Песня дорог

Напряжённая тишина окутывает странников, сгрудившихся возле костра. Саурон ведёт себя вполне спокойной и непринуждённо, чего не скажешь об остальных. Аронилье жмётся поближе к эльфу, заламывая руки, будто бы размышляя о чём-то. Её глаза мельком осматривают рыжеволосого силясь найти предмет, с помощью которого он вернул себе силу. Но ей не удаётся обнаружить его. Неужели вместилищем магии стал сам Тёмный Властелин? Это не исключено, но возможно он просто спрятал созданный им артефакт. Девушка пристально осматривает его пальцы, но на них совершенно ничего нет. На губах мужчины появляется ухмылка, и он немного склоняет голову набок, пытливо глядя на беловолосую. Та лишь отводит взгляд и автоматически тянется к подвеске из чешуи. И только когда она, вздрагивая, ничего там не обнаруживает, то вспоминает, что той вещицы более нет. Ноющая пустота внутри даёт о себе знать. Каэрвия… с одной стороны, хорошо, что более нет того ходячего трупа, но с другой отсутствие побрякушки омрачняет ситуацию. Но может быть это была такая своеобразная жертва… Жалкое оправдание. Девушка вынимает из кармана изящное колечко, не понимая поведения рыжеволосого. То он ведёт себя почти что как самый обычный человек, то снова как монстр. Зачем дарить подвеску, чтобы потом его отобрать? Это некая новая пытка? Возможно. Но зачем он тогда подарил ей это кольцо? И та нежность в его глазах тогда… ради чего всё это? Множество вопросов, на которых нет ответа. Еле тёплый ободок украшения немного успокаивает. Пальцам приятно ощущать гладкость и аккуратность работы. А светящийся камушек будто бы вытесняет своим светом ненужные тревожные мысли. И всё равно эта горечь юлит где-то рядом, отравляя сознание. От лучника не укрывается поведение Гвэн Олоссэ, и он кладёт руку ей на плечо, немного сжимая ей. Он с пониманием смотрит на подругу, не обращая внимания на недовольно косящегося Саурона. Моральная боль отступает на второй план, уступая место холодному спокойствию и безразличию. Пусть принцу и не удастся забыть этих событий, и они навсегда отпечатаются в его сознании, но по крайней мере он будет пытаться не заострять на них внимание. — Я… — Аронилье собирается с духом, прикусывая губу, — не вижу смысла тебе оставаться с нами, Леголас. Она многозначительно смотрит на него, намекая о том, что ему следовало бы добраться до ближайшего города и рассказать о возвращении Саурона в Средиземье. Эльф хочет что-то возразить, но беловолосая крепче сжимает его ладонь, с немой мольбой взирая на него. Он прекрасно понимает свою подругу, но аж никак не хочет оставлять её один на один с таким чудовищем. Но теперь им точно не удастся самостоятельно справиться с Тёмным Властелином… Может если раньше ещё был хоть какой-нибудь шанс, то теперь он просто растаял как туман под лучами солнца. Лучник нерешительно кивает, вглядываясь в уставшее лицо девушки, на губах которой появляется еле заметная ободряющая улыбка. Он надеется, что ему всё-таки повезёт вновь увидеть её. Сколько всего они вместе пережили. Особенно за это путешествие… Леголас начинает собирать вещи. Пусть уже и темнеет, но чем раньше он выдвинется в путь, тем лучше. Может быть ему даже удастся добраться до Гондора за два дня. Но для этого придётся почти что не останавливаться на ночлег. — Идём, я тебя немного проведу, — Аронилье поднимается с места, а её сердце сжимается. Так нелегко отпускать друга, который разделяет её страдания и тяжелую ношу. Но мысль о том, что это необходимо — успокаивает. Так будет лучше. Все узнают о Сауроне, и гнёт правды исчезнет с хрупких девичьих плеч. И она не будет чувствовать себя такой виноватой перед остальными… Рыжеволосый мужчина тоже идёт следом за ними, не желая оставлять без присмотра Гвэн Олоссэ. Он бы мог убить Леголаса, дабы тот никому не поведал о произошедшем. Но в этом нет смысла. Исчезновение принца эльфов и воспитанницы Гэндальфа Белого всё равно заставят всех задуматься и начать копать. Рано или поздно, все поймут, что случилось. Глядя на то, как девушка дружески обнимает Леголаса и с каким доверием относится к нему, Властелин чувствует внутреннее негодование. Ему хочется притянуть её к себе, убрать подальше от этого остроухого. Но уже нет смысла, ведь это их последняя встреча. Он будет милостив и не станет вмешиваться. И команда покидает место для ночлега, под пристальным взглядом голубых глаз. Никто не замечает в пышных кустах небольшого зверька, затаившегося и наблюдающего за всем уже долгое время. Чешуйчатые лапки сжимают свертки сделанные из листьев, в которых виднеются стебельки растения с тёмно-зелёными листьями и ягодами цвета ночного неба. Мордочка переключает внимание на посудину, в которой булькает суп с мясом, травами и грибами и наполненную тарелку рыжеволосого.

