Одна боль на двоих

Маринетт не может поверить, что этот день, о котором она так часто мечтала, будучи подростком, наконец наступил. Ей кажется, что стоит себя ущипнуть - и все это окажется сном, дивной, но несбыточной сказкой, и она боится. Боится проснуться, вновь оказаться в своей комнате, где со всех сторон загадочно улыбаясь смотрит на неё такой близкий и такой недосягаемый Адриан Агрест. Сознание играет с ней, морочит, обманывает, а девушка идёт у него на поводу, напрочь позабыв о том, что все фотографии и плакаты она сняла ещё перед выпускным, вдруг решив, что не стоит подкармливать свои несбыточные мечты. Но сегодня Маринетт снова шестнадцать и она безответно влюблена в самого популярного парня колледжа, если не всего Парижа. Она крепко зажмуривается, чуть прикусывает губу и ощутимо щипает себя в оголенное предплечье. Боязно открывает один глаз, затем другой, но окружающая её обстановка рассеиваться и сменяться стенами родной комнаты не спешит. Значит это все взаправду! Но Маринетт все ещё не может в это поверить. - Ну что, подруга, ты готова? - радостная Алья врывается в небольшую комнату, тут же заполняя её своей неуемной энергией. - Эй, ты чего? От одного взгляда на Маринетт мулатке хочется ругаться громко и нецензурно, ведь та, сидя в своём шикарном подвенечном платье перед зеркалом, не походит на счастливую невесту от слова совесем. Нет, причёска и макияж все так же идеальны, но вот выражение лица и отрешенно-испуганный взгляд небесно-голубых глаз настораживают, наводят на совсем не радостные и праздничные мысли, присущие такому дню. Маринетт молчит, лишь смотрит своими выразительными глазами на подругу или сквозь неё. - Милая, что с тобой? - снова спрашивает Алья, присаживаясь рядом с невестой на корточки и накрывая своей рукой её. - Неужели ты передумала? - в голосе слышится тревога. - Что? - Маринетт вздрагивает и как-то виновато улыбается. - Нет, конечно нет. Я просто... Я просто не могу поверить, что это и правда происходит со мной. - Глупышка, - Алья снисходительно улыбается и обнимает подругу за плечи. Они с Нино поженились сразу, как только достигли совершеннолетия, а теперь мулатка, глядя на свою подругу, вспоминает, что испытывала то же самое в день собственной свадьбы. - Со мной было так же. Помнишь? И это абсолютно нормально. Маринетт слабо кивает. - Так, а теперь верни себе свое лицо, - командным тоном произносит мулатка, - и готовься выходить. Все только тебя и ждут. И будто бы в подтверждение её слов раздается стук в дверь, а затем в помещение заглядывает Том. - Доченька, ты готова? Сильная рука отца придает Маринетт уверенности, пока они медленно идут к алтарю, где её уже ждет Адриан. Парень выглядит не менее взволнованным и даже испуганным, но от одного взгляда на невесту его лицо озаряет восторженная и счастливая улыбка. И девушка тоже улыбается, счастливо и немного смущенно, утопая в его прекрасных изумрудных глазах, что все остальное просто перестаёт существовать. - Я уже начал думать, что ты решила сбежать в самый последний момент, и мне придётся искать тебя по всему Парижу, - тихо говорит парень, принимая руку невесты из рук её отца. - Извини, что разбила твои мечты, - тихо смеётся Маринетт. Теперь, когда её ладонь крепко и бережно сжимают длинные пальцы Адриана, страхи девушки улетучиваются, а осознание реальности происходящего накрывает её с головой. Как и любая романтическая натура, девушка всегда мечтала о пышной свадьбе с парнем мечты, о шикарном платье и множестве гостей, большей части из которых она никогда в глаза не видела. Но сейчас, скользя взглядом по лицам присутствующих, Маринетт как никогда завидовала Алье и Нино, что обвенчались скромно и без лишнего пафоса в присутствии только самых близких людей. Внезапно её блуждающий взгляд натыкается на лицо человека, присутствия которого здесь и сейчас хотелось меньше всего, и задерживается на нем на долю секунды дольше, чем обычно. - Адриан, - встревоженно шепчет она, уже не вслушиваясь в слова священника, - что ОН здесь делает? - Не переживай, - ободряюще улыбается