Сердце огня

      — Это самая безрассудная идея Мэй, — буркнула Азула, приближаясь к Культурному Центру Южного Племени Воды. Тревога и нехорошее предчувствие заставляли поджидать ловушку на каждом углу и повороте.       Может, дело было в накрывающем город тумане. А может, в том, что попросила — нет, даже потребовала — сделать бывшая подруга.       Наверное, она никогда не поймет, почему повиновалась и прибыла в Республиканский город. Почему согласилась просить помощи у того, кто явно ее ненавидел. Одна только мысль об этом отдавала горечью на языке и раздражала.       Из всех опасных мест и заданий, что довелось Азуле обойти и выполнить, это было самым рискованным. Она оперлась о ближайшую стену, переводя дыхание, хотя совершенно не устала в пути. Они условились встретиться с Мэй при свете дня, потому что та не доверяла ей браться за дело одной, а по улицам уже разлилась темень.       Она подняла взгляд к единственному источнику света поблизости: окну его кабинета. Азула планировала преследовать дружка Аватара до дома, но он так и не покинул здание. Лучше всего было узнать о старых врагах хоть что-то, прежде чем снова пересечься с ними. Мэй доверяла ему, но Азула — нет. Она ведь ничего не знала о нем.       Свет сочился из окна, падая на дорогу, и терпение Азулы иссякало. Ночь была слишком близка, а она помнила, что происходило по ночам. Потому даже не удивилась, ощутив боль от ногтей, впивающихся в ладони — только так можно было оставаться здравомыслящей.       Тем не менее ей казалось, что к зданию, у которого она остановилась, ползут силуэты из тумана. Темные, размытые, они что-то говорили и шатались, приближаясь к ней. Они обвиняли ее. Азула вжалась в стену, убеждая себя, что все нереально, что ей только мерещится это, но слова не помогали. Никогда не помогали.       Она судорожно выдохнула, закрывая глаза и моля, чтобы призраки прошлого исчезли. В конце концов они всегда оставляли ее. Но и всегда возвращались — особенно когда это нужно было меньше всего. Азула жалела, что при себе не было стилета, не было возможности располосовать кожу и проснуться от боли, вернуться к миру. Она билась затылком о стену снова и снова, но даже это не позволяло прийти в себя.       — Я не виновата, — повторяла она, хотя это было ложью, и силуэты, мучившие ее, знали это не хуже ее самой. Наконец ей удалось вдохнуть свободно и открыть глаза. Липкий туман нисколько не рассеялся, накрывая ее, как одеяло, однако улица уже была пуста. Может быть, так было всегда — сказать трудно. Именно поэтому Мэй настаивала на том, чтобы у нее появился партнер по делу. Мэй сомневалась, что Азула могла справиться с тем, что планировали взвалить на ее плечи Демоны Дыма. Она уверовала, что ей нужна нянька.       Азула не могла больше ждать ее, понимая, что образы вскоре накинутся вновь. Она пробралась в пустое в это время здание и поднялась на второй этаж. Замерла перед самой дверью в кабинет, вслушиваясь и представляя, как этот Сокка склонялся над бумагами или делал что-нибудь еще скучное и мирское, как и вся его жизнь.       Через несколько мгновений она уловила шумный выдох, похожий на храп, и закатила глаза. Ну конечно. Он спал.       — Идиот, — вынесла Азула неумолимый вердикт и толкнула дверь — он даже не шелохнулся на звуки шагов и скрипа половиц. Посередине кабинета стоял резной стол, заваленный чем только можно и чем нельзя, а сам Сокка уткнулся головой в столешницу, сминая под собой ворох бумаг. На нем не было верхней одежды; рубашка без рукавов оказалась предсказуемого синего тона. Волчий хвост падал на лицо, а руки — руки воина, не политика — стискивали бурдюк.       