Там высоко. Начало

На следующий день — или ночь? в камере царит почти полная темнота, лишь слегка разгоняемая каким-то гнилостным свечением из коридора — их оставляют в покое. Данте просыпается с тянущим ощущением безнадёжности, но охранники не заходят в камеру и вообще, кажется, не испытывают к пленникам никакого интереса. Ну и к чёрту их. Вергилий мирно спит на его плече. И пока братик спит, есть возможность разобраться со своим внутренним миром, чтобы больше он никому не мешал. Одно Данте понимает чётко — в покое дядюшка его теперь не оставит. Даже если ему вдруг каким-то чудом не понравилось, последнюю выходку он не стерпит, пожелает отомстить, как минимум. Отсюда вывод: следует приготовиться ко второму раунду. А там второй, третий, дальше по порядку, и вообще, добро пожаловать в гарем, сын предателя. Противно. Хочется отмыться, стереть с себя чужие прикосновения, а ещё лучше — найти способ избавиться от всего. Вот только о нормальном горячем душе лучше даже не мечтать, чтобы не растравливать простые человеческие желания, а второе… Да к чёрту, трусом он никогда не был. Сбегать от ситуации, тем более так, не приучен. Но что куда важнее… Вергилий морщится во сне, нервно вздрагивает, и Данте торопливо прижимается губами к виску, успокаивая младшего. Пусть спит. Так легче. Его маленький братишка… Данте смотрел на взрослого ухоженного мужчину в дорогих шмотках, а видел шестилетнего мальчишку с разбитыми коленками, старательно сдерживающего слёзы боли. Они тогда бегали по лесу и свалились в какой-то овраг, кажется. Данте помнил только то, как страшно ему было за брата, хотя в заросший мхом камень на дне оврага воткнулся он сам. Потом оказалось, что руку сломал, пришлось пару недель в гипсе проходить, регенерация тогда работала в куда меньшей степени, чем сейчас… Прошедшие годы разделили их, превратив младшего в воспитанного образованного умницу, которым поистине могло гордиться высшее общество, а старшего — в квинтэссенцию пороков и разврата. Близнецы, неспособные и минуты прожить друг без друга, остались, кажется, далеко в детстве. И всё же… О нём самом могут говорить, что угодно, Данте давно не трогают ни слухи, ни «физическое воздействие», он и сам знает, какое чудовище собой представляет. Но брат — это другое. Более утончённое, светлое и наивное, как настоящий ангел. И ему нужна защита. Вергилий хмурится во сне, что-то недовольно бормочет. Данте решается на почти святотатство — проводит ладонью по серебристым волосам, пропуская пряди сквозь пальцы. Складки на лбу брата разглаживаются, он даже чуть улыбается. Данте ощущает, как щемит сердце. «А ведь тебя подобное сломает, братик…» Безнадёжно… Но есть только один путь, только один способ оградить брата от этой боли, тёмного ужаса, отвращения к себе, ощущения использованности. Только один. Просто оставить всё это себе. Самому сломать свою гордость, стать послушной постельной игрушкой. Чтобы занимался только им, чтобы хотел только его, чтобы думать не смел в сторону второго племянника. И ни за что, никогда, ни словом, ни жестом не выдать брату, что происходит за закрытыми дверями дядюшкиного кабинета. Даже если, вдруг, он поймёт и не отвернётся, не взглянет с отвращением, ему всё равно будет больно. А этого нельзя. Младший не должен знать, что такое вообще возможно. Для его же блага. — Данте? — проснувшийся Вергилий с тревогой заглядывает ему в лицо. — Как ты себя чувствуешь? — Нос мне сломаешь? — вместо ответа интересуется старший. — Похоже, что-то неправильно срослось. Прохладные пальцы ложатся на переносицу, медленным приятным прикосновением проводят по крыльям носа. Вид у брата очень сосредоточенный и вселяющий уверенность. — Всё нормально с твоим носом. И ничего ломать тебе я не собираюсь, — в голосе брата звучит едва уловимое недовольство. — Как скажешь, — Данте медленно