Там высоко. Начало

Демоны тащат их на самый верх башни. Вергилий машинально считает этажи и повороты, из-под ресниц наблюдая за братом. Данте странно притих, расслабленно повиснув в лапах демонов и позволяя себя тащить, но это не покорность. Он что-то задумал. И это при том, что у него едва ли есть силы самостоятельно двигаться! — Только не лезь на рожон, — вполголоса бросает он, но старший лишь встряхивает головой, даже не глядя на него. Вергилию очень хочется дотянуться и взять его за руку, чтобы почувствовать его уверенность, но руки у обоих крепко скручены за спиной толстыми цепями. Коридоры Сильвер Сакс Тауэр на редкость однообразны и пусты, высокие серые стены кое-где покрыты пылью и даже паутиной. Иногда встречаются несколько стеллажей, или устройства системы безопасности, или одинокий фикус. На самых верхних этажах, впрочем, нет и этого. Бросив быстрый взгляд в панорамное окно, мимо которого их протащили, Вергилий отмечает, что, судя по пламенеющим развалинам, истрескавшейся каменистой почве и рыжему небу, составляющим пейзаж, они уже находятся не в мире людей. Похоже, это даже не то Лимбо, которое они с братом так хорошо знают, а что-то более глубокое. В воздухе отчётливо ощущается скрытое давление неизвестного ему вида ауры. От неё холод пробирает до костей, голова кружится, а тело почти не слушается. Она отравляет весь организм, не привыкший к подобным внешним воздействиям. Это не похоже на специально созданную атмосферу для угнетения ангельской энергии, он смог бы по ощущениям определить её искусственность. Но всё же, весь организм, кажется, поделился на две части. Ангельская бьётся в предсмертных судорогах, а демоническая быстро привыкает к новым условиям. Голова постепенно перестаёт кружиться, глаза приобретают обострённую зоркость, в мозгу перестают мигать красные лампочки предупреждения о перегрузке. Ангельская сущность сползает в спасительный обморок, поэтому становится чуть лучше, и можно снова себя контролировать. На основании этого остаётся предположить, что они приближаются к Адским вратам. Наконец конвоиры останавливаются перед массивными дубовыми дверями, из-за которых веет чёрной аурой повелителя демонов. Двое демонов в чёрной броне расступаются и распахивают перед ними двери. Пока Вергилий, отвлёкшийся на эту гвардию, настороженно изучает взглядом ещё не встречавшихся ему тварей, Данте встряхивается, поднимает голову, почти вырываясь из лап держащих его демонов, и ненавязчиво оттесняет брата чуть в сторону и назад. Демоны вталкивают их сквозь двери и остаются в коридоре. Вергилий слышит, как за спиной щёлкает закрывшийся замок. Пути назад нет. И замечает, что затормозивший перед ним Данте всё так же остаётся на полшага впереди, словно прикрывает его собой. Но задуматься о причинах такого поведения Вергилий не успевает, отвлекшись на представшее глазам помещение. Они оказываются в богато обставленном просторном кабинете. Вергилий быстро оглядывает заваленный бумагами письменный стол, украшающие стены чёрно-белые фотографии, мониторы камер слежения, на которых видны те коридоры, по которым их только что вели, предметы роскоши, вроде жёсткого персидского ковра и множества явно дорогих покрытых пылью безделушек на полках, и не находит ничего особенного или слишком подозрительного. Правда, одна из фотографий на стене на мгновение приковывает его взгляд. Вергилий всматривается в отчего-то знакомое лицо, пытаясь вспомнить, но внезапно пахнувший на него волной раскалённого воздуха жар заставляет его обернуться. Дальнюю стену заменяет багровая живая воронка в массивной золотой раме. Именно от неё и расходился волнами обжигающий самую душу жар, расползаясь одуряющей лёгкой дымкой по всему кабинету. Вергилий чувствует, как всё внутри него перевернулось от ощущения чудовищного притяжения и, в то же время, отвержения этой энергии. Она заползала под кожу, вглубь, в самое сердце, отравляя всё его существо. Ему казалось, что сознание раскалывается на части. Одну — приказывающую немедленно подчиниться и склониться перед Императором, и другую — из последних сил умоляющую его держаться. Ощутив, как тщательно скрытая Ямато гневно вибрирует и рвётся к цели, он немного приходит в себя. Значит, Адские врата выглядят так… Мундус поднимается им навстречу из высокого помпезного кресла, растягивая губы в «гостеприимном» оскале. Дядюшка явно рад их видеть — именно такими, скованными и подвластными любой мерзости, которую выдумает его злобный ум. Данте ощутимо напряжён, и это не может не броситься в глаза. Он почти пригибается к земле, словно готовясь к прыжку. На его лице бледность и какая-то отчаянность. Кажется, и его глубоко задела тёмная сила. Мундус впивается в него взглядом, подходит ближе и без лишних разговоров ударом в грудь отправляет в короткий полёт до ближайшей стены. Данте без стона сползает по ней на пол. Вздрогнув от раздавшегося хруста, Вергилий бездумно кидается к брату, забыв о том, что может себя выдать, подхватывает его за пояс и помогает опереться на себя. — Как интересно, — задумчиво тянет повелитель демонов, подходя ближе. Вергилий не успевает ничего сделать: его вздёргивают над полом за шкирку, как провинившегося котёнка — он что, правда, выше? — рука дядюшки бесцеремонно пролезает под одежду, разрывая ворот, и вытряхивает амулет наружу. А Данте свой никогда и не прятал. Другая рука берёт его за подбородок и резко поворачивает голову, заставляя зажмуриться на мгновение от яркого света. Тёмный и тяжёлый взгляд дядюшки скользит по его лицу, изучая, и Вергилий ощущает, как его дьявольская аура контактирует с ним и пытается проникнуть в его тело. — Занятно… Выходит, я просчитался. Вас двое, — Мундус разжимает руку, и Вергилий едва не падает, чудом сумев скоординироваться и приземлиться на ноги. Данте встряхивает головой, сам поднимается, держась за стену, и молча подставляет ему плечо. Похоже, они оба не собираются отвечать дяде. А тот, кажется, будто бы теряет к ним интерес. Бродит по комнате, качает головой или кивает, словно рассуждая сам с собой. Поймав вопросительный взгляд, Данте слегка качает головой. Сейчас любые действия будут слишком рискованны. Да, они почти в шаге от цели, но даже если б можно было освободиться от оков и мгновенно залечить раны — Мундус не будет спокойно стоять и смотреть, как они лишают его бессмертия, а потом и жизни. Для открытого противостояния они оба слишком вымотаны. Это должно было произойти не так… Тем временем Мундус, похоже, принимает какое-то решение, оборачивается и снова цепляет на лицо добродушную, насквозь пропитанную фальшью улыбку. Только Вергилий успевает заметить, как от Адских врат к его руке тянутся багровые нити энергии. — Что ж, дорогие племяннички, я рад, что вы задержитесь у меня. Только вот нужно кое-что поправить, — «дядюшка» выбрасывает вперёд руку, окутанную адской энергией, и Данте с криком падает на колени. Всё его тело сводит судорогой, лицо белеет и искажается от страшной боли. Ребеллион, ранее скрытый в его теле и теперь грубо вырванный, звенит по полу. Секундой спустя звенят, разлетаясь на звенья, цепи, сковывающие Данте. Он бросается вперёд, но ему не хватает лишь