Азула изучала его в свете лампы, пытаясь разглядеть того юношу, каким он был в последний год войны. Сходств почти не осталось — только цвет одежд, цвет кожи, похожая прическа и также упрямо сдвинутые брови. Сейчас он выглядел жестче и внушительней, явно крупнее, выше и сильнее, чем раньше.       И он по-прежнему не проснулся.       Она пересекла кабинет и вытянула бурдюк из безвольных пальцев. Вздохнула, рассматривая его, оттерла горлышко рукавом и сделала щедрый глоток. По нутру мгновенно пронесся огонь, а на глазах выступили слезы.       — Немудрено, что ты в таком состоянии, — прокашлялась она, потирая ладонью по горлу. — Это пойло вырубит и лосельва… Проснись. Вставай!       Сокка никак не отреагировал. Не дернулся, даже когда она отвесила ему затрещину и потрясла плечо. Он лишь сильнее спрятал лицо в письмах и свитках и выдал что-то нечленораздельное.       — Просыпайся!       Ничего.       Азула создала небольшое пламя в руке, гадая, стоит ли применить его. Может, только разряд молнии приведет его в чувство? Но тут взгляд упал на кувшин с краю стола. Она погасила огонь, перегнулась через стол, схватила его и окатила водой чужую голову.       — Поднимайся сейчас же!       Реакция была моментальной.       Он встрепенулся, завалившись назад и едва не упав со стула. Вцепился руками в стол, зависнув над полом, моргая и пытаясь сфокусировать взгляд.       — Какого хрена?       — О, неужто проснулся, — ухмыльнулась она, кладя кувшин рядом со стопкой писем. Наклоненный вбок стул не выдержал, Сокка полетел вниз и начал недоуменно пятиться к стене, пока его взгляд наконец не прояснился. Покрасневшие от выпивки глаза, казалось, налились кровью еще сильнее, когда он понял, кого видит перед собой.       — Ты.       В один рывок он подскочил с места и пнул стол, что трудно было ожидать от человека в его состоянии. Азула даже не успела сообразить и увернуться — боль врезалась в ноги, и ее опрокинуло на спину. Вскрикнув, она отпихнула стол и откатилась в сторону, пытаясь подняться. Что-то пролетело над самой макушкой, громко разбившись о соседнюю стену.       Подняв голову, она увидела обломки стула. Откинула волосы с лица, оборачиваясь к Сокке, который поднимал опустошенный бурдюк, заливший многочисленные свитки.       — Постой! — рявкнула она. Он швырнул в нее бурдюк, похоже, желая утопить ее во всем хламе этой комнаты. Азула вскинула руку, отбивая бурдюк струей огня. Пламя взвилось с удвоенной силой, реагируя на остатки алкоголя. Сокка вскрикнул, когда оно бросилось на его одежду. Отшатнулся, сдергивая полыхающую рубашку и откидывая ее прочь.       Взгляд, которым он одарил Азулу в этот момент, был убийственным.       — Я не знаю, какого черта ты тут забыла, но ты не с тем связалась, — прошипел он, быстро повернувшись к ней спиной. Только сейчас она обратила внимание на полки с небольшими скульптурами, и каждая из них выглядела устрашающе тяжелой.       Она уклонилась за секунду, прежде чем первая пронеслась мимо и впечаталась в стену. С противным треском посыпалась разбитая штукатурка. Азула рванула в угол, но боль настигла ее, прошивая плечо и сбивая с ног. Ударившись о тумбочку, она скатилась на пол, зажимая пальцами рукав, что стал напитываться кровью. Среди суматошных мыслей вспыхнуло одно: надо было все-таки подождать Мэй.       