***

Уход Леголаса даётся нелегко и пребывание с Сауроном угнетает особенно сильно. Пусть прошла уже пара часов, но всё никак не отпускает. Девушка замечает, что её руки бьёт лёгкая дрожь. Тяжело вздохнув, она отставляет тарелку с супом в сторону. Он просто не лезет в горло, а неприятный тошнотворный комок и вовсе заставляет отворачиваться от любой еды. Побелевшие пальцы сжимают края одежды, нервно теребя ткань. Аронилье разглядывает огонь, в попытке отвлечься. Оранжевые танцующие язычки завораживают. В старые времена они всегда помогали немного отвлечься. Хотя было время, когда любое пламя вызывало лишь страх и ужас. Память о разрушительной силе драконов сложно забыть. — Как твоё самочувствие? — Властелин отставляет в сторону опустошённую тарелку, разглядывая беловолосую. — Нормально, — её рука убирает пряди с лица, а взгляд бродит по земле. — Надеюсь, ты понимаешь, что должна нормально питаться? — Может ты мне ещё перечислишь, что я должна делать? — раздражённо спрашивает она, затравленно глядя на собеседника. — Я могу с лёгкостью перечислить тебе весь список, но не думаю, что ты настолько глупа, чтобы не знать, чего не стоит делать во время беременности, — хмыкает он. — И мой тебе совет, чем скорее ты примешь своё положение, тем легче будешь себя чувствовать. — Извини, я не ты, чтобы так просто отвернуться от тех, кто был мне дороги примкнуть на твою сторону, смирившись со всем, — её слова полны ненависти и желчи. — Рано или поздно каждый из нас получит своё, Саурон, ведь за содеянное всегда нужно платить, дабы искупить свои прегрешения. — Я уже слишком долго расплачиваюсь за это, так что пришло время и мне что-то получить за мои труды. — Но может быть для того, чтобы что-то получить следовало бы сначала перестать топтаться на одном и том же месте и выбрать другую дорогу хотя бы. — Нилье, ты когда-нибудь посвящала чему-то свою жизнь? — в вопросе явно кроется некий подвох. — Разве что путешествиям. — И сражению со «злом», чей статус присудили люди. Так ведь? Гвэн Олоссэ нерешительно кивает — доля правды есть в его словах. Она не была тем героем, который спешит всем на помощь, но порой ей приходилось принимать участие в борьбе против общего врага. Как, к примеру, тот же поход на Одинокую Гору. — Так почему же ты не выберешь «другую дорогу» и не примешь тот факт, что ты теперь принадлежишь мне и носить под сердцем моего ребёнка? — нотка издевки звучит в охрипшем голосе рыжеволосого. — Тебе не понять, ведь ты видишь лишь то, что хочешь видеть. Считаешь, что именно ты должен править этими землями, но если этого и впрямь хотели Валар, то это бы произошло. Но ты предал их и теперь обречён на вечное проклятье. Как волк, следующий за луной, но не способный до неё дотянуться. На лице Тёмного Властелина проступают нездоровые красноватые пятна. Девушка сжимается в комочек, опасаясь гнева собеседника, но тот лишь покрепче сжимает кулаки и отпивает из своего мешка с водой. Мужчина расстегивает пару пуговиц на горле, а его глаза с расширенными зрачками немного поблескивают в темноте. — Это мы ещё посмотрим, кто из нас с тобой проклят Валар. Ведь даже они не пощадили твою судьбу, дорогая, несмотря на то, что ты находишься под покровительством Олорина, — ехидничает он, немного наклоняясь вперёд. Его губы немного приоткрыты и со свистом втягивают воздух, попутно тихо посмеиваясь. Аронилье не находит подходящих слов, дабы ответить ему что-то. Вид Саурона пугает, кажется что ещё мгновение и он набросится на неё. Пальцы мужчины немного подрагивают. Он вновь отпивает воды и потирает горло. Горечь изъедает душу. Положение беловолосой кажется ей несправедливым. Почему именно она? За что такие испытания? Глаза пощипывает от выступающих слёз, и Гвэн Олоссэ приходится чаще моргать и смотреть в небо. — Что