доли секунды, чтобы схватить рукоять, и Мундус снова отбрасывает его в стену. Брат обессиленно падает на пол и замирает, несчастный и обездвиженный. Лишь глаза пристально и зло, но уже совсем безнадёжно смотрят на меч. Повелитель демонов медленно подходит, наступает на клинок и с видимым наслаждением переламывает его пополам. Вергилий широко раскрытыми глазами смотрит на то, как любимое оружие брата, которое невозможно было не только сломать, но даже поцарапать, раскалывается и безжизненно гаснет, теряя всю свою силу. И с ужасом переводит взгляд на брата. В его глазах отражается вся глубина боли, которую он не выразил даже стоном, только тело судорожно дёрнулось, как в агонии. Ещё не успев полностью осознать случившееся, он осторожно касается плеча брата, почти слыша, как внутри него стонет и рвётся что-то очень важное, хотя внешне брат остаётся неподвижным и безмолвным. Вергилию кажется, что он ощущает его боль, как будто она переходит в его собственное тело. А ещё он ощущает бесконечную горечь и тоску. И отчаяние, которое брат тщетно старается скрыть. Занятый сбивчивым анализом того, что происходит с близнецом, и попытками хоть как-то помочь, он не замечает, что повелитель демонов переводит страшный взгляд на него. И вздрагивает лишь тогда, когда по коже пробегается холодок предчувствия, а внутри начинает тревожно дрожать Ямато. И вскрикивает, ощущая, что дьявольская энергия творит с ним то же, что мгновениями назад пережил брат. Его верная Ямато, повинуясь чужой воле, вырывается, принося чудовищную боль, и ложится в руки врага. Вергилий дёргается в бесплодной попытке освободиться, с ужасом наблюдая, как Мундус издевательски-медленно обнажает катану и отбрасывает ножны куда-то в сторону. Голубоватое сияние окутывает лезвие, видно, как оно гневно дрожит в руках врага. «Ты должна была закрыть врата, Ямато,» — беззвучно стонет Вергилий, подаваясь вперёд. В это мгновение меч как будто оживает и вырывается из рук короля Демонов. Но достигнуть цели желавшая исполнить последнюю волю нефилима Ямато не успевает. Мундус перехватывает ее в полуметре от зияющей воронки адских врат. И переламывает светлый клинок о колено. Печальный звон металла ломает что-то в самом Вергилии, лишая его последних сил и желания сопротивляться. Словно оглушённый, он позволяет уже поднявшемуся Данте поставить себя на ноги, не отрывая взгляда от потухших обломков. Захлестнувшая брата боль теперь погребла и его под собой. А отчаяние Данте стало и его отчаянием… — Идём, — двери раскрываются, и брат мягко тянет его за собой, не позволяя демонам-охранникам прикоснуться к нему, а в спину долетает издевательское: — Надеюсь, апартаменты придутся вам по вкусу. Двери захлопываются за их спиной. Вергилий чувствует себя оглушённым, ослепшим и оглохшим. Он даже не осознаёт, куда и зачем его ведут, хотя запомнить дорогу было бы не лишним. Но всё его существо занимает лишь надлом глубоко внутри и ощущение безвозвратной потери. Его идеальная красавица Ямато… Часть его души… Хоть немного в себя он приходит от ощущения тёплых ладоней на плечах. Данте аккуратно, почти бережно разворачивает и прижимает его к себе, и только уткнувшись лицом в обтянутое плащом плечо брата, Вергилий начинает ощущать, насколько его трясёт. — Тише, — Данте шепчет ему на ухо, и таких ласковых интонаций, наверное, от него никто никогда не слышал. — Ты не один. — Данте, что… — он цепляется за плечи брата пальцами, а душой — за эти уверенно-ласковые интонации. Он растерян, сбит с толку, напуган. Его гордость — его аналитический ум — не справляется с потоком эмоций. Ему нужно, чтобы кто-то сказал, как быть дальше, указал ему путь. — Что теперь делать? — Пока не знаю, — близнец с сожалением качает головой. — На этот раз мы здесь, похоже, надолго. Но не бойся. Выберемся. Я обещаю. А сейчас нужно отдохнуть, — Данте тянет его куда-то, и Вергилий впервые осматривает то место, где они оказались. Обещанные «апартаменты» оказываются сырой камерой примерно два на три метра, без единого окна и явно сильно ниже уровня земли, три стены которой представляют собой толстый, кажется, монолитный камень, а четвёртую — частая, и тоже толстая, решётка, за которой находится несколько демонов — видимо, постоянно, так что об уединении можно забыть. Данте целеустремлённо проходит вглубь камеры, к боковой стене подальше от охраны, ложится на пол и тянет его на себя. Вергилий пытается сопротивляться, он не понимает, что задумал брат. — Перестань упираться, — голос Данте всё такой же мягкий. — Ты замёрзнешь, если будешь спать просто на полу. — А… как же ты? — Вергилий сдаётся и позволяет увлечь себя на пол, вернее, почти на брата, в его тёплые объятия. Это странное ощущение. Он не знает, почему позволяет брату себя обнимать. Наверное, потому что они братья. Или потому что на полу действительно плохо. Данте весь, кажется, состоит из жёстких мышц и выпирающих костей, но по сравнению с холодным влажным полом он настолько живой и тёплый… И откуда взялась эта странная забота в его раздолбае-близнеце? — А я привык, — Данте пожимает плечами и обнимает покрепче. — Я же с детства по тюрьмам и психушкам кочевал. А тебе к такому привыкать не следует. Спи. Нужно успеть восстановиться, в покое нас наверняка не оставят. Вергилий решает послушаться. Он устраивает голову на груди брата и неуверенно обнимает его в ответ. Данте ровно и тепло дышит в его волосы, но на мгновение Вергилию кажется, что он тяжело вздохнул. И только уже почти заснув, он внезапно понимает, что пережившему ту же самую потерю брату тоже нужно было утешение… Утро начинается с пинка по рёбрам. И пусть большая его часть приходится по Данте, Вергилий внезапно ощущает, будто хрустнуло его ребро, третье слева. Он быстро проводит пальцами по рёбрам, но не находит повреждений. Поражённый внезапной догадкой, которая больше смахивает на бред сумасшедшего, он резко оборачивается и тянется к брату. Ладонь скользит по груди, нащупывает неровность перелома, и Вергилий чувствует в себе новую вспышку боли. Но Данте резко перехватывает его руку, отстраняет его от себя и чуть заметно отрицательно качает головой. Он… знает? Их приводят в небольшой зал, при виде которого Вергилия пробирает дрожь. И только тёплые успокаивающие руки брата на плечах помогают отвлечься от созерцания многочисленных пыточных инструментов и толстых ржавых цепей, испивших не один литр крови неугодных Повелителю демонов. И кто знает, может, среди множества жизней, оборвавшихся здесь, были жизни таких же, как они, нефилимов… Вергилий утыкается взглядом в одну точку и замирает. — Не бойся, — тихо шепчет на ухо Данте, поглаживая его по плечам. — Эти штуки выглядят страшно и делают больно, но бояться их не следует. Без того, кто знает, как их применять, это просто причудливые куски железа. — Ты… знаешь? — Вергилий снова, как недавно в камере, цепляется за уверенный голос брата. Приподнимает голову и оборачивается к близнецу. — Провести для тебя экскурсию? — брат насмешливо ухмыляется, но под его бравадой отчётливо угадывается скрытый страх. И, кажется, не за себя. Почему? Данте всё же признал его как брата, а не как начальника? В пыточной они пока