садится, с почти ужасом ожидая отзвуков боли в теле. Но родной организм на этот раз решил не подводить хозяина, и почти со всеми повреждениями регенерация справиться успела. Жаль только, уже скоро это не будет происходить так быстро. — Раздевайся. — Что, прости? — Вергилий в ступоре выглядит очень забавно. Данте невесело фыркает. — Плащ снимай. Я обещал зашить, — нефилим ощупывает ботинки, пытаясь вспомнить, куда в прошлый раз засунул не особенно важное, но полезное «оружие». — Нитки у меня, правда, есть только чёрные, так что твоему эстетическому вкусу придётся пострадать, пока мы отсюда не выберемся, — иголка и полупустая катушка наконец попадаются под пальцы. — А ты, оказывается, полон сюрпризов, — Вергилий послушно снимает плащ и тут же прижимается ближе. — Холодно? — проверив руку брата и убедившись, что рана благополучно исцелилась, Данте накидывает ему на плечи собственный плащ и чуть привлекает к себе. Расправляет порезанный рукав на коленях. Не видно ни черта… — Знаешь же, у меня с деньгами вечная проблема. А с моими ежедневными залётами в Лимбо, — нитку приходится откусывать, ну да ладно. — Проще было научиться хотя бы минимально чинить собственную одежду, чем постоянно тратиться на новый шмот или ходить в рванье. — У тебя глаза светятся. — Естественно, тут же темно. Без этого я ни черта не увижу. — Красиво. Данте удивлённо косится на брата. Что красивого в красных подсвеченных зрачках, он откровенно не понимает. Видеть себя в отражающей поверхности в такие моменты ему приходилось. Жутко. Особенно в темноте. — Вроде всё, — Данте на ощупь проверяет, весь ли разрез заштопал. Кажется, да. Прячет иголку и остатки ниток обратно за борт ботинок. Встряхивает плащ. — Теперь сквозняк не страшен. — Спасибо, — в голосе брата звучит искренняя благодарность. Было бы за что. — Пить хочется… — Потерпи. Я не думаю, что демоны настроены вообще нас кормить. — Нас ведь дольше можно мучить, если поддерживать жизнедеятельность, — Вергилий безразлично пожимает плечами и пытается казаться спокойным. Вот только Данте отлично ощущает правду. Брату до безумия страшно. А самое страшное, что вряд ли долго удастся ограждать его от этого всего… Данте порывисто прижимает брата к себе, стараясь согреть и успокоить. — Всё будет хорошо. Мы найдём способ выбраться отсюда. — Ты сам хоть в это веришь? — Так, а вот пораженческие настроения отставить, — Данте посмеивается. Через силу, но важно сейчас не подпустить к брату начинающуюся истерику, чей призрак уже хищно кружит по камере. — Я вытащу тебя отсюда, это даже не обсуждается. — Как? — Пока не знаю. В крайнем случае… — Данте обрывает сам себя на полуслове. Даже в самом крайнем случае, у него нет ничего, чем можно было бы выкупить жизнь брата. Ничего, что Мундус не мог бы взять сам. — Я уйду отсюда только вместе с тобой, — твёрдо чеканит Вергилий, вцепляясь в него изо всех сил. Данте рассеянно кивает. Сейчас нет смысла с этим спорить. А как оно там получится… Надо смотреть по обстоятельствам. — Не волнуйся, брат. Мы справимся. «В конце концов, у нас просто нет выбора» * * * Вергилий наблюдает за братом с тревогой. Данте заметно подавлен и разбит, хоть и пытается сделать вид, что всё в порядке. Очевидно, это связано с тем, что произошло между ним и Мундусом. Вергилий догадывается, что брат рассказал ему не всё. И, по-видимому, скрыл он самое страшное. Но ещё он понимает, что спрашивать бесполезно. Расколоть Данте, когда он не хотел чем-то делиться, не удавалось даже маме, даже несмотря на то, что её брат очень любил и доверял. Похвастать таким же отношением брата Вергилий сейчас уж точно не может. Они слишком мало знают друг о друге. И всё же… То, как Данте защищал его… Вергилий долго наблюдал за братом, прежде чем выйти с ним на связь. Собирал и сопоставлял информацию. Данте был законченным эгоистом без