ты добавила в суп? — осипший голос разрезает повисшую тишину. Саурон угрожающе поднимается с места, а помутнённый взгляд со злостью смотрит на непонимающую испуганную девушку. Странные искорки пару раз вспыхнули в пространстве. На лбу, обрамлённом огненными локонами, выступает испарина. Он хочет приблизиться, но ноги подгибаются и тело грузно падает на землю. Сильное тело начинает сотрясать дрожь и судороги. Аронилье вскакивает с поваленого бревна, но не решается приблизиться к бьющемуся в конвульсиях мужчине. Паника и не знание, что делать накрывают с головой. Бежать? Добить? Или помочь? Последнее и вовсе кажется бредом. Янтарные глаза закатываются, а рот судорожно хватает воздух. В какой-то момент Властелин замирает и больше не шевелится. — Неужели помер всё-таки? — от слов позади Гвэн Олоссэ шарахается в сторону, но вновь раздаётся сиплый вдох. — А нет, ещё жив. Из кустов вылазит фиолетовый крылатый дракончик, который со страхом поглядывает на ещё живого, но не шевелящегося мужчину, пребывающего без сознания. — Каэрвия?.. — тихо выдыхает девушка, не веря своим глазам. — Надо уходить, поскольку не уверена, что яд убьёт его, — хмурится драконица, раздосадованная тем, что Властелин всё ещё жив. Аронилье подхватывает свои вещи, и, в последний раз на лежащего рыжеволосого, бежит в лесную чащу следом за небольшим зверьком. Пусть ей и очень хочется поскорее вернуться к лучнику, но, если Саурон выживет, то он точно последует за ней. И тогда вряд ли эльфу сохранят жизнь. Тогда есть только один вариант — в горы, а там можно будет и попробовать скрыться и за пять-шесть дней дойти Эдораса, идя по горному хребту и часть оставшегося пути через пустыню. Этот маршрут чистое самоубийство, но лучше так, чем никак. Наверно, они бежали минут двадцать, прежде чем Каэрвия всё-таки попросила замедлиться, перейдя на быстрый шаг. — Как ты?.. — Гвэн Олоссэ кажется, что это плод её воображения, но кто же тогда отравил Саурона, если не этот маленький дракон, который просто копия её погибшей подруги. — Когда Аннатар скинул труп в лаву и подвеску за одно, тогда и началось создание моего нынешнего тела. Другое дело, что этот, — существо покрепче стискивает зубы и злобно выдавливает, — обдурил меня с размерами тушки и оставил меня там одну, видимо надеясь на мою смерть. Пусть теперь сам почувствует себя на моём месте. Аронилье никак не могла подобрать слов. Недоверие, радость и облегчение создают странную смесь. Некий луч надежды зарождается в груди. Может есть шанс на спасение? — Но что ты добавила в суп? — Белладонну. Много белладонны, и не только в суп. В его мех с водой я выдавила несколько ягод, так что может он и умрёт всё-таки, ну или в крайнем случае это замедлит его передвижение и лишит воды и возможности набрать новую. — Ты понимаешь, что я тоже могла съесть это? — эта мысль пугает, ледяными ниточками проникая под кожу и вызывая мурашки по телу. — Но не съела ведь. И у тебя уже была налита тарелка, а миску Саурона я вылила и налила уже новый бульон. Ну, а на случай, если бы ты потянулась за добавкой, то у меня была жменька камушков, чтобы отвлекать тебя. Хотя, ты много не ешь, так что это было на крайний случай. Путешественницам вновь приходится ускориться, переходя на бег. Каэрвия с трудом поспевает за подругой, поскольку короткие лапки ещё не привыкли к длительному и быстрому бегу. Особенно вгору. Но мысль о том, что она отомстила Властелину согревает сердце и придаёт стимула идти вперёд. Ведь сложно представить, что он сделает, если поймает драконицу. Вероятнее всего убьёт, но количество всевозможных способ для убийства не приносят утешения. А может он придумает что-то особенное. Остаётся только гадать и бежать. Как можно дальше и быстрее. Даже если грудная клетка разрывается от боли и дышать сложно.