одни, конвоиры остались за крепкой кованой дверью, которую голыми руками не вынесешь. Это первое испытание, испытание духа — находиться посреди будущего страдания, рядом с предметами, которые вскоре станут рвать твою плоть, и не сломаться. Выдержать, не показать страха, не запросить пощады на потеху врагу. Да и не будет им пощады… — Проведи, — Вергилий уверенно кивает, загнав весь свой страх и неуверенность поглубже под ледяную бесстрастную маску. Данте небрежно проходит к заваленному жуткими приспособлениями столу и оборачивается уже с видом прожжённого музейного работника. — С чего начать? Вергилий неуверенно подходит ближе, опирается ладонью о край стола и наугад вытаскивает из груды железа вещицу, напоминающую мышеловку, только вместо иглы и рамки были ремешки и маленькая гильотинка. Данте удостаивает вещицу мимолетным взглядом и фыркает. — Машинка для отрывания ногтей. Или пальцев, как повезёт. Делает это быстро, поначалу даже боли не чувствуешь, потому особой популярностью не пользуется, — и с притворной небрежностью добавляет. — Примитивные щипцы ценятся больше. — А это? — Вергилий кончиками пальцев касается лежащей сверху длинной двойной вилки. Усмехнувшись, Данте подбирает вещицу, трогает зубья пальцем, потом приставляет к себе — к груди и под подбородок. — Вилка еретика. С такой особенно не поговоришь и не подёргаешься, — Данте будто бы откидывает приспособление к остальным, даже слышен металлический лязг, но Вергилий успевает заметить быстрое движение, с которым «вилка» исчезает где-то в одежде брата. Хоть какое оружие. Данте присаживается прямо на стол, чуть боком, чтобы видеть дверь, лениво перебирает щипцы и колодки. — Про что ещё рассказать? — Откуда ты всё это знаешь? — Вергилий садится рядом, приваливается плечом к плечу брата. Так тепло. И почти совсем спокойно… — По-разному, — Данте пожимает плечами и отворачивается, пряча застарелую тоску в глазах. — Что-то из этих премилых вещиц на мне уже применяли. Я ведь успел и по колониям помотаться, и подопытной крысой побыть. Да и в тюремных библиотеках довольно специфическая подборка литературы. — Вот уж где не ожидал бы тебя встретить, так это в библиотеке, — Вергилий слабо улыбается. Наконец получается расслабиться. Он ловит себя на мысли, что пока Данте рядом, ничего плохого не случится, и сам этой мысли удивляется. Кажется, его организм начал по-особому реагировать на присутствие старшего. Как будто… доверяет не он сам, а его тело доверяет телу брата. И откуда-то знает, что его защитят даже ценой жизни. Или это просто слияние родственных аур и энергий? Или лёгкий тон брата так на него действует? Что же это такое, интересно... — Ну не совсем уж я неуч, — тихо посмеивается Данте, обхватывая его за плечи и на мгновение прижимая к себе. Зачем? — Хотя я там больше пережидал, чем читал, — добавляет он более серьёзно. — Не любят туда соваться ни демоны, ни всякий сброд, — вытащив из горы пыточных инструментов предмет, похожий на грушу из железных лепестков, Данте подкручивает винт, понуждая лепестки раскрыться, и начинает пальцами задумчиво отрывать их по одному. — Не нравится мне эта тишина… Словно в ответ позади раздаётся гудение. Данте чуть оборачивается через плечо, но вставать не спешит, и Вергилий следует его примеру. Словно из ниоткуда, за спиной возникает тощий бледный демон в улыбающейся маске и бесформенном балахоне. — Привет, мужик, — подкинув на ладони, Данте отправляет останки приспособления в сторону демона. Демон отбивает железку рукоятью меча, который сжимает в лапах, и резко сворачивает голову к плечу. — Кто это? — почему-то шёпотом интересуется Вергилий у брата. — Да так, один старый знакомый, — Данте беспечно пожимает плечами. — Телепортер, как и ты. Немного послабее. И со своеобразными фокусами. Полагаю, первая проверка продолжается. Так что не высовывайся. Он не должен узнать, что ты тоже так умеешь, — Данте спрыгивает со стола, прикрывая собой брата и краем глаза присматривая за демоном. Тот делает шаг назад и исчезает. — Данте? — Вергилий быстро оглядывает помещение, но демона не видно. — Всё нормально. Я знаю его повадки, — брат, кажется, напряжённо к чему-то прислушивается. А потом в какой-то момент сдёргивает его с места, оберегая от атаки. Демон проскакивает мимо, чиркнув остриём ржавого, но всё ещё острого меча по каменному полу, и исчезает снова. На второй раз Вергилий уже сам успевает заметить кругообразное дрожание воздуха, предшествующее появлению телепортера. Демон и вправду предсказуем, и избежать его атаки довольно легко. Вот только Данте скоро начинает ошибаться и пропускать некоторые выпады. У него никогда не было хорошо с внимательностью и координацией. А еще сказывается нехватка скорости. Вергилий тревожно оглядывает его. Раны не кажутся опасными, просто порезы, даже не глубокие, но это ведь только начало… Данте держится на полшага впереди, и Вергилий запоздало осознаёт, что брат сделал из себя живой щит. — Данте, что ты творишь?! — возмущённо вскрикивает он, стараясь выйти из-под защиты брата, но Данте движением руки заставляет его вернуться на место. — Я не дам ему узнать, на что ты способен на самом деле, — едва слышным шёпотом отзывается брат, подставляя спину под очередной выпад, от которого не успевает уклониться. Когда Данте, глухо вскрикнув, падает на колени, Вергилий, не успев разумом осознать свой порыв, кидается к нему, крепко обнимает — поддерживая, пытаясь заслонить собой. Последний обжигающий порез приходится на его руку, хотя Данте и пытается его отпихнуть. Телепортер исчезает. Брат опускается на холодный пол и удручённо разглядывает рассечённую до мышц ногу. — Зачем ты влез? — он не поднимает голову, но в голосе ясно слышна усталость и недовольство. И что-то странно-тёплое, чего раньше не было. — Иди сюда, я посмотрю, что можно сделать. Вергилий садится рядом с ним. И не успевает даже отреагировать, он вообще-то собирался сам помочь брату, но Данте стремительно притягивает к себе его руку и стаскивает рукав плаща, обнажая узкий ровный порез. Качает головой, рыскает по карманам, извлекает чистый носовой платок и весьма ловко перевязывает ему руку. А потом медленно и осторожно поднимается, держась за стену, и кривится от боли. Покачав головой, Вергилий подныривает под его руку, предупредительно поддерживая. — Обопрись. Данте упрямо мотает головой, не желая показаться слабым, но его тело само, игнорируя желания хозяина, подстраивается под изменившиеся условия, пользуясь новой опорой. Вергилий осторожно подтаскивает брата к столу, разгребает место, скидывая всё устрашающее железо на пол, и настойчиво заставляет его сесть. Данте склоняется к нему, цепляясь за плечи и почти повисая на нём. Вергилий замечает, что вся одежда брата уже пропитана кровью из многочисленных порезов, которые хоть и незначительны, но дали пугающе-большую кровопотерю, и неожиданно осознаёт, что его непрошибаемо-упёртый, хладнокровный, самостоятельный близнец сейчас жмётся к нему, мелко дрожа, словно замёрз. Или смертельно напуган. Холодные ладони брата неуверенно пробираются под одежду, и Вергилий вздрагивает, ощущая постепенно сковывающий его тело мороз. Прижимает