капли самоотверженности. Он и не мог вырасти другим. Не с такой судьбой. В этом проклятом городе те, кто помогает другим, не имеют шансов выжить. И всё же, Данте закрыл его собой, хотя не мог не понимать, чем это отзовётся ему самому. Так, может быть… Раздавшийся в коридоре шум спугивает недооформившуюся мысль. Данте напрягается и до боли стискивает его руку, кажется, даже не осознавая этого. За решёткой появляется младший демон, просовывает сквозь прутья миску с чем-то неаппетитным на вид и железную кружку и быстро испаряется. Выждав ещё минуту, Данте расслабляется и, жестом заставив его оставаться на месте — Вергилий решает не спорить — направляется к решётке и настороженно пробует подачку. Кивает, очевидно, признав годность, и вернувшись, впихивает в руки Вергилию миску непонятного варева и кружку с, как оказалось, водой. Усаживается, привалившись к стене, и закрывает глаза. — Ешь. И скажи спасибо, что демоны признали твою логику правильной. Вергилий брезгливо осматривает предполагаемый обед. Если уж даже Данте от него отказывается… — А ты? — Там одному еле хватает. Ешь, я пока могу обойтись. — Данте… Брат выдыхает и открывает глаза, в которых отражается… жалость? — Скажи мне, жертва хорошего воспитания… Тебе хоть раз в жизни приходилось выживать? Голодать неделями, не зная, удастся ли завтра найти хоть что-нибудь пожрать или послезавтра придётся сдохнуть с голоду? Проигрывать тварям тупо потому что сил удержать оружие не хватает? — Данте глухо выдыхает. — И не пытайся из вежливости соврать, что приходилось. Не поверю. — Вообще-то приходилось, — Вергилий садится рядом с ним, вплотную, и аккуратно устанавливает миску так, чтобы стояла пополам на нём и брате. — Как-то я на неделю застрял в Лимбо. А туда, как ты понимаешь, доставку еды не вызвать. — Неделю, — Данте насмешливо фыркает, но строить из себя железного перестаёт и протянутую ложку — как мило, что демоны озаботились и этим — берёт. — Неделя с нашей выносливостью это ни о чём. — Мне тогда так не показалось. «Еда» на вкус — да и на вид тоже — сильно напоминает обычные помои. Вергилий задумчиво ковыряет варево, уговаривая себя, что надо поддерживать силы. В чём-то брат прав: в нём ещё слишком сильны воспоминания о домашней пище, да и об относительно нормальной кормёжке в полицейском заключении. Разумом Вергилий понимает, что они не в том положении, чтобы перебирать, да и скоро ему действительно будет всё равно, что есть, лишь бы есть. Скоро… но пока ещё не сейчас. — Как думаешь, что это вообще… было? — Не думаю, что знание состава добавит нам аппетита, — фыркает Данте. — Потерпи, брат. Я понимаю, тебе сейчас трудно. Надеюсь, что мы скоро выберемся, но… Не знаю. Вергилий почти пугается серьёзного тона брата. Это кажется слишком зловещим сейчас. — Ты уверен, что… — Я уверен, — брат даже не даёт ему закончить. Словно и правда понимает с полуслова. — Выберемся. Ещё не знаю, как. Но обязательно. Так что ешь. Силы понадобятся. Через силу заставив себя доесть, Вергилий долго полощет рот водой, пытаясь избавиться от мерзкого вкуса. Данте делает лишь один короткий глоток и аккуратно отставляет кружку с остатками воды вглубь камеры. А потом, Вергилий сам не успевает понять, как это произошло, он оказывается в объятиях брата. Данте крепко, почти отчаянно прижимает его к себе, глухо шепчет: — Я защищу тебя, брат. Обещаю, — и это больше похоже на какой-то аутотренинг, чем на обещание. Данте не в порядке. Слишком. — Ты ничего не хочешь мне рассказать? Брат отчаянно мотает головой. Может, и хочет, но… Не способен. Что-то мешает ему. Вергилий осторожно, боясь спугнуть это странное ощущение, поднимает руки, обнимая ладонями голову брата. — Успокойся. Я не претендую на твои тайны, — ему нужно знать, что гнетёт брата. Он так хочет помочь ему… Но он так же хочет, чтобы брат доверял ему. Нельзя