***

      Он смахнул горящую груду бумаг и двинулся к тумбочке, ставшей очередным препятствием для нее. Пот и вода, которой она его облила, стекали по груди; дыхание было отрывистым. Она лежала на полу, вцепившись в плечо — кровь просачивалась сквозь пальцы и пачкала ковер.       Сокка сжал руку в кулак, не представляя, что еще сделает, но атаковать себя он точно не позволит. Это же Азула — наверняка пришла его убить.       Азула!       Он не мог поверить своим глазам. Сколько лет прошло с тех пор, как они виделись в последний раз? Пять лет… больше? Сокка не мог вспомнить. Зуко уже давно оставил попытки выловить ее. Никто не вспоминал спятившую принцессу годы. А сейчас она явилась к нему, как потревоженный призрак позабытой могилы.       А еще он не мог вспомнить ту Азулу, которая постоянно преследовала их и пыталась убить Аанга. Время превратило ее красоту в оружие, не уступающее ничем силе ее огня и молний, однако в глазах принцессы не было извечной нахальной уверенности. На него смотрели глаза затравленного, раненого зверя. Эта мысль наполнила Сокку недоумением и — немного — жалостью.       И все же было понятно, что внезапной добрячкой она точно не стала.       Сокка остановился перед ней и потянулся к другой полке в стене, доставая оттуда бумеранг. Азула, не мигая, проследила за этим движением.       — Поднимайся, — сказал он, еще раз опустив взгляд на ее рану.       — И что ты сделаешь? Убьешь меня этим?       — Поднимайся.       Надо признать, она встала на ноги с изяществом, словно не было ушибов, порезов и падений. Тряхнув волосами, Азула вновь уставилась на его бумеранг.       — Зачем напала на меня?       Скривив губы, она подняла глаза и в них проскользнула знакомая высокомерная насмешка.       — Я не нападала на тебя, придурок! Ты был пьян настолько, что я не могла тебя разбудить. Вот и вылила кувшин.       — Я не пьян, — не задумавшись, ответил он, и ее брови недоверчиво изогнулись.       — Да неужели? И полупустой бурдюк — просто игрушка, с которой быстрее засыпаешь?       — Что ты тут делаешь? — пропустил мимо ушей издевку Сокка.       — А что, не могу навестить старых друзей?       Он фыркнул, хоть в словах не было и доли смешного.       — Не знал, что мы друзья, учитывая как ты неоднократно пыталась убить меня, моих друзей и даже своего брата. Для чего ты здесь, Азула?       На миг ее глаза сузились — казалось, она не могла пересилить себя, но все же произнесла:       — Мне нужна твоя помощь.       — С какой стати такой сумасшедшей дряни, как ты, нужна моя помощь?       — Не смей называть меня сумасшедшей, — гневно пригрозила она. Несмотря на слова, угроза не находила отражения в ее глазах: они опять приняли то болезненное выражение. Азула шагнула назад, оступаясь на опрокинутых книгах; с ее лица сходила краска, превращая его в белую маску.       Сокка заглушил непрошеную жалость опять. Он знал, что ей нельзя доверять: Азула лгунья, манипуляторша и ядовитая змея. Что бы она ни хотела от него, она этого не получит. В нем все еще играло выпитое, горяча кровь и толкая выплевывать не менее ядовитые в своей правде слова.       — Но ведь так и есть. Ты — кровожадная психопатка, и это все знают.       Ноздри Азулы свирепо раздулись, она закричала и метнула в него огонь. Сокка дернулся — возможно, медленнее, чем обычно — но все-таки увернулся от удара. Он бросил в нее бумеранг — Азула кинулась на пол, выпуская ногой огненный шар. Вновь на нем воспламенилась одежда — Сокка отшатнулся, хлопая ладонью по штанам. Бумеранг просвистел мимо, вгрызаясь в многострадальную стену.       — Ублюдок!       Она настигла его, пока он пытался потушить огонь, и заехала кулаком в челюсть. Губы заныли, кровь выступила на прокушенном языке — Сокка упал, увлекаемый Азулой на пол. Грохнувшись на него, она подобралась и вскинула руку для нового удара. Теперь уже ощутимо обожгло скулу. Когда Азула замахнулась в третий раз, он перехватил ее руку, сжал и завел назад. Вскинулся под нею, спихивая с себя, и навалился сверху, вжимая в пол.       