления. Только расплата за совершенные грехи. Горько. Горько от того, что любовь доставляет такую боль. Выворачивает наизнанку и ломает тебя. А последствия просто добивают. Она понимает, что нельзя так просто взять и оставить всё. Нужно попробовать избавиться от ребёнка. Чтобы хоть немного исправить всё то, что она и Саурон натворили. Ногти до боли впиваются в кожу. Девушка обхватывает себя руками и смотрит вниз — в разворачивающуюся пропасть. Если бы она могла, то сделала бы шаг вперёд. А ещё это почти что регулярное подташнивание. Временами морозит, и в теле слабость. Страшно. Даже очень. В какой-то момент, тошнота достигает своего пика, и Аронилье успевает наклониться поближе к земле, прежде чем её начинает выворачивать. Острые камушки неприятно впиваются в ладони. Тело и горло содрогаются в отвратительных спазмах. Во рту остаётся неприятное послевкусие, и приходится сплёвывать. Чьи-то руки осторожно убирают белые волосы и протягивают кусочек ткани, чтобы вытереть губы. Гвэн Олоссэ поднимает взгляд, скользя по чёрным кожаным сапогам и багровым одеяниям, прежде чем натыкается на лицо присевшего рядом мужчины. — Что с тобой происходит? — хищные изучающие глаза всматриваются в неё в поисках ответа. — Не твоего ума дело, — злобно огрызается она, поднимаясь с земли. — Как раз таки моего, — его пальцы хватают за запястье, удерживая. — Что тебе сказала Каэрвия? С тех пор ты сама не своя. Напор Властелина одновременно вызывает злобу, замешательство и страх. А ещё некую детскую обиду… — Не важно. Отпусти меня, — Аронилье пытается освободиться, ощущая, как старый ужас медленно проникает под кожу. Рыжеволосый окидывает её взглядом с ног до головы, прежде чем задержать внимание на животе. — Ты беременна?.. — сложно понять, спрашивает ли он или утверждает. Его зрачки на мгновение заметно расширились, и Саурон настороженно ждёт ответа. Словно боится спугнуть момент и всё это окажется сном. Лишь глупым, дурацким сном. Но Гвэн Олоссэ просто не знает, что сказать, и отводит глаза. Он взъерошивает свои волосы и снова смотрит на неё. Властелин тянется рукой к её животу, но девушка отшатывается назад. Видно, что она боится. Сложно поверить, что это всё происходит взаправду. И от этого только слаще внутри. Такое чувство, будто он выиграл главный приз. Когда эмоции накрывают с головой, и кажется, что ты можешь парить как орёл в облаках. Преодолеть теперь всё, что угодно. Но мужчина лишь улыбается уголками губ. В то же время тонкой пеленой накрывает страх. Что всё это может закончиться. Всё снова рухнет, как карточный домик. Пусть это и не входило в его планы, но… он не готов лишиться и этого. Никто в этом мире не посмеет отобрать у него это дитя. Которое станет наследником или наследницей его познаний и силы. Всего, что он сможет дать. Аронилье отступает ещё на шаг и пытается пальцами разжать его руку. Такая горячая. Почти что обжигающая. Но совершенно неожиданной Саурон притягивает её к себе, обнимая и утыкаясь в серебристые локоны. — У меня будет наследник, — выдыхает он, а его объятья становятся сильнее. Женские ладони беспомощно упираются ему в грудь, стараясь отстраниться. — Я не хочу этого ребёнка, — выдавливает девушка. — Не хочу рожать чудовище. Не буду… Пусть это всё исчезнет. Её слова мгновенно прогоняют всю радость, и в сердце что-то покрывается мелкими трещинами. Как будто колонны, держащие потолок, готовые упасть и обрушить на головы окружающих нечто ужасное… Тёмный Властелин медленно отстраняется и смотрит в серые глаза. Его пальцы проводят по щеке и останавливаются на шее. Внутри рождается желание сдавить её и заставить эту… девчонку забрать свои слова назад. Но в тоже время он не хочет причинять ей вред. Той, кто беременна от него. — Послушай меня внимательно, Аронилье, — недобрый прищур глаз, который словно пригвоздил к земле, — это наш ребёнок. Твой и мой. И я не позволю тебе самостоятельно решать его судьбу. Он родится, и неважно, чего это будет мне стоит, — Саурон вздыхает, и его черты лица становятся мягче. — Я буду защищать тебя и дам всё, что ты пожелаешь. Положу мир к твоим ногам. Лишь бы только наше дитя родилось и жило. Пальцы мужчины касаются напряжённого живота. Сквозь ткань прекрасно ощущается жар и лёгкая, еле ощутимая пульсация вен. — Отпусти меня, — голос беловолосой подрагивает, хоть она и пытается сделать его сильным. Тёмный Властелин с трудом разжимает объятия. Ему не хочется, но ещё неприятнее видеть, как боится и нервничает будущая мать его ребёнка. — Я буду заботится о вас, хочешь ли ты того или нет. Она не находит слов, чтобы ответить. Испуг всё не отпускает, а мысли путаются. Поэтому ей ничего не остаётся, кроме как уйти. Просто сбежать от происходящего, дабы всё обдумать и перевести дыхание.