вырывать информацию силой. Даже для его же блага. — Ты сам расскажешь мне. Когда-нибудь. — Спасибо, — Данте судорожно выдыхает, и изнутри, где-то в душе, поднимается искрящаяся волна приятного тепла. Склонив голову, Вергилий внимательно прислушивается к себе. Теперь он уже практически уверен, что это — не его эмоции. Это то, что испытывает брат. Он читал об этом когда-то. Что связь близнецов позволяет ощутить свою «вторую половинку» — вплоть до эмоций и даже мыслей. Они ведь не люди… что означает только, что их связь должна быть ещё сильнее. Интересно, знает ли Данте? * * * От братишки так и веет беспокойством. Данте смакует чужую полунезнакомую эмоцию. Слишком давно о нём никто искренне не беспокоился. Разве что Кэт, но её беспокойство носило скорее слегка поверхностный, дружеский характер. Не пробиралось куда-то глубоко под защитный панцирь, которым нефилим давно закрылся от слишком жестокого для мальчишки без дома и памяти мира. Если бы только можно было рассказать ему всю правду и хоть отчасти развеять эту тревогу… Но ни одно из возможных последствий такой откровенности Данте не устраивает. Придётся молчать. Хотя так есть шансы потерять только-только установившееся доверие. Но другие исходы много хуже. Без доверия прожить ещё можно. А вот без брата… — Всё будет хорошо. Выберемся. — Ты это так часто повторяешь, потому что сам не веришь? — Ну что за глупость, — Данте обнимает брата покрепче, укрывая своим плащом. В камере слишком холодно. — Нет, потому что только об этом и думаю. Сдохнуть здесь в мои ближайшие планы не входит. По правде, в ближайшие планы входит только не сойти с ума под дядюшкой, но, опять же, про это знать братику не следует. Так что думать будем исключительно о побеге. Так легче. Если он правильно запомнил в прошлый раз — хотя воспоминания подёрнуты алой дымкой боли, и на все сто процентов доверять им нельзя — лестницы в этом выкидыше архитектуры всё же имеются. Лифты слишком легко заблокировать извне, так что ими лучше не пользоваться. Дорогу отсюда к первому этажу вроде бы запомнил… Хотя явно будет ещё не один шанс проверить, правильно ли. Интересно, есть ли здесь разломы? Должны же быть, так? Ведь его подчинённым надо как-то шляться туда-сюда? Если вырваться в реальный мир, можно попробовать смешаться с толпой людей, первые этажи вполне посещаемы, насколько ему известно, это же банк, чтоб его. Посетители, журналисты, бизнесмены. Затеряться среди них двум ободранным окровавленным нефилимам будет затруднительно, но хотя бы вырваться из здания может получиться, а там… В закоулках Лимбо-сити он ориентировался вполне неплохо, погоня не станет проблемой. Наверное. Хорошо. Это уже хоть немного похоже на план. Значит, пункт первый: выяснить, где здесь разлом. По другую сторону решётки возникают двое знакомых демонов. Ну, он вроде как и не рассчитывал, что ему дадут долго приходить в себя. Если уж дядюшка задался целью сломать его, о передышках можно забыть. Данте с интересом прислушивается к себе. Надо же, даже не страшно. Просто противно. Шлюхам за секс хотя бы платят. Интересно, что будет, если потребовать с дядюшки расплатиться? — Данте? — Всё будет в порядке, — Данте аккуратно заворачивает брата плотнее в собственный плащ. Там он ему всё равно не понадобится, а здесь брат хотя бы не замёрзнет без него один. — Я скоро вернусь. Мундус не будет меня убивать, — уж в этом-то точно можно быть уверенным. Сдохнуть так быстро ему никто не даст. Дверь в камеру чуть приоткрывается, и Данте тут же выскальзывает наружу. Незачем это оттягивать. Один из провожатых подаётся вперёд, но нефилим качает головой. Нет необходимости его удерживать. Самые надёжные кандалы — это его брат, остающийся в камере. Без него он никуда и не рыпнется. Правда, то, что эти двое понимают даже то, что остаётся не озвученным, наводит на некоторые