брата покрепче к себе, стараясь хоть немного согреть, и тревожно спрашивает: — Данте, что такое? Близнец даже не поднимает головы, слышен только рваный тяжёлый выдох. И пальцы под плащом Вергилия мелко дрожат, словно от гигантского перенапряжения. Брат отворачивает голову и утыкается носом в плечо Вергилия. — Будешь штопаный плащ носить? — спустя несколько секунд с трудом произносит Данте, игнорируя его вопрос и безуспешно пытаясь произнести это уверенным и спокойным тоном, в явственной надежде свести тему на нет. Но Вергилий слишком отчётливо слышит дрожь в голосе и повисшее в воздухе напряжение. — Что? — неожиданный вопрос не то чтобы сбивает с толку, но Вергилий все равно поднимает руку ко лбу брата — проверить температуру. Слишком это похоже на горячечный бред, и слова, и само состояние брата, но температура, кажется, приближена к норме. Разве что слегка выше. — Рукав. Я могу зашить, — устало поясняет брат. Вергилий переводит взгляд на свой разрезанный рукав, сквозь который видна самодельная повязка, и недовольно качает головой. Нашёл, о чём думать… Данте, тем временем, уже несколько смелее обнимает его за пояс холодными руками и прижимается к груди. Его трясет всё сильнее, дыхание становится прерывистым, то и дело непроизвольно, судорожно сокращаются мышцы. Всё это уже неслабо настораживает и даже пугает. Раны не кажутся опасными, так почему? Во всём теле словно чувствуются слабые отголоски жгучей боли и страшного холода, но Вергилий не обращает на это внимания. И только когда собственная раненная рука начинает неметь, до него доходит, что клинок, который нанёс эти раны, был смочен в чём-то ядовитом. Будь они дома, в лабораториях «Ордена», он нашёл бы способ быстро облегчить страдания брата, но здесь всё, что он может, это покрепче прижать к себе и шёпотом пообещать, что скоро всё закончится. — Не надейся. Так быстро и легко умереть нам не дадут, — Данте судорожно вздрагивает у него в руках и хрипло смеётся. Вергилий с беспокойством ощущает, как холодеет тело брата, вслушивается в надрывный смех, заглядывает в помутившиеся глаза. Всё это уже похоже на истерику. — Хотя скоро мы уже мечтать об этом будем… В его усталом, безжизненном голосе слышится что-то такое, что сразу даёт понять — эти слова порождены горьким личным опытом. — С тобой такое уже было? — нервно отзывается он, отодвигая полы плаща и торопливо оглядывая себя. Вергилий не понимает, что творится с его телом. Под кожей что-то страшно жжёт, и прокатываются волны холода. Это действие яда? Почему всё тело болит, будто изрезан не брат, а он сам? — Неважно… Я не хочу вспоминать. К тому же, я сжёг это место. Не знаю, вряд ли его стали бы восстанавливать. Ему некстати вспоминается серия публикаций о пожаре в одной из психиатрических клиник Лимбо-сити. Причинами пожара тогда заинтересовалась полиция, и от результатов расследования кровь стыла в жилах. Эксперименты на людях, бессмысленные и жестокие, поскольку не имели вообще никакой ценности для науки, призванные разве что утолить жажду крови и вседозволенности. Вергилий тогда добросовестно изучил инцидент, большей частью для того, чтобы выяснить, что за выгода была демонам в этом. Вот только демонов там не было. Люди в своей жестокости далеко переплюнули адских тварей. Узнать, что бессердечные монстры ставили свои чудовищные эксперименты на его брате… — Вергилий, мне больно, — тихий жалобный голос близнеца разрушает алую пелену ярости, поглощающую его. Уйдя в себя, Вергилий слишком сильно стиснул плечи брата. Причинил ему боль… — Прости, — Вергилий торопливо разжимает пальцы и подхватывает брата под руку. — Ничего, — Данте качает головой и пробует встать. С четвёртой попытки ему это даже удаётся. — Идём. Кажется, на сегодня это всё. Обернувшись, Вергилий замечает демонов-охранников, видимо, уже некоторое время стоящих чуть поодаль. Странно, что брат, в его состоянии, заметил их раньше. Это плохой знак… Расслабляться здесь нельзя. Он аккуратно придерживает близнеца за пояс, чтобы помочь идти. Нельзя сейчас оставлять его, Вергилий слишком отчётливо это чувствует. — Со мной всё нормально, — Данте слегка сжимает его плечо, отпускает и отступает на полшага. У него слегка шальной взгляд, и он всё ещё дрожит, так что Вергилий брату не очень верит. Но спорить на глазах у демонов не кажется хорошей идеей. Поэтому он покорно отстаёт и молча следует за ним. Слишком много мыслей, подозрений, возможностей, предчувствий и вероятностей кружится в голове. И что-то неизвестное угнетает. Он вздрагивает, выпадая из размышлений, лишь когда на плечи ложатся когтистые лапы. В этот раз их даже не связывают. Просто тащат по коридорам, особенно не заботясь, успевают ли пленники перебирать ногами. Вергилий пытается запомнить дорогу, но запоминать особенно нечего, коридоры однообразны до тошноты. Два поворота направо, один — налево. Похоже на то, что они сейчас единственные пленники здесь, а значит, могут рассчитывать на самое пристальное и частое внимание. Вергилий вздрагивает от этой мысли. Задача «как организовать побег отсюда» всё усложняется… Возле знакомой решётки ожидают двое демонов незнакомого вида. Непохожие на обычных низших, которые ближе к животным, чем к разумному виду — крепкие, стройные, вместо лица бесстрастные маски, которые венчаются аккуратными рожками — эти демоны больше напоминают вышколенных лакеев, чем рядовую стражу. Вергилий напрягается — неизвестный враг всегда опаснее, но его пропускают в камеру, даже не подтолкнув в спину, словно дорогого гостя. Вергилий отходит к дальней стене, оборачивается и уже собирается окликнуть брата, но грохот захлопнувшейся решётки обрывает всё внутри. Болезненная извиняющаяся полуулыбка-полугримаса на мгновение изламывает лицо брата, и Вергилий запоздало осознаёт, что Данте остался снаружи один… В окружении десятка демонов. Израненный и беззащитный. А сам он теперь лишён любой возможности хоть что-то сделать. — Данте! — Вергилий резко разворачивается и бросается к брату. Голубой клинок ударяется в рог одного из демонов и рассыпается хрупкими осколками. Демон отшатывается, отдёргивает пленника от решётки и приставляет к его горлу кривой аккинак. Вергилий в ужасе отклоняется назад и поднимает руки над головой. Он бессилен. И демон с довольной ухмылкой отпускает Данте. — По-видимому, я должен пойти с ними, — брат покорно стоит между этими двумя, удерживаемый на месте жестоко заломленной за спину рукой. Его голос кажется спокойным, но Вергилий чувствует его боль и затаённый страх. И видит мечущуюся в глазах безысходность. Если бы только можно было выломать решётку и освободить его… Но, к сожалению, логический мозг уже просчитал все возможные варианты. Демоны стоят слишком близко. Они убьют брата раньше, чем Вергилий успеет добраться до него. — Всё будет нормально, — Данте чуть заметно улыбается, как у него ещё хватает сил улыбаться? — Думаю, я ещё вернусь. Просто подожди. Вергилий провожает взглядом уводимого демонами брата. И лишь когда тени исчезают за поворотом, он бессильно сползает по решётке на холодный пол и закрывает глаза. Внутри кипит котёл эмоций. Страх, предчувствия, отчаяние, надежда… Но слишком