он, скосив глаза на невесту. - Это всего лишь ширма для папарацци. Согласись, сколько бы ненужных сплетен поползло, если бы известный модельер не присутствовал на свадьбе собственного сына. А нам это совершенно не нужно. Все было будто в тумане. Последние дни больше походили на череду бессмысленных, ничего не значащих событий, в которых почему-то она, Маринетт, должна была принимать непосредственное участие. Она с кем-то разговаривала, что-то подписывала, получала какие-то бумаги, кому-то платила, но совершенно не видела в своих действиях никакого смысла. А вечерами, возвращаясь в момент опустевший дом, без сил падала на кровать и, зарываясь лицом в смятые простыни, что все ещё хранили такой родной запах его тела, горько плакала в голос. Только под утро она, измотанная, могла забыться в липком и холодном полусне. Все было будто в бреду. Вереница расплывчатых, едва узнаваемых лиц друзей и бывших одноклассников, слова соболезнования, вызывающие только тупое раздражение, ободряющие прикосновения, казавшиеся скользкими и неприятными - все было настолько нереальным, что это просто не могло происходить с Маринетт. И она не верила, заставляла себя не верить, и это ей даже удавалось, но одного взгляда на утопающего в лилиях Адриана было достаточно, чтобы эта хрупкая защита разбилась на мириарды звенящих осколков. И все же мадам Агрест продолжала слабо надеяться, что вот-вот она скинет с себя оковы сна, сладко потянется и прильнет к мерно вздымающейся груди спящего мужа, и что снова будет все как прежде, а этот кошмар больше не будет её тревожить. Но можно было сколько угодно щипать себя, кусать до крови опухшие губы и впиваться острыми ногтями в мякоть ладоней - морок так и не рассеивался, принимая все более чёткие очертания. Адриан был, как всегда, идеален. Старуха-смерть, как ни старалась, но так и не смогла обезобразить его прекрасное чистое лицо, такое умиротворенное и такое родное. Маринетт казалось, что он просто разыгрывает её, они все разыгрывают - слишком неправдоподобно это все выглядело. Лёгкая полу-улыбка, навечно застывшая на мягких губах, казалось, становится ещё шире, ещё откровенее, что молодой мужчина вот-вот рассмеется и выдаст себя. А это что? Вы посмотрите, он же дышит, слабо, едва заметно, но дышит! Да присмотритесь же! Неужели вы все этого не замечаете? А сейчас? Взгляд девушки отчаянно метался по лицам присутствующих, в надежде уловить хоть слабый намёк на подтверждение собственных подозрений, но тщетно - все они выражали только горечь и скорбь. - Адриан, - тихо позвала мадам Агрест, склонившись над мужем. Кажется она должна была попрощаться? Но зачем? У них же впереди ещё долгая и счастливая жизнь. Не лишайте её этого. - Милый, - она позвала чуть громче и провела пальцами по его щеке. Кожа Адриана была холодной и неподдатливой, будто бы он был вылеплен из воска. Непривычно. Странно. Неприятно. Но мозг все ещё отказывался верить. - Ну хватит уже. Вставай, - умоляюще заскулила девушка, закусив губу. Её мало волновало то, как это выглядит со стороны, и что будут думать окружающие на её счёт. - Пойдём домой. Пожалуйста, - ей казалось, что за последние дни она выплакала все и больше ничего не осталось, но тут почувствовала, как две влажные дорожки расчертили её щеки, и на руку, судорожно вцепившуюся в лакированный бортик гроба, упала горячая капля, а потом ещё и ещё. Маринетт мелко затрясло, в горле снова возник ком, знаменуя начало истерики. Ноги подогнулись и она опустилась на колени, даже не пытаясь сдерживать рвущиеся из её груди вскрики. - Ну же, вставай, - не шепот, не спокойная речь - вой раненого животного. - Умоляю, прекрати, - она заходилась в плаче, пытаясь тянуть мужа за рукав, чтобы он наконец встал и прекратил издеваться над ней, скребла ногтями по темному дереву бортика, но ничего не происходило. - Пожалуйста, - крики снова сменились шепотом, буйство стихло. И хоть Маринетт все ещё трясло, и слезы все ещё катались из её глаз, она вдруг как-то обмякла и уронила голову на грудь Адриана, прижавшись к нему щекой. И наступила тишина, будто