Вновь его лица едва не коснулся огонь — Сокка вовремя вцепился в другую руку принцессы. Сдавил оба запястья, удивляясь тому, какими они были костлявыми, и прижал их к полу над ее головой. Втиснул колено между ее ног, придавливая собой и обездвиживая. Азула шипела и боролась, почти выворачивая себе руки в попытке расцарапать его.       — Сдавайся! Я все равно не отпущу тебя, пока ты не ответишь на мои вопросы.       Он знал, что она могла дыхнуть в него огнем. Знал, что у нее наверняка припасен особый удар напоследок. Но Азула словно… окончательно перестала быть Азулой. Она забилась, точно зверек в ловушке, стоило ему скрутить ее в такой позе. Сокку даже окатило стыдом и шоком от того, что он увидел после.       — Отпусти меня! Отпусти! Только не опять. Только не опять! Нет, нет, нет, пожалуйста!       Паника в ее глазах была настолько безрассудной, отчаянной и неуправляемой, что ему самому стало страшно. Она пыталась выползти из-под него с таким ужасом, словно ее сожрут со всеми костями в следующую секунду, если она этого не сделает. Слезы сорвались с черных ресниц, а судорожное дыхание опаляло лицо Сокки и шею.       Сокка видел панические атаки в своей жизни и знал, что она не притворяется. От сожаления и неловкости в груди неприятно заскребло.       — Азула?       Внезапно в паре дюймов от него в пол вонзился красно-черный дротик. Сокка поднял голову, всматриваясь в проем двери, в то время как жалобные крики Азулы ничуть не стихали. Почти сразу раздались приближающиеся шаги и в кабинет вошла Мэй.       Ее суженные глаза сверкали, как холодная сталь, рот был сжат в нитку, а в руке покачивались два дротика. Сокка был ошеломлен увидеть ее так же, как и Азулу, ведь в последний раз они виделись больше года назад. В голове не укладывался вечер этого дня: он не мог настолько напиться, чтобы ему все почудилось.       — Мэй, а ты что тут?..       — Слезь с нее сейчас же, — повелела она своим особым ледяным голосом. Сокка ослабил хватку и немного приподнялся, все еще не доверяя Азуле. Та почувствовала перемену, резко взбрыкнула под ним и пихнула коленом в пах. Сокка зашипел от боли, заваливаясь набок и закрывая руками ушибленное место. Испуганное рыдание, сорвавшееся с ее губ, причинило не меньше боли: что бы принцесса ни вообразила себе, он не был способен на какие-либо издевательства и насилие. Азула выскользнула, отталкивая его, и бросилась в угол, дрожа и зажимая рот руками. Ее лицо заливали слезы, глаза с опаской метались по кабинету. Мэй двинулась к ней осторожно и не спеша, словно опытный дрессировщик.       — Азула…       — Только не опять, только не опять, только не опять, — раскачивалась она, подтянув колени к груди. От этого зрелища горло Сокки словно стиснула латная перчатка. Мэй аккуратно дотронулась до ее плеча, но та вздрогнула, абсолютно потерянная и невменяемая.       — Что, черт возьми, происходит, Мэй?       Мэй повернула к нему пылающее осуждением и негодованием лицо.       — Она пришла к тебе просить помощи, а ты на нее напал.       — Я сожалею, я не планировал заходить так далеко… Что с ней не так? Никогда не видел ее в таком состоянии.       — Не знаю. С ней иногда такое случается. Она нездорова.       Сокка спрятал лицо в ладонях, пытаясь отдышаться и отыскать догадку в их визите.       — Ладно, почему она здесь? Почему ты здесь? Что происходит, в конце концов?       Мэй вздохнула, вновь пытаясь приблизиться к Азуле. Возможно, Сокка все-таки напился до беспамятства, потому что то, что он услышал после, совсем не вписывалось в картину привычного трезвого мира.       — Кто-то собирается убить Зуко, если вы с Азулой их не остановите.       С чувством, будто его ударили по голове, он посмотрел на стойкую и невозмутимую в любой ситуации Мэй, на что-то бормочущую и царапающую собственное лицо Азулу, на развороченный кабинет, полный обломков и запаха гари… Сокка сделал глубокий вдох, однако лучше ему не становилось.       — Кажется, надо выпить еще.