тревожно. Что-то должно произойти… Что-то… непоправимое… Он сидит неподвижно, стараясь отбросить миллионы страшных картин перед глазами. И лишь амулет, зажатый в пальцах, едва ощутимо греет и успокаивает. Но спустя несколько минут на него неожиданной гигантской волной накатывает дикий, безумный ужас… А вскоре вслед за ним приходит страшная, разрывающая на части… Не его… Чужая боль… Вергилий прячет лицо в ладонях и сжимается в комок у дальней стены, содрогаясь от каждого нового приступа боли. Осознание пришло слишком поздно. Теперь он знал, ЧТО это была за боль… * * * В общем-то, если призвать на помощь объективность, обращаются с ним довольно-таки неплохо. Всех неприятностей — чересчур когтистая хватка на запястье. Можно было бы рискнуть и вырваться, но, во-первых, Данте совершенно не уверен, что смог правильно запомнить дорогу, а во-вторых, надо ещё выбраться из здания. Без оружия это будет затруднительно. Ну и в-третьих, бросить брата здесь он не имеет никакого права. Придётся смириться. Сначала надо хоть выяснить, куда его ведут. Многочисленные лестницы и коридоры приводят в просторный холл, закончившийся у лифта. Демоны вталкивают его в подозрительно поскрипывающую кабину. Эта штука не собирается, случаем, свалиться вниз? На редкость глупая была бы казнь. Но его провожатые входят следом, один из демонов поворачивается к панели управления и нажимает сразу несколько кнопок. Данте машинально запоминает комбинацию. Мало ли, пригодится. Когда-нибудь выбираться отсюда, всё же, надо будет. А значит, никакая информация не окажется лишней. Спустя несколько минут двери лифта открываются, и вот этот коридор ему уже знаком. Стало быть, его пожелал видеть Мундус. Это проблема. Демоны впихивают его в гостеприимно распахнутые двери и, как и в прошлый раз, остаются снаружи. Неужели они настолько боятся своего короля? Данте разминает наконец освобождённую руку, с неудовольствием оглядывая следы когтей на запястье. Как будто ему порезов мало. Яд серьёзно ослабил его, тело до сих пор ещё не совсем слушается. И что же задумал «дядюшка»? — Подойди сюда, — повелительно звучит голос упомянутого дядюшки откуда-то сбоку. Мундус стоит возле заваленного бумагами широкого деревянного стола, слева от Адских врат. Жирные пальцы правой руки, увешанные перстнями из чёрного металла, нетерпеливо постукивают по дереву, а левая небрежно покручивает и позвякивает связкой ключей. Кажется, это называется "психологическое давление на жертву". Данте пожимает плечами и подходит чуть ближе. Не то чтобы его тянет подчиняться, скорее, просто потянуть время, разобраться, что нужно Мундусу, дать себе время восстановиться ещё немного. Хорошего-то уж точно можно не ждать. Энергия Адских врат довольно сильно действует на нервы. С одной стороны, в такой близости воронка причиняет мучительную боль, с другой — откровенно давит, стараясь прогнуть, заставить покориться, смириться со своей участью. Но уж этого позволять с собой делать Данте не намерен. А с третьей… странным образом притягивает к себе… Он незаметно выдыхает, стараясь не вздрогнуть и не зажмуриться, когда отброшенные ключи звякают об стол, и Мундус резко подходит почти вплотную, хватает его за подбородок, вздёргивая вверх голову, и впивается взглядом в его глаза. Несмотря на свой вес и возраст, двигается он совсем беззвучно, плавно и очень быстро. И всё же Данте прошибает холодный пот, когда он осмеливается встретиться с тяжёлым взглядом дяди. Ему, чёрт возьми, до дрожи страшно находиться с повелителем демонов в одном помещении, будучи в таком паршивом состоянии, да ещё так близко. Объективности ради — убить его сейчас не сложнее, чем пнуть котёнка. Просто нужно заставить себя не реагировать. Хотел бы убить, давно бы это сделал. Дядюшка задумал что-то другое, и лучше бы выяснить, что — раньше, чем оно случилось. Чтобы хоть подготовиться. Но страшный взгляд не позволяет отвлечься. Он адским холодом пронизывает насквозь, заставляя тело дрожать, а колени подгибаться. И мысли спутываются в раскалывающейся от чудовищного давления голове. Сломать… Он хочет сломать его сопротивление… Нужно просто выдержать... — Почему ты убил моего ребёнка? — страшный взгляд выпускает его из цепких объятий ужаса, отступивший назад Мундус говорит спокойно, даже доброжелательно, но расслабляться Данте не спешит. По телу всё ещё прокатываются остаточные импульсы дикого страха и перенапряжения. — Ты убил мою маму, — Данте встряхивается, отгоняя навязчивую гнетущую ауру, и пожимает плечами. Доброжелательность кажется насквозь фальшивой, словно должна маскировать… нечто. Что же он задумал? — А, так это месть. Занятно, — повелитель демонов обходит его по кругу, Данте ощущает внимательный взгляд почти как прикосновения. Неприятные прикосновения, надо сказать, он не терпел, когда его оценивали, как вещь. — Да не то чтобы, — он пробует ненавязчиво отодвинуться. Ситуация нервирует. Очень. Он ожидал чего-то более… предсказуемого. Ругани, побоев, попыток размазать его об стену, чего-то в этом роде. Но не такого почти что доверительного разговора, хоть и вкупе со страшными взглядами. Это настораживает и неслабо выбивает из равновесия. Чего ему надо-то? — Мальчишка, — тон почти ласковый. Данте вздрагивает то ли от тона, то ли от проникающей в тело адской энергии, то ли от ощущения лап этого ублюдка, внезапно полезших под одежду. Грубая кожа пальцев и ладоней обжигает холодом рёбра. Запоздало, но до него, наконец, доходит, к чему это всё было. — Охренел?! — он отчаянно дёргается и пытается вырваться, но сил не хватает. О, теперь он отлично понял, к чему была эта сцена в пыточной, сразу показавшаяся странной, слишком… милосердной. Не проверка, а прелюдия. Конечно, ослабленную жертву завалить легче. — Ты убил мою женщину, — шипит Мундус на ухо, наваливаясь на него и опрокидывая на стол, и в голосе его отчётливо слышна торжествующая ухмылка. — А теперь ты её заменишь… Это звучит совсем издевательски. Данте снова дёргается в крепкой хватке, пусть и безрезультатно, но когда правую руку жестоко заламывают за спину, и ему кажется, что он слышит зловещий хруст не то костей, не то сустава, замирает и обессиленно сползает по столу. Это ещё не боль, просто обездвиживание и демонстрация силы. Толстые жирные пальцы пробираются под одежду и исследуют тело, перстни острыми краями цепляют кожу, оставляя болезненные царапины. Данте на пробу дёргается ещё раз, но это, похоже, бесполезно. Чёртов яд сделал своё дело. Хорошо же… Он с трудом заставляет тело расслабиться и обмякнуть, покорно опускает голову. Шансы выбраться-то вряд ли есть, но хоть продать себя подороже получится. Хватка на руке чуть ослабевает. Совсем чуть, если сейчас дёрнуться, то можно и без руки остаться, но… Неужели — поверил? Чужая ладонь ложится на пах, проводит по бедру, подцепляет «молнию», и ему приходится призвать всю выдержку, чтобы не передёрнуться от отвращения. Рано… Надо это вытерпеть… Руку отпускают ещё немного, буквально на доли миллиметра, ткань расходится под пальцами насильника… Выдохнув, Данте резко вскидывает голову, метя затылком в район предполагаемого носа Повелителя демонов. Реакция у ублюдка оказывается что