размышления. Коридоры здесь безлики и идентичны. Данте запоминает скорее общее направление и ощущение давящей адской энергии, то затухающее, то усиливающееся по мере продвижения. Пока бегал по городу в компании Кэт, нефилим более-менее сумел разобраться в том, как отыскать разлом, вернее, запомнил набор ощущений, сопровождающий аномалию. На нижних уровнях ничего подобного, похоже, нет. Печально. Нефилим прислоняется плечом к стенке лифтовой кабины, отсчитывая этажи, но сбивается после пятидесятого. Тело чуть подрагивает, и легко обмануть себя, успокаиваясь, что это вибрация движения лифтовых механизмов, а не эмоций. Тело помнит боль. И не хочет её снова. Разум же, будто в противовес, чист и почти безмятежен. Решение уже принято, и сожалеть о нём Данте не станет. Всё, что от него требуется, это просто стиснуть зубы и вытерпеть. Ничего, мать его, сложного. За пару шагов до дверей дядюшкиного кабинета провожатые останавливаются, оглядываясь на него. В положении тел, наклоне головы чудится невысказанная — а могут ли они, интересно, говорить? — просьба о… чём-то. Нефилим фыркает и проходит вперёд. Не то чтобы у него был большой выбор. Двери с грохотом захлопываются за его спиной, отрезая путь к отступлению. Впрочем, отступать он и не собирается. Смысл? Всё равно притащат обратно. Лучше уж покончить с этим поскорее и вернуться к брату. Мундус ждёт, облокотившись на стол. Данте проходит мимо, всласть потягивается, разминая мышцы, заставляя тело расслабиться, чтобы обошлось хотя бы без вывихов. Останавливается почти-рядом, склоняет голову к плечу, имитируя заинтересованность. Ему, в общем-то… да практически всё равно. По крайней мере, пока. — Подойди. Он пожимает плечами. И слушается. И даже позволяет схватить себя за подбородок жирными пальцами, царапая кожу, и повертеть голову из стороны в сторону. В глазах дядюшки загорается похотливый огонёк, и он начинает выглядеть немного заинтересованным. До того тоже изображал тут каменную статую. — Знаешь, — тон почти доверительный. — У меня возникла одна идея. Ты же у нас альфа, наверняка любишь сам руководить процессом. Я милостиво даю тебе такую возможность, — тяжёлые лапы неожиданно бухают по плечам, и не готовый к этому нефилим делает именно то, чего добивался Мундус — падает перед ним на колени. Выпирающая ширинка оказывается на уровне лица, делая намёк до невыносимого прозрачным. Ещё меньше суток назад подобное, с позволения сказать, предложение, возмутило бы его до глубины души, заставило биться до последней капли крови, но ни в коем случае не соглашаться. Сейчас — вякнувшую что-то протестующее гордость Данте заткнул куда подальше. Подобный шанс — и нет, не попробовать чужой член на вкус, а хотя бы немного отплатить за причинённую боль — может не представиться больше никогда, а значит… Можно же хотя бы попытаться. Пусть ради призрачного шанса и придётся поступиться некоторыми очень важными принципами. Чужая ширинка поддаётся на удивление легко. Интересно, если закрыть глаза, будет легче? Кажется, что сильно вряд ли. Да и пропустить всё будет обидно. Брюки на ощупь кажутся неприлично дорогими, а бельё — шёлковым. Стараясь не задумываться о том, что делает, Данте стаскивает их до щиколоток. Может, повезёт, и ублюдок споткнётся и сломает себе шею. Нервно облизывает губы. Чёрт, ну не так это страшно, как кажется. Тем более что долго не продлится. Чужой полувставший член маячит в поле зрения и действует на нервы. — Ну же, будь хорошим мальчиком. Не заставляй меня применять силу, — почти ласково почти просит Мундус. Чужая ладонь забирается в волосы и тянет — ещё не больно, но так… демонстративно, что лучше бы действительно не тормозить. Нефилим судорожно выдыхает, заставляя себя успокоиться. К чёрту. Ничего же сложного, просто взять и сделать. Запретив себе думать о чём-либо кроме цели, Данте