Сердце огня

      На смену осени пришла зима. Ветер становился все холоднее, дни короче, а ночи — длиннее. И каждую ночь они продолжали спать в объятиях друг друга.       Сокка пытался оправдаться в своих глазах. Просто было чертовски холодно, чтобы спать в одиночку. К тому же, Азулу стали меньше мучить кошмары, так что в этом был некий смысл. Вот и все. Это ничего не значит. Хотя он часто просыпался с жаром в груди, пытаясь избавиться от видений, которые с трудом забывал, когда принцесса скользила одной ногой по его ногам, ее сладкий аромат наполнял болезненной потребностью, которую становилось все труднее и труднее игнорировать.       Вместе с этим пришло чувство вины. Из-за Суюки. Из-за мыслей о другой женщине. За то, что думал подобным образом по отношению к Азуле, которая нуждалась в нем больше, чем его дурацкое либидо. Это было неправильно. Сокке было стыдно за самого себя.       И все же он продолжал спать рядом с ней каждую ночь.       Они подожгли Храм мудрецов огня на вершине Волчьего Клыка и смотрели, как он горит, стоя на соседнем гребне. Достаточно близко, чтобы видеть, как мудрецы спускаются по заснеженному склону горы после того, как их попытки бороться с огнем провалились. Наблюдая, как он горит, Сокка не испытывал удовольствия.       Это была лишь рутина, совершенная ради организации, которую он мечтать сжечь дотла. Хотел видеть каждого демона дыма, поставленного на колени, но знал, что это случится не скоро. А до тех пор он должен был играть свою роль.       И он ненавидел все это.       Сокка начал тосковать по дому. По отцу, сестре, друзьям. По Суюки. Но всякий раз, когда это случалось, он ловил себя на том, что наблюдает, как свет играет в темных волосах Азулы, как она двигается, или смотрел на ее губы…       Пока не брал себя в руки и заставлял отвернуться.       Его не оправдывало, что он замечал, как Азула смотрит на него, когда думала, что он не видит. Она быстро отводила взгляд, притворяясь, что чем-то занята. Сокка не знал, что со всем этим делать. Иногда принцесса отвлекалась от того, чем занималась, поворачивалась к нему, прикладывая руку на грудь и бормоча:       — Ты настоящий.       Это помогало ей успокоиться. Помогало дышать, избавиться от очередного приступа паники или отгонять ужасные видения, которые видела только она. Сокка накрывал ее руку своей, уверяя, что он настоящий, пока замешательство в глазах Азулы не исчезнет.       Этого было немного, но достаточно, чтобы привести ее в норму. Они двигались от убежища к убежищу. Крошечная хижина в лесу. Гостиница в большом городе. Амбар посреди заброшенной винодельни. Палатка на снегу.       Они стали призраками, посещая деревни только чтобы пополнить запасы, встретиться со связным и узнать, что происходит в последнее время.       Поползли слухи о том, что Хозяин Огня ищет себе жену. О бале, запланированном на лето. Сокка попытался почувствовать что-то по этому поводу… если Зуко ищет себе жену, значит он ни с кем не встречается. А это значит, что слухи о нем и Суюки — ложь. Значит…       А что именно? Сокка этого не знал. Слухи были для него, как нож в сердце. Что он мог сказать, что мог с этим поделать? И каким же лицемером он был, когда спал каждую ночь рядом с другой женщиной и думал о том, на что не имел права?       Немного отвлекали другие слухи, не связанные со скандальной историей любви Хозяина Огня. Весть о череде пожаров на Черной Скале распространилась по всему Народу Огня. Вина за взрыв в армейском гарнизоне также была возложена на плечи безумного мага огня. Казалось, каждый раз, когда он и Азула выполняли задание, все списывалось на «Светлячка», как его стали называть другие люди.       Пожар в храме, взорванный склад, потопленный корабль, партия мечей, которую они украли и бросили в сарае посреди «нигде» — предположительно, чтобы их подобрал другой агент — сожженные в библиотеке у моря свитки — все это списали на дело рук сумасшедшего.       