надо, голову он успевает отдёрнуть, но зато железная хватка ослабляется, и ему удаётся вывернуться из захвата и отскочить на пару метров. — Что ж, так будет даже интереснее, — Мундус самодовольно ухмыляется, и Данте начинает лихорадочно просчитывать варианты. Если бы было хоть какое-то нормальное оружие, «вилкой» разве что заколоться можно… А так, в замкнутом пространстве, шансы выбраться катастрофически стремятся к нулю. Фактически, шансов выбраться у него и нет, но сдаваться без боя нефилим категорически не намерен. — Можешь раздеться сам, — любезно предлагает Мундус, отворачиваясь и аккуратно перекладывая стопки документов со стола на стеллажи. Предложил, словно шлюхе какой-нибудь. Нефилима передергивает от отвращения. Но добавленное окончательно выводит его из себя. — Позволю потом забрать. А это идея. Не раздеваться, конечно, но кое-что может получиться. Данте стаскивает плащ, с неудовольствием отмечая, что руки дрожат, и уже не из-за действия яда. Ему попросту страшно… И во что он превращается? Он решительно швыряет плащ в Мундуса и пытается прорваться к дверям. Лучше демоны, чем похотливый родственничек. Пинок по раненной ноге настигает его в последний момент, швырнув на пол. Пушистый персидский — или не персидский, чёрт их разберёт — ковёр смягчает падение, но выходит всё равно очень больно. Он утыкается лицом в пол и безуспешно пытается заглушить рвущееся изнутри отчаяние. Всё. Остаётся только смириться. — Я впечатлён, — спокойно сообщает за спиной Мундус, отбросив бесполезную тряпку. — Но хватит игр. Иди сюда. Повелитель демонов подходит сзади, решительно хватает его за волосы на затылке и впечатывает лбом в пол. Перед глазами вспыхивают звёзды, сознание на мгновение мутится, а тело цепенеет, совсем не сопротивляясь происходящему. Его поднимают с пола за шиворот, как котёнка, и швыряют куда-то в сторону. Резкий удар грудью об стол вышибает дыхание, но рука в волосах дергает его назад и снова впечатывает в столешницу лицом, разбивая нос и губы. Нефилим обессилено валится на стол, ощущая, как по лицу текут тёплые струйки. Сквозь звон в голове Данте с трудом разбирает, как под животом неспешно возятся чужие руки. Спасибо хоть, расстёгивает, а не обрывает, можно надеяться на выживание. Перспектива сдохнуть в процессе изнасилования в пределы его мечтаний о собственной кончине не входила никогда. А теперь, Данте, когда сознание немного прояснилось после сотрясения, самое время вспомнить прошлое и подумать о ближайшем будущем. Ему и раньше приходилось сталкиваться с попытками изнасилования. Данте знал в себе и внешнюю привлекательность, и дьявольское обаяние. Вряд ли кто-то, кроме мамы, его по-настоящему любил, но хотели многие, факт. Вот только раньше удавалось удрать либо в драке доказать, какая плохая была идея пытаться его лапать. Теперь бежать некуда и невозможно. Кажется, придётся примириться с тем, что быть ему сегодня оттраханным? Вся сущность нефилима яростно протестует против подобной участи, но тело тянущей болью жалобно напоминает о своём плачевном состоянии. Бесполезно… Собственную честь уже никак не спасти… Ублюдок не торопится начинать, тянет время, упиваясь властью, высасывая все до одной эмоции жертвы, наслаждаясь её почти животным ужасом. Руки снова в захвате, на сей раз обе. Слабое утешение, но его хотя бы считают опасным. Пальцы дядюшки медленно скользят и царапают кожу паха, и Данте вздрагивает от каждого прикосновения к себе. — Что, не думал, что подобное когда-нибудь случится с тобой, а? Половой гигант, яркий альфа… Неутомимый самец, удовлетворяющий за раз далеко не одну женщину… О да, я всё про тебя знаю… И не только женщин… Каково тебе осознавать, что тебя самого сейчас оттрахают, как последнюю блядь? — последние слова Мундус издевательски растягивает, заставляя пленника почти конвульсивно забиться под ним. — Убери от меня лапы, — он пытается выдернуть руки, уже не столько всерьёз сопротивляясь, сколько обозначая своё сознательное присутствие. Глупо, но смирение в число его добродетелей никогда не входило. Но жёсткая рука, стиснувшая безжизненный член, пускает по телу такую волну боли, что приходится покорно замереть. Живя фактически на улице, изредка меняя её на тюрьмы или нечто им подобное, сложно сохранять розовые очки и считать, что нечто подобное тебя лично никогда не коснётся. В своё время Данте активно прошерстил и статистику изнасилований — в тюремных библиотеках весьма специфичная подборка литературы, видимо, рассчитанная на перевоспитание заключённых, а у запертого в чисто мужской компании подростка не самой благополучной судьбы желания немного предсказуемы. Печальная статистика была у Лимбо-сити по этому пункту, надо сказать. Круче только наркоторговля. А потом, уже в сознательно-адекватном возрасте и на свободе, были клубы, в которых мальчишки липли к нему почти с той же частотой, как и девчонки. Некоторым он даже не отказывал, обычно когда бывал пьян настолько, что уже всё равно, с кем. Выловить бы теперь из мутных, подёрнутых алкоголем воспоминаний хоть что-нибудь, что может помочь. Ему хватало мозгов и порядочности быть аккуратным, но на ответный жест можно и не надеяться. Самым логичным кажется хотя бы попытаться расслабиться и не ждать боли. Хоть он и плохо понимает, как это, не ждать боли? Как может не быть боли в изнасиловании? Он просто где-то слышал этот совет… Сказать, конечно, легче, чем сделать, медитации ему никогда не удавались, но… Может, хоть раз в жизни ему повезёт. И только не слушать, не слушать то, что он говорит… Не обращать внимания… Грубые ладони небрежно сминают кожу ягодиц, с силой ударяют по бедру, оставляя горящий след. Данте вздрагивает и зажмуривается, пытаясь отключить все ощущения, не слышать, не видеть, не осознавать. Но не удается… За спиной слышен звук неторопливо расстёгиваемой ширинки. Нервы натягиваются до предела. Жёсткие пальцы проводят по промежности, царапая нежную кожу, руки раздёргивают бедра шире. Гигантским усилием воли Данте заставляет мышцы расслабиться, но страх не позволяет отпустить чувства. Резкое движение позади, и твёрдый, каменный член вторгается внутрь, принося чудовищную, адскую боль. Тело истерично дёргается, стараясь уйти от боли, отстраниться, но давление сзади нарастает, ублюдок входит в него целиком и замирает, наслаждаясь болью и агонией жертвы. Сильные пальцы проступившими когтями впиваются в бёдра, оставляя кровоточащие борозды. Данте приходится стиснуть зубы и призвать всю выдержку, чтобы не позволить себе ни звука. Слёзы боли комом встают в горле, не позволяя вздохнуть, и нефилим с хрипом пытается глотнуть воздуха, но спазмы в груди не позволяют. На глазах выступают предательские капли. Нет… Дьяволы не плачут. Данте неимоверным усилием загоняет слёзы обратно, а боль и позор в самую глубину души, и прокусывает губы, стараясь отвлечь себя. Резкое движение сзади причиняет ещё большую боль порванным мышцам, но он уже даже не хрипит. Только конвульсивно дёргается. По бёдрам противно текут липкие тёплые струйки. Что ж, кажется, его персональный ад выглядит именно так. Он всеми силами старается отрешиться от того, что творится с его телом — от грубых