***

Поначалу непривычно видеть Каэрвию и Леголаса вместе. То как они держатся за руки и воркуют о чём-то. В кои-то веки у барда румянец на щеках и блестят глаза. Она смеётся и улыбается чаще обычного. Лучник тоже выглядит счастливым. С какой нежностью и осторожностью обращается с девушкой. Такие разные, можно сказать, даже противоположные друг другу. Сдержанный, спокойный и рассудительный принц и неудержимая, взбалмошенная и немного дикая драконица. Но в тоже время Аронилье вспоминает, как подобное переживала с Брассенхайром. От этого только больнее. Как точно так же ночью они засыпали вместе, обнявшись. И всё же, она рада, что хоть у кого-то всё хорошо. Более того, Гвэн Олоссэ приятно, что брюнетка не забыла о ней и всё также приглядывает. Пожалуй единственное, что изменилось за всё время, так это то, что она больше не пыталась устроится поближе с беловолосой. А так Каэрвия стабильно продолжает наблюдать за подругой и следить за Сауроном. Сначала это было сложно одновременно общаться и проводить время с эльфом, краем уха и глаза следя за Аронилье. Поцелуи, объятия и банальные поглаживания по волосам постоянно отвлекали. Но потом уже приспосабливаешься и умудряешься присматривать на расстоянии. Так же бард неоднократно замечает взгляды Саурона на девушке. Как он поглядывает на неё и её живот. Догадывается ли мужчина о её беременности? А может, уже знает? Скорее всего, второе, ведь Гвэн Олоссэ теперь гораздо более настороженно к нему относится теперь. Их взаимоотношения настораживают, а от Тёмного Властелина можно ожидать чего угодно. Но видеть, как он старается быть поближе к беловолосой и приглядывает за ней… это вызывает лёгкую улыбку и помогает забыть о боли в боку. Вечер уже близится. Ночлег найден. Мужчины разводят костёр и собирают хворост. Но брюнетки нигде не видно. Осматриваясь по сторонам, Аронилье не спеша идёт по реденькому лесу. Просто хочет убедиться, что с драконицей всё в порядке. И, как ни странно, находит её возле камня. Кажется, Гвэн Олоссэ заметили, поскольку бард тут же начинает что-то вытирать влажное с лица. Беловолосая устраивается рядом и кладёт руку на плечо, прежде чем обеспокоенно спросить: — Как ты? Что-то случилось? — А, — неловкая пауза, — нет-нет, всё в порядке, — старается заверить Каэрвия, отмахиваясь и наигранно сияя. Аронилье ни слову не верит, но не решается настаивать и просто смотрит вверх на плывущие облака. — Просто… боюсь, что будет, когда Леголас узнает, кто я, — выдавливает драконица. — Поймёт ли он? Простит ли обман? Или же наступит конец? Эти мысли не дают мне покоя, — она подтягивает к себе колени и утыкается в них лбом. — Порой мне кажется, что я проклята. И как бы не старалась не причинять другим зла, но это «проклятье» умудряется утягивать следом и других. Сначала ты… теперь Леголас. Сейчас я правда счастлива, но будущее тревожит меня. И порой я сожалею о содеянном, но ничего не могу с собой поделать, — Тёмные глаза смотрят с надеждой на поддержку. — А не ты ли мне говорила жить настоящим? — усмехается Гвэн Олоссэ. — И если Леголас на самом деле любит тебя, то рано или поздно поймёт и простит. А у эльфов любовных отношений на пустом месте не бывает. Так что, не сбежит. В крайнем случае, ты всегда его догонишь, — смеётся она. — Да ну тебя, — в шутку обижается собеседница, прежде чем легонько боднуться головой в плечо подруги, но вскоре с неё слетает мимолётная беззаботность. — Он знает? Беловолосая сглатывает и еле заметно кивает, закусывая губу. Слова Саурона всё ещё не дают забыть о себе. Тот факт, что он сделает всё, чтобы ребёнок родился, пугает, ведь это означает постоянную слежку. И даже после исполнения клятвы он не оставит её в покое. — Я не знаю, что мне делать, Каэрвия. Не хочу, чтобы это дитя родилось. Но он следит за мной и не позволит мне как-либо навредить себе или плоду, — во взгляде читается потерянность. Драконица берёт подругу за руки и успокаивающе поглаживает по коже. — Не знаю, что ты выберешь, и, по большему счету, от тебя зависит, родишь ли или нет. Но мы сами решаем, будут ли дети наказанием или счастьем для нас, — она всматривается в серые печальные глаза, в которых отражается закат и небо. — Материнство — величайший дар, который при неправильном распоряжении может сломать жизнь. Оно не каждой даётся, и мне, вероятнее всего, не испытать этого. Поэтому хорошенько подумай, прежде чем сделать выбор. Брюнетка приобнимает Аронилье, поглаживая её по спине. Нет смысла отвечать, ведь эти слова не требуют ответа. Небесное светило становится всё более раскалённого цвета, окрашивая всё в тёплые тона. Вдруг тишину нарушает протяжный волчий вой. К нему присоединяются ещё несколько. Казалось бы, ничего особенного, если бы не мрачный голос, звучащий позади: — Нужно уходить. Немедленно. Девушки мгновенно подскакивают с земле и затравленно смотрят на Тёмного Властелина, появившегося словно из ниоткуда. Выглядит он крайне недовольным, но лишь молча разворачивается и уходит, видимо, предпочитая отложить беседу на потом.