расслабляет горло и, преодолевая рвотный рефлекс, вталкивает член Мундуса в рот. Закрывает глаза: так проще не думать о происходящем, не заострять внимание на мерзком вкусе — гигиеной дядюшка явно пренебрегает — не погрязать в жалости к себе. Проталкивает чужую плоть глубже. И, ощутив, что рука в волосах чуть ослабила хватку, резко сжимает челюсти. Визг дядюшки оглушает его. А вместе с тем приходит волна силы, отталкивающая, корёжащая и прибивающая к полу. Данте хохочет, облизываясь. Кровь демона горькая и ядовитая, но, чёрт возьми, это того стоило. Жаль только, что совсем откусить не сумел. Вроде бы, отрубленные конечности всё равно отрастают, но несколько суток на регенерацию ублюдку бы потратить пришлось. — Маленькое отродье, — зло шипит Мундус, подходя ближе. Из прокушенного члена на ковёр часто капает чёрная кровь. Данте ухмыляется. И в следующий момент получает короткий и точный удар по зубам носком ботинка. Увернуться не выходит, нефилим зло фыркает, отплёвывая осколки выбитых зубов. Возле распахнувшихся дверей бесшумно объявляются те двое, что привели его сюда. — Убрать, — коротко командует повелитель, и придавливающая к полу сила наконец отпускает. Данте поднимается сам, позволяет сцепить себе руки за спиной и выволочь из кабинета. Впрочем, за порогом его почти сразу отпускают, даже без просьбы. Как странно… Нефилим вправляет выбитую ударом челюсть, вырывает оставшийся от зуба осколок, сплёвывает кровь. Оборачивается к провожатым. Его ведут обратно на нижние этажи, но сворачивают в другой коридор. Не к камере, где остался брат. Впрочем, коридор, а потом и тяжёлую массивную дверь он скоро узнаёт. В пыточной внезапно оказывается прикованный к стене Вергилий. Данте подходит к брату, мягко улыбается, стараясь скрыть выбитые зубы и избежать возможных неудобных вопросов. На близнеце один только тонкий свитер. Плащи, по всей видимости, остались в камере. — Замёрз? — он аккуратно обнимает брата, стараясь отогреть, мельком бросает взгляд на стянувшие запястья брата цепи. Нет, такое голыми руками не порвёшь. Придётся ждать, пока сами отпустят. Интересно, что придумают на этот раз? — Данте, ты… — Не волнуйся. Я в норме, — по сравнению с тем, что было вчера, так точно. Данте кладёт подбородок на плечо брата, прикрывает глаза. — Тебя не обижали без меня? — Данте, — Вергилий качает головой, дёргается, кажется, хочет обнять, но сковавшее руки железо мешает. — Что? Должен же я знать, кого убивать в первую очередь, — в пыточной объявляется демон-палач, но оборачиваться Данте не собирается. Даже когда позади раздаётся тонкий свист и спину обжигает резкой болью. Зато Вергилий вздрагивает и дёргается так, что удерживающие его цепи натужно скрипят. Но не рвутся. — Отойди. — Нет, — Данте почти распластывается по брату, закрывая его собой. Ловит его взгляд, мягко улыбается, не обращая внимания на хлыст, рисующий по спине кровавые письмена. — Это моё наказание. — Что? — Расслабься, — на этот раз Данте качает головой вполне серьёзно. — Уже скоро ему это надоест, и защищать тебя мне больше не удастся. А пока не мешай. И всё же — свою выносливость он переоценил. Проходит не меньше получаса, но выдержать всю пытку ему не удаётся. Данте сползает по телу брата вниз, упирается коленями в сырой пол и носом — в пояс брата. Почти неосознанно трётся щекой. Вергилий коротко выдыхает, но невозможно понять, из-за его действий или прилетевшего по животу удара хлыстом. Почему-то приходит в голову, что для брата бы — сделал. Так, как надо, чтобы ему понравилось. Но… это же Вергилий. Вряд ли что-то подобное ему когда бы то ни было пришло бы в голову. — Данте… — Я рядом. Я смогу тебя защитить. Очевидно, о «быстро выбраться отсюда» можно не думать. Так что сейчас главное — сосредоточить все силы на выживании. На выживании Вергилия. С остальным… Как получится.