толчков, накатывающих волнами боли и унижения, от осознания своей растоптанности и использованности, собственной отвратительности и беспомощности, от треска в суставах заломленных рук, да и от прочих физических и психических ощущений. Попранная гордость валяется в глубоком обмороке, он уже не думает о своей чести. Да и была ли она у него вообще, при таком-то образе жизни… Лишь бы поскорее всё это закончилось… Нефилим облизывает разбитые губы и считает заполошные удары испуганно бьющегося в груди сердца. Ему трудно дышать, из горла рвётся наружу отчаянный крик боли и бессилия, но уж этим порадовать мучителя он не собирается. Нужно просто успокоиться и вытерпеть происходящее. Просто… Потерпеть… И не сдохнуть здесь. Ведь его ждёт… брат… Мысль о брате кажется почти кощунственной сейчас, и Данте судорожно изгоняет из себя видение лица брата, наблюдающего картину его, Данте, изнасилования. Отвращение. Он теперь может вызывать только отвращение. И он ясно представяет, как гримаса отвращения и презрения искажает лицо младшего близнеца. Привидевшееся бьёт по сердцу гораздо больнее, чем происходящее теперь. И вышибает все мысли о Мундусе и его проклятом члене, раздирающем его задницу. Плевать на всё, на честь, на гордость. Но если Вергилий взглянет на него с презрением в светлых глазах, если с отвращением отвернётся, если в ужасе содрогнется, когда он коснётся его плеча… Если он увидит ненависть в глазах младшего… Нет… Он не должен этого узнать. Никогда. Ни за что. Просто не должен… Данте грызет свои губы, изо всех сил стараясь не закричать. Уже от отчаяния. Ему кажется, что брат здесь, что он видит его позор и унижение. И с презрением отворачивается. Перед глазами плывут чёрные пятна, заслоняющие близнеца, а в ушах слышится тихий стальной голос. Голос, обрывающий всякую надежду. — Нет, — еле слышно хрипит Данте, стараясь уцепиться за призрачное видение, остановить, умолить, удержать. — Не отворачивайся от меня… прошу… Кажется, проходит вечность — или только несколько минут. Рывки насильника немного слабеют. Но боль все равно остаётся, хотя на неё Данте уже совсем не обращает внимания, терзаемый мучительным страхом. Мундус оставляет в покое его задницу, за руки грубо вздёргивает наверх, выворачивая кисти, так, что по крайней мере одному суставу точно конец, и впечатывает в стол уже спиной. Позвонки хрупают от сильного удара, и нефилим бессильно сползает по столу, едва ли способный реагировать хоть на что-то. Он с трудом замечает, что взгляд у повелителя демонов тяжёлый, и в глубине зрачков можно разглядеть багровые отсветы. На губах автоматически всплывает злой оскал. Что бы там ни было, а скрывать тот факт, что ему плохо и больно, он научился ещё в многочисленных тюрьмах. Если подумать, то новые разве что места повреждений, а так ситуация знакомая. И лишь невыносимый страх, и не за себя, отличает эту тюрьму от других и сковывает цепями душу. Брат… Острые когти внезапно проникают под рёбра, сквозь кожу и мышцы, выламывая кости, раздирая лёгкие. Оказывается до этого был не предел его боли… Данте пытается вздохнуть, но охватившая грудь огненная боль стискивает и не позволяет. Сердце ударяется обо что-то холодное, что не его рёбра. Сознание мутится, и он впервые ощущает, как близко ходит и почти касается его тела смерть. На глаза наползает темнота, и он безжизненно откидывается на стол и замирает, почти без сознания. Но Мундус вздергивает его и глубже забирается рукой в рану, стискивая истерично дрожащее сердце и почти вынимая его наружу. Сознание блёкнет, утягивая его в спасительную пустоту, и на грани жизни и смерти, он ощущает на себе иное, прохладное ласковое прикосновение. И страшная боль отступает перед окутывающим теплом. Он успевает подумать лишь о том, что эти прикосновения ему как будто знакомы, перед тем как отключиться. Чужие пальцы внезапно и резко покидают свежие раны. Лишившись опоры, нефилим падает на пол, больно ударяясь крестцом, вздрагивает и приходит в себя, судорожно пытаясь откашляться. — Слишком просто для тебя, убить вот так, сразу, — будничным тоном сообщает стоящий над ним и расплывающийся в глазах Мундус, но из-за шума в ушах он почти не слышит и едва ли понимает смысл. Ослабевшая ладонь нащупывает чужеродный предмет в кармане… — Однажды я всё равно сожру твоё ещё бьющееся живое сердце. А потом займусь твоим братом. Ему ещё повезло… Не так больно будет, как тебе. Ты ведь давно уже испытал с ним все прелести девилтвинцеста? Ну конечно, не в твоём духе упустить такую сладкую цыпочку, как он… Каждый вечер, небось, трахаешь своего «Шефа», — издевательски бросает Мундус, обтирая руки об носовой платок. — Но сейчас ещё рано для этого… Пока с тебя хватит. А с ним мы ещё поговорим. Нефилим, внутренне содрогаясь и с трудом сдерживая рвущуюся наружу ярость и гнев, заставляет себя не двигаться, собирая силы. Но когда Мундус доходит до «трахаешь своего Шефа», терпение старшего брата лопается. На себя уже, по большому счёту, плевать, но никому не позволено так говорить о его младшем! Решив не дослушивать, Данте с размаха втыкает «вилку» в ногу неосторожно вставшего так поблизости дядюшки. Изданный повелителем демонов визг приятно греет душу. И пусть следом прилетает тяжёлый удар по рёбрам, забивающий обратно почти-получившийся вдох — Данте чувствует, что сделал всё возможное для отмщения брата. Двое появившихся словно из ниоткуда демонов — хотя скорее он просто их не заметил — вздёргивают его на ноги и волокут прочь из кабинета под вопли негодования разгневанного дяди. Нефилим внезапным озарением понимает, что появиться в таком виде перед братом — хуже смерти. — Да стойте же вы, мать вашу! К его удивлению, демоны слушаются. Правда, просто разжимают лапы, позволив ему рухнуть на пол почти с высоты своего роста, но спасибо хоть на этом. Несколько минут Данте просто лежит неподвижно, заставляя тело заново учиться дышать и загоняя боль и горечь поглубже. К чёрту все мысли. К чёрту. Просто как обычно потрепали в драке. О поруганной чести рассуждать уж точно не ему. Как же всё болит-то, чёрт… Но брат не должен узнать. Не должен… Нефилим переводит взгляд выше, на застывших над ним демонов. — Значит, вы меня понимаете, — ответа он не ждёт, но взгляд цепляется за короткое движение головы, которое можно расценить как кивок. Или случайную судорогу. — Круто. Данте с трудом, аккуратно приподнимается, тщательно поправляет одежду, следя, чтобы ничто — ни пятно, ни лишняя складка, ни тем более что-то расстёгнутое — не могло выдать произошедшее. Отрывает и выбрасывает измазанный в крови край брошенного ему одним из демонов плаща. И молча кивает в сторону лифта. Тюремная камера встречает его оглушительной ужасающей тишиной. Но стоит переступить её порог, как кинувшийся на шею брат едва не сбивает его с ног. А вместе с братом облаком налетает странное окутывающее и успокаивающее ощущение тепла, радости и счастья. И если бы не тщательно скрываемые глубоко внутри боль и страх, он, наверное, смог бы расслабиться и забыть о своем унижении. — Живой, — тихо шепчет Вергилий, лихорадочно его ощупывая, и голос у него подозрительно дрожит. — Я же обещал, что вернусь, — с неохотой, и