бы девушка резко погрузилась на дно океана. Стихли голоса присутствующих, далекий рев моторов, шелест молодых листьев на ветру и даже внутри неё все стихло в тот момент, когда она вдруг осознала наконец, что сердце в груди любимого больше не бьётся. - Маринетт, - кто-то позвал её сверху, с поверхности, но мадам Агрест никак не отреагировала. Не отреагировала она и тогда, когда чьи-то руки подняли её с земли. И даже когда кто-то, крепко поддерживая её с двух сторон, повел прочь, девушка не сделала ни одной попытки вырваться и бездумно подчинилась. Она уже была далека от этого мира и едва ли хоть что-то теперь могло её взволновать. Но как же она ошибалась. Не в силах сдерживать слез, но стараясь не растерять самообладания, Джулека и Роуз поспешили увести поддатливую от горя подругу подальше от гроба Адриана. Хоть они и не могли в полной мере почувствовать то, что испытывала молодая вдова, но вполне могли понять её. Девушки понимали так же, что нужно как можно скорее заканчивать с прощанием и уже предать, наконец, тело земле. Тяжело прощаться с любимыми навсегда, но чем дольше длится прощание, тем сложнее заставить себя поставить финальную точку. К тому же блондинка и брюнетка были уверены, что после того, как последний ком земли упадёт на свежий холм, Маринетт будет намного легче абстрагироваться от всего этого, что может быть даже удастся направить поток мыслей в иное русло. Рослая брюнетка крепко обнимала мадам Агрест за плечи, а симпатичная блондинка, утешая, гладила её по голове и спине. Вдова лишь беззвучно плакала, и лишь подрагивали судорожно её острые плечи. Все случилось неожиданно. Как только гроб был опущен в могилу, а первые комья земли полетели вниз, с глухим стуком разбиваясь о тёмную лакированную крышку, Маринетт вдруг резко вырвалась из рук ошарашенных девушек и бросилась к могиле, расталкивая всех, кто попадался ей на пути. Её пытались остановить, но былая сноровка ловкого тела позволяла ей с лёгкостью уворачиваться. Чего она хотела? Только одного - просто быть с НИМ. Живой или мёртвой - не важно - лишь бы целую вечность крепко обнимать его, прижавшись всем телом. Девушке оставалось буквально два шага до её безумной, но заветной цели, как вдруг чьи-то руки цепко схватили её за плечи и развернули, заставляя вжаться лицом в чью-то грудь. - Пусти, - Маринетт принялась сопротивляться с отчаянной яростью загнанной в угол львицы. - Пусти! - истошно кричала она, срывая голос, и тщетно пыталась вырваться из тисков сильных рук. - Я хочу к нему! Я хочу быть с ним! - девушка принялась лупить кулаками по груди того, кто мешал ей снова воссоединиться с Адрианом. - Он ждёт меня. Я не могу его так просто отпустить! - неравная борьба быстро вымотала истощенную нервно и физически девушку, что она предприняв последнюю, но заведомо безуспешную попытку вырваться, вдруг резко обмякла и наверняка бы упала, если бы её не удерживаи чужие крепкие руки. - Прошу прощения. Я думаю, мне стоит немедленно отвезти мою невестку домой, - извинившись перед присутствующими, Габриэль Агрест кивнул своему охраннику, и когда тот подошёл, с рук на руки передал обмякшую девушку, и сцепив ладони за спиной, чинно направился к машине. Серебристый лунный свет врывается в их комнату сквозь незадернутые шторы, прочертив белесую узкую полосу по покрытому темно-синим ковролином полу. В доме тихо-тихо, что кажется, прислушайся чуть повнимательнее, и непременно услышишь шелест редкой пылинки парящей в воздухе. Но Маринетт не пытается слушать. Она просто лежит, подсунув ладони под щеку и бездумно наблюдает за неразличимым движением узкой светлой полосы по полу. Изредка она закрывает глаза и медленно начинает считать про себя. Один. Два. Три. Четыре. Пять. Ровно до двенадцати. И потом обратно. После чего снова открывает глаза и смотрит насколько ещё отодвинулась полоса от той примечательной ворсинки. Семь. Восемь. Матрац прогибается под весом того, кто присел на край кровати. Девять. Десять. Мягкие пальцы нежно проводят по щеке и прячут за ухо выбившуюся тёмную прядь. Одиннадцать. Нежные губы