Это было им только на пользу. Никто не обращал внимания на мужчину и женщину, путешествующих вместе. Безумный маг огня был удобным козлом отпущения. Сокка должен был радоваться по этому поводу, но не мог. Он знал, за что причастен этот псих на самом деле, и это тяготило его.       Целые города были преданы огню. Фермы. Один единственный дом в центре города. Стадо свиновец, сожженных в поле. В этом не было никакого смысла, причины, объяснения.       Мужчина был безумен. Его нужно было остановить, но Сокка был не в том положении, чтобы что-то предпринять. Не тогда, когда Демоны Дыма отправляли его и Азулу на миссию за миссией. У них едва хватало времени поспать, передвигаясь с одного места на другое.       Они начали уставать. Оба были на грани нервного срыва, измучены и в напряжении. Что-то должно было произойти.       Очередным убежищем стал маленький домик на берегу моря, окруженный покрытыми льдом скалами — с крутым обрывом — и стеной сосен, между которыми гулял ветер с запахом соли.       Оно было намного лучше их последнего пристанища — палатки на снегу. Здесь была кровать с набитой соломой матрасом, стол и стулья, умывальник. Этого было немного, но все же лучше, чем спать на промерзшей земле. Сокке нравилось это место с видом на море. Тут было уютно и тепло.       Они оба нуждались в отдыхе. Их последняя миссия чуть не провалилась. Они едва спаслись — после того как подожгли одно из армейских зернохранилищ — от группы солдат, преследующих их по лесу.       Сокка сидел рядом с Азулой и смотрел, как она перевязывает ожог на его бицепсе. Боль была почти невыносимой, но он терпел, наблюдая за ее работой. Когда принцесса полезла в его рюкзак и вытащила фляжку, он отмахнулся от нее.       — Уверен? У нас нет других обезболивающих, — резко сказала Азула. — Ты использовал последние, пока твоя голова еще заживала.       — Они мне не нужны, — заверил Сокка, но по глазам понял, что она не поверила.       — Знаешь, тебе ведь не обязательно вести себя мужественно ради меня. Это ожог второй степени. Я знаю, как это больно, так что не стесняйся орать.       Сокка встретился с ней взглядом, а затем склонил голову и выдал быстрое:       — Гребанный сын хуесосной шлюхи, это блядски болит!       Брови Азулы поползли вверх, а на губах появилась улыбка.       — Ну вот, полегчало?       — Нет.       Азула снова сунула ему фляжку и начала собирать скудные медикаменты. Он сделал себе заметку купить еще, когда они окажутся в городе. Им было дано указание придти сюда и ждать связного. Сокка не любил ждать, но, может быть, им удастся отдохнуть пару дней.       Он сделал глоток виски и предложил выпить принцессе. Она отмахнулась, тщательно собирая припасы. Сокка сделал еще глоток. И еще один, не сводя с нее глаз.       Чувствуя на себе его взгляд, Азула вскинула голову.       — Что?       — Ничего, — он сделал еще глоток.       — Если ты собираешься напиться, может, сделаешь это после того, как нарубишь дров?       — Почему я всегда рублю дрова? Почему бы тебе этого не сделать? Я вообще-то ранен, если ты не заметила.       — Знаю, но это не у меня большие мускулистые руки, — заметила Азула, ткнув его в плечо. — К тому же я собираюсь приготовить ужин.       — Тебе не обязательно это делать. Правда. — решительно сказал Сокка, но она показала ему язык.       — Это всего лишь суп. Нужно просто бросить все в кастрюлю и подождать. Думаю, я справлюсь.       — Не делай этого.       — Чего, готовить суп?       — Не показывай мне язык, — сказал он хрипло. Азула замерла, ее губы приоткрылись. Сокка облизал губу и прикусил ее, наблюдая, как жар поднимается по ее лицу.       — А то что? — с вызовом спросила Азула, ее взгляд скользнул к его губам и обратно.       — Наверное, сделаю то, о чем пожалею, — пробормотал Сокка, протянул руку и прикоснулся ладонью к ее лицу. Он провел большим пальцем по нижней губе Азулы. Что-то непонятное и страстное вспыхнуло в ее глазах. Затем она собралась и сбросила его руку.       — Ты пьян, — отрезала она, хватая сумку с медикаментами и практически вскакивая с места.       — Я не пьян, принцесса, — у Сокки шумела кровь в голове. Он должен остановиться. Ему нужно было остановиться и уйти, притвориться, что это все была шутка, что он не собирается делать то, что он точно знал, что собирался сделать, а это было бы глупо. Невероятно глупо.       Сокка начал злиться. На себя, на нее, на ситуацию в целом. На свои чувства, которые никак не исчезали.       — Я не принцесса, Сокка, — вздохнула Азула, запихивая сумку в рюкзак. — Я уже очень давно не была ей.       — Нет, это так. Зуко никогда не изгонял тебя. Не лишал титула. Ты все еще его наследница. Думаю, он всегда хотел, чтобы ты вернулась.       — Моему брату нет до меня дела. Это всегда было так. Я не давала ему ни малейшего повода заботиться обо мне, — резко сказала она. — Вообще-то я несколько раз пыталась убить его, так что он, наверное, очень рад, что я держусь от него подальше. В каждой семье есть своя черная свиновца, грязный маленький секрет. В детстве я всегда считала, что Зуко — это разочарование семьи, но им оказалась я. Это всегда была я.       — У тебя довольно низкая самооценка, принцесса.       Она повернулась к Сокке. Ее щеки теперь пылали, а в глазах отражался гнев.       — Что, прости?       — Азула, которую я встретил много лет назад, никому бы не позволила заставлять чувствовать себя неполноценной, даже самой себе. Где же та девчонка? Я знаю, что она где-то там, — сказал Сокка, встав и подойдя к ней. Он наклонился и прищурился, заглянув в ее глаза. — Хмм… она точно все еще там. Этот намек на огонь, искра гнева… безжалостность.       — Ты пытаешься меня разозлить? Потому что у тебя получается, — отрезала принцесса, сжав руки по бокам.       Сокка не знал, чего он пытается достичь, но, увидев гнев в ее глазах, немного успокоился. Он не мог сказать почему, но ему нравилось смотреть, как она встает на дыбы перед ним. Это заставляло его кровь кипеть, сердце колотиться, а кожу зудеть.       — Хорошо. Давай злись. Скажи миру, чтобы он поцеловал тебя в задницу, Азула. Скажи, что ты никому не позволишь обращаться с тобой так, будто ты меньше, чем есть на самом деле, — выдавил он, делая шаг вперед. Она отступила назад, судорожно вздохнув, когда ее спина уперлась в стену. Сокка наклонился вперед, обеими руками упершись в стену по обе стороны от головы Азулы. — Ты гребанная сила природы. Скажи это.       Ее глаза были широко раскрыты, гнев в них сменился страхом, а также чем-то горячим и диким.       — Сокка…       — Скажи это! — рявкнул он.       Бровь Азулы тут же изогнулась, и она пристально посмотрела на него.       — Никто, мать твою, не смеет указывать мне что делать, — она ударила его ладонью в грудь, заставив отступить на шаг.       — Вот та сучка, которую я искал, — на лице Сокки появилась довольная улыбка.       От пощечины Азулы у него закружилась голова и загудела челюсть. Подняв руку к щеке, Сокка несколько раз моргнул, избавляясь от черных пятен перед глазами.       — Да, я это заслужил, — пробормотал он.       — В чем проблема, Сокка? — сказала Азула, отталкивая его еще на шаг назад. — Слушай, я устала, и ты тоже, но не смей вымещать на мне свое отвратительное настроение!       — Я не… — начал он, но задумался. Он точно пытался что-то выместить на ней, но не был уверен что именно.       Нет, это была ложь. Он точно знал, что пытался сделать.       — Прости, — коротко сказал Сокка, проводя рукой по лицу. — Я веду себя как придурок. Просто я… в таком напряжении.       — Как и я, но ведь я не срываюсь на тебе, — прошипела Азула и скрестила руки на груди. — Одному из нас нужно прогуляться или что-то в этом роде. Нам нужно побыть наедине. Думаю, нас уже тошнит друг от друга.       Вот только проблема была не в этом. Сокка просто кивнул и отправился за рубашкой и плащом.       — Пойду нарублю еще дров.       — Так будет лучше, — коротко ответила она и повернулась к лежащим на столе продуктам. Азула начала резать овощи, пока он натягивал сапоги, вымещая гнев на моркови. Она ничего не сказала, когда он ушел.       