в то же время торопливо, он отстраняет от себя брата и по стеночке, стараясь совершать как можно меньше телодвижений, да и те, что необходимы, проделать как можно экономнее, добирается до облюбованного уголка камеры, падает на камни и растягивается на полу, с трудом поборов желание свернуться в клубок и зажмуриться. Только начать жалеть себя сейчас не хватало. Но попытаться хоть немного прийти в себя просто необходимо. Он вздрагивает и почти судорожно дёргается, когда его плеча касается тёплая рука. Осторожное прикосновение ощущается опасностью… Но нет, это всего лишь брат. Его любимый младшенький. Это странное чувство, практически забытое и почти фантастическое. Его брат-близнец, его вторая половинка... Почему-то Данте так ярко понимает это только сейчас. Вергилий его брат. И более чем встревожен сейчас. Чувства от прикосновений слишком двоякие. Данте мучительно хочется встать и уйти, не позволить никому себя касаться. Но ведь это младший брат, которому нужна защита и поддержка. Как можно оттолкнуть его? Нефилим сцепляет зубы и терпит. Ладонь неуверенно проходится по плечу, и тяжёлый выдох звучит совсем рядом. — Данте? — Вергилий опускается рядом и склоняется к нему. В его испытующем взгляде мечется сочувствие, скрытые тревога и страх. Данте отводит глаза. Он знает, что именно взгляд может его выдать. Тёмный, мутный, затравленный взгляд измученной жертвы. Только он один скажет близнецу более чем достаточно… — Всё нормально, — он через силу заставляет себя ухмыльнуться. Корочки в уголках рта трескаются, и разбитые губы снова начинают кровоточить. К тревоге во взгляде Вергилия примешивается осуждение и еле заметная жалость. Он наклоняется и осторожно обнимает, пытаясь его отогреть, и Данте благодарно утыкается ещё не сросшимся носом в его плечо, ощущая, как по телу растекается такое успокаивающее тепло. Он отлично знает, что брат ему не поверил… Правильно, Данте, всё твоё «нормально» у тебя на физиономии крупными кровавыми буквами прописано. Братишка, конечно, местами наивен, но далеко не дурак. Вот только признаться в произошедшем для Данте равносильно тому, чтобы собственноручно пустить себе пулю в лоб. Хотя, наверное, даже хуже. Да и как в таком признаешься? Дело, наверное, даже не в том, как к подобным ситуациям относится «общество», воспитавшее Данте… Хотя и в этом тоже. Он, никогда раньше не зависевший от чужого мнения, собственным образом жизни устроивший себе специфическую репутацию… Ему не всё равно, что о нём будет думать брат. Если Вергилий узнает об этом, он посчитает его грязным. Увидеть в его глазах отвращение и презрение будет невыносимо. Лучше долгая мучительная смерть или сумасшествие… Чёртово общество, осуждающее жертв насилия… А ведь Вергилий хорошо воспитан. И вообще, расписаться перед младшим братом в том, что был слаб настолько, что позволил сотворить с собой нечто подобное… И теперь не способен защитить ни его, ни даже самого себя. Да лучше сдохнуть! Нужно что-то сказать. Как-то успокоить брата, чтобы он не начал докапываться до причин этого состояния. Убедительно врать он сейчас точно не сможет. Данте слушает свой глухой надтреснутый голос, с трудом подбирая слова. — Я удостоился чести аудиенции у нашего любимого дядюшки, — сарказм в равных долях мешается с безразличием и отвращением. Он старается, чтобы голос не дрогнул, но выходит плохо. — Он чуть не вырвал мне сердце. Это важное. Сердце. А об остальном можно просто умолчать. Попытаться умолчать, если точнее. Но ему кажется, что светлый, опечаленный взгляд брата просвечивает всю его душу насквозь, и скрыть ничего уже совсем не получится… Данте бессильно опускает голову и покорно закрывает глаза. Ему кажется, что Вергилий знает всё. Сейчас брат… с отвращением отвернётся и молча уйдёт… к другой стене камеры. Подальше от него. Но вопреки страхам, Вергилий наклоняется ближе, обдавая его шею быстрым горячим дыханием, запускает пальцы под одежду и бесцеремонно раскрывает на нём плащ. Данте ловит себя на почти паническом желании уйти от прикосновения, забиться в угол и никому не позволить себя трогать. Он почти впивается пальцами в плечо брата, собираясь оттолкнуть, но вовремя заставляет себя опустить руку. Нельзя. Нельзя так расклеиваться. Внутри снова вспыхивают животный ужас и затравленность, хорошо, что младший слишком занят раной и не смотрит сейчас на него. И почему он до сих пор рядом… Данте глубоко вздыхает, стараясь успокоиться, и с усилием снова заталкивает безысходность, горечь, отчаяние и мрачные воспоминания поглубже в себя. Пальцы брата медленно и аккуратно ощупывают края раны, и боль накидывается с новой силой, обжигая огнем истерзанные мышцы и вырывая глухой стон. И сквозь туман боли, заволакивающий глаза, и грохот израненного сердца в ушах, ему вдруг показалось, что брат над ним слегка пошатнулся и глухо застонал в ответ. Почему? Хотя, наверное, показалось… — Данте! — в дрожащем голосе брата звучит откровенный испуг. — Как… — Нормально. Просто… — он со свистом выдыхает сквозь стиснутые зубы, стараясь не сильно использовать изодранные в клочья лёгкие. Огненная боль исчезает почти так же неожиданно, как и появилась, сменяясь мягкой прохладой. Это странно. И слишком подозрительно. Но сейчас его состояние неважно. Важно успокоить брата. — Просто всё болит. Пройдёт. Не волнуйся. У меня хватит сил, чтобы защитить тебя. Наверное, Вергилий удивлён. Но только ментальная броня дала трещину, и для Данте важнее не сойти с ума здесь и сейчас от осознания произошедшего, чем заботиться о душевном состоянии брата. Как же плохо… К чёрту. Он переживал и не такие повреждения. Немного передохнуть — и регенерация справится с разорванными мышцами и прочими дырками на шкуре. Главное, чтобы выдержала психика. Только бы выдержала. Он не может, не имеет права сойти с ума… Нельзя… И лишь бы брат не заподозрил лишнего. Он всё ещё ничего не знает. Пока что… И нужно хоть наизнанку вывернуться, чтобы и не узнал… Сосредоточившись на запихивании переживаний поглубже, он даже не замечает осторожных прикосновений, с которыми брат осматривает раны в груди, перевязывает чем-то. Кое-как в себя ему удаётся прийти, когда Вергилий ложится рядом и осторожно обнимает, стараясь не задеть ещё не затянувшиеся раны, согревая собой. — Ничего не говори, — еле разбирает он мягкий голос и такие нужные сейчас слова где-то на периферии сознания. — Я понимаю… Да и к чёрту всё это. Живой же, значит, беспокоиться не о чем. Бывало и хуже, и нормально прошло. В конце концов, ему есть, на ком сосредоточить свои тревоги. — Всё в порядке, братик, — развернувшись к близнецу, Данте бережно обнимает его и совсем по-детски утыкается носом в тёплое плечо. На этот раз удаётся улыбнуться нормально, а не оттенком болезненной гримасы. Ему сейчас, совсем как ребенку, нужно утешение и поддержка. Ну и пусть. Ему не стыдно. И плевать на всё. Только бы, только бы… Хочется, чтобы брат не отпускал. — Это просто царапины, они быстро затянутся. Не о чем переживать. Самому бы ещё в это поверить. Но Вергилий, кажется, верит. Тепло улыбается своей светлой улыбкой. И медленно успокаивающе гладит его плечо. — Спи. Тебе нужно восстановить силы.