невесомо касаются виска. Двенадцать... - Адриан, - еле слышно шепчет девушка и открывает глаза. - Опять не спишь, дуреха? - мягко улыбается он. В его взгляде и в его интонации нет укора, но Маринетт становится стыдно. - Опять, - она отводит взгляд и вздыхает виновато. - Почему? - Я забыла как это - засыпать без тебя, - девушка вновь поднимает глаза на Адриана, что смотрит на неё с такой нежностью, от которой становится нестерпимо больно. - Прости, что так вышло, - он снова касается её щеки. Она молчит, не знает, что сказать,только лишь кивает коротко. - И все-таки тебе лучше поспать. - Я боюсь, что ты уйдешь, - жалобно тянет Маринетт, и освобождает одну руку, чтобы прикоснуться к мужу. Он теплый. Живой. - Не уйду, - честно обещает Адриан, накрывая её ладонь своей. - Никогда? - его близость успокаивает, расслабляет и девушка снова закрывает глаза, но не для того, чтобы снова приняться считать. - Не сегодня. Автомобиль мягко затормозил перед подъездом шикарного особняка. Его владелец, Габриэль Агрест, прежде чем выбраться из машины, пожалуй, впервые за всю дорогу бросил взгляд на свернувшуюся калачиком девушку, что все это время находилась в непосредственной близости от него. На её обкусанных губах играла лёгкая счастливая улыбка. Мужчина даже несколько удивился этому открытию, ведь в свете последних печальных событий, а особенно после того, что происходило сегодня на кладбище, представить, что невестке может сниться что-то помимо кошмаров, было очень сложно. Впрочем, вполне вероятно, что подсознание, воспроизводя позитивные сны, даёт таким образом отдых измученному созданию. Самому же Габриэлю снов не снилось уже очень давно. - Отнесешь её в комнату для гостей, - отдал приказ модельер и покинул салон. В ответ его водитель согласно кивнул и не проронил ни слова, впрочем, как обычно. Полуденное солнце светило ярко, играя бликами в окнах большого дома, богато обставленного, но такого пустого внутри. Его толстые стены уже давно не слышали смеха, не видели искреннего счастья, только молча наблюдали, как постепенно из жизни их сдержанного хозяина уходят все те, кто был ему дорог. Без следа исчезнувшая Эмили, уставшая быть его тенью Натали, а теперь ещё и сын. И хоть Габриэль уже давно потерял его, ещё пять лет назад, но в его душе теплилась слабая надежда на примирение. А теперь угасла и она, разбилась вдребезги, превратившись в груду бесполезного металла, как и темно-синий кузов автомобиля Адриана. Мужчина снял очки и устало потер переносицу, остановившись на верхней ступени широкой лестницы. Дверь распахнулась и на пороге появился мажордом. - Вы уже вернулись месье? Будут ли какие либо указания? - Незамедлительно сообщите мне, когда наша гостья придёт в себя, - привычно ледяным тоном произнёс Агрест воодружая очки на их законное место. - И ещё я хочу, чтобы все портреты моего сына были сняты. И чем скорее, тем лучше. Он не привык сомневаться в правильности своих решений, пусть порой они и приводили к тупиковым ситуациям. Обычно, прежде чем сделать окончательный выбор, Габриэль с особым вниманием подходил к любым, даже самым мелким деталям, пытался подумать о каждом из возможных последствий и заведомо обозначить все подводные камни. В редких случаях от принимал решения спонтанно, поддаваясь порыву, почти не свойственному его сдержанной натуре. Сегодня был как раз такой случай. Глядя, как убивается Маринетт, месье Агрест невольно вспоминал себя несколькими годами ранее, когда пропала супруга и что-то в нем надломилось. Если бы не Адриан, то все заголовки газет и новостные сводки пестрели бы шокирующими заявлениями о самоубийстве знаменитого модельера. У девушки же больше не осталось ни кого, ради кого действительно хотелось бы жить по-настоящему, и Габриэль понял, что просто обязан был ей помочь выкарабкаться из этого состояния и снова научиться ощущать вкус к жизни. Возможно, именно это было единственным способом очистить свою душу перед сыном - уберечь от трагической участи его любимую жену. Только вот примет ли она помощь от человека, который так долго был её врагом?