Ветер был ледяным, когда Сокка шел к пню, стоящему под деревьями. Там бы ржавый топор, рядом валялась груда грубо обтесанных бревен.       Так же, как Азула вымещала напряжение на овощах, он вымещал свое на бревнах. Ожог на руке болел при каждом взмахе топора, бревна раскалывались от сильных ударов. От дыхания поднимался пар, по спине струился пот.       Что он пытался там сделать? Спровоцировать одну из ее панических атак? Нет, этого он точно не хотел. Или просто хотел разозлить ее? Нарывался на ссору?       Скорее всего, вымещал сексуальное напряжение. Что было нечестно по отношению к Азуле. Это была не ее вина, что он находил ее все более и более привлекательной, пока они путешествовали вместе, пока спали в объятиях друг друга. Что чувство вины за влечение к ней сводило его с ума.       Он был ублюдком. Конченным ублюдком. Меньше всего Азуле было нужно, чтобы какой-то придурок так с ней обращался. Что, если он спровоцировал паническую атаку? Или разрушил весь прогресс, которого они достигли? Просто потому, что хотел разозлить ее достаточно сильно, чтобы…       Чтобы что? Чего он пытался добиться?       Он боялся следовать ходу этих мыслей. Знал, чем это может закончиться — очередными чувствами сожаления, вины и желания.       Сокка расколол последнее бревно и остановился, тяжело дыша, наклонив голову на ветру, чтобы высушить пот с висков, поклявшись больше не вымещать свое напряжение на принцессе. Она этого не заслужила. Он найдет какой-нибудь способ извиниться.       Собрав охапку дров, он вернулся к домику. Освободив одну руку, Сокка распахнул дверь и замер, услышав вздох. Дерево упало к его ногам, когда он заметил слезы в глазах Азулы.       Он перевел взгляд с нее на нож в руках, а затем вниз, на обнаженное бедро, где из пореза на коже медленно сочилась кровь.

***

      Услышав, как за Соккой закрывается дверь, Азула выглянула в окно. Под кожей свербело непонятное чувство, нерастраченная энергия. Азула прикусила губу.       Она уже знала это чувство. Не оно ли возникало всякий раз, стоило Сокке взглянуть на нее? Всякий раз, когда его руки обнимали ее по ночам? Они никогда не обсуждали это решение спать вместе, ограничившись заявлением Сокки о том, что по одиночке холодно. Значило ли это что-то больше для Сокки? Скрывалось ли что-то еще за желанием согреться?       Она не знала. И пыталась вразумить себя каждую ночь, каждое утро, каждый раз, когда их взгляды пересекались, он улыбался ей, дотрагивался до нее.       Осознавал ли он, что делал с нею? Как разжигал безумие внутри нее, внизу живота, под кожей?       И что пытался сделать сегодня?       Что-то в глазах Сокки намекало о том, что он не пытался разозлить ее. Что лишь добивался какого-то ответа, реакции, чего-то невозможного от Азулы, неспособной в тот момент различить ничего, кроме грохота собственного сердца. Жар в этом взгляде опутывал, ошеломлял.       Азула знала, что хотела сделать с ним сама, и это была далеко не пощечина.       Она снова отвернулась к разделочной доске и принялась рубить картофель. Мысли были темнее тучи.       Неделями она старалась убедить себя, что пуста, что всего лишь оболочка, лишенная возможности чувствовать. Но это неправда. Теперь Азула знала, что неправда. Она хотела Сокку так сильно, и пусть прежде была уверена, что никогда уже не сможет испытывать к мужчинам влечение. Часть ее была в ужасе, уверовав, что чувство — ложь, за которой последует неминуемая боль. Что если он дотронется до нее, она закричит и разлетится, как ворох листьев. Может быть, так и будет. А может, это и не имело значения.       Азула не доверяла собственным чувствам. Не верила ничему и никому, кроме него. Ей хотелось верить Сокке, и это была самая пугающая идея.       Он не принадлежал ей. Никогда не будет ее — даже на одну ночь, так что все переживания — глупости. Азула снова никто. Снова. Снова.       Боль прошила ее, слезы выступили на глазах. Она бы все отдала, чтобы опять стать пустой оболочкой. Оболочкой, которая не испытывает боли такой острой и глубокой, какую не выковырять даже ножом.       Боль. Теперь это единственное, что Азула имела. Единственное, за что можно ухватиться. Ее старый друг. Единственный любовник.       «Давай же, истеки кровью. Ты этого заслуживаешь, — прозвучал голос из ниоткуда и в то же время отовсюду. — Это все, что тебе нужно».       Азула всхлипнула, раскрывая полы халата. Приподняла ночную рубашку и…       Боль. Вгрызающаяся. Глубокая. Утешающая.       Узел в груди немного ослаб, и Азула выдохнула с облегчением. И все же этого было недостаточно. Нужно было больше. Больше чего-то, что она может контролировать. Принцесса снова провела острием по внутренней стороне бедра, но неожиданно дверь отворилась, впуская ветер, Сокку и… реальность.       Азула судорожно вздохнула, когда Сокка бросил дрова у ног, его взгляд был мрачным.       — Сокка, — пробормотала она, пытаясь скрыть струйку крови, стекающую по ноге. — Я…       — Я думал, ты перестала этим заниматься, — ответил он мягко, все еще стоя в дверях.       — Я… я не обязана объясняться, — попятилась она к стене и сжала ноги. Лицо горело от стыда.       — Не обязана. Но и я не обязан стоять тут и смотреть, как ты ранишь себя. Особенно если виной этому я.       Азула непонимающе моргнула.       — Твоя вина? Нет…       — Я не должен был делать ничего из того, что сделал, — с горечью сказал Сокка. — Я не хотел, чтобы все так обернулось.       — Это не из-за… — начала было она, но Сокка вдруг отвернулся и потянулся за чем-то. Послушался хруст. Через мгновение он уже закрывал дверь, а в его руках показалась сосулька. — Что ты делаешь?       — Небольшой эксперимент, — ответил он, медленно приближаясь к ней. — Доверяешь мне?       Азула не колебалась, глядя прямо в глаза.       — Да.       Он вдруг опустил голову, в глазах показался стыд, но через секунду Сокка уже решительно смотрел в ответ.       — Покажи мне.       Азула закусила губу, борясь с желанием убежать. Но вместо этого она распахнула халат и приподняла рубашку. Порез все еще кровоточил. Сокка схватил со стола тряпку и прижал к нему.       — Он неглубокий, — прошептала она. — Кровь скоро перестанет.       — Я знаю, что не могу остановить тебя, но я не хочу, чтобы ты это делала. А это значит, нам придется искать другие способы всякий раз, когда тебе хочется резать себя.       — Например?       Сокка бросил тряпку обратно на стол и обернулся к ней, задумчиво осматривая ее.       — Где бы ты порезала себя потом, если бы я не вошел?       Азула просунула дрожащую руку между ног и провела пальцем недалеко от пореза, у самой кромки белья.       — Здесь.       — Не шевелись, — попросил он и резко прижал к этому месту сосульку. Контраст был шокирующим. Азула отскочила в сторону, но Сокка последовал за ней, не позволяя ускользнуть. — Не плавь ее и скажи мне, когда не сможешь терпеть дольше.       Вода стекала по бедру, пока Азула, вцепившись в руку Сокки, задыхалась и извивалась на месте. Холод кусал кожу, нога онемевала, принося боль.       — Прекрати! — Сокка мгновенно отпрянул, оставляя ее в растрепанных чувствах. Азула опустила руку, касаясь влажной кожи; кровь мешалась с водой. — Было больно… Сделай так еще.       Он прижал сосульку к другому бедру, вынуждая ее вырываться из хватки и просить остановиться. Когда Сокка отодвинулся в следующий раз, сосулька стала совсем скользкой. Он взглянул на Азулу со странным выражением лица.       — Помогло?       — Я… да. Думаю, да.       — Отлично. Тогда будем делать это, пока не сойдут снега, а потом придумаем что-то другое, — сказал он и подошел к камину. Сосулька зашипела, растаяв почти за несколько мгновений. Сокка вновь обернулся. — Азула…       — Ты ни в чем не виноват, — приблизилась она. Ноги ослабели и не слушались ее, словно были сделаны из воды. — Просто в моей голове слишком много всего творится.       — Но и я вел себя, как придурок. Я пытался выплеснуть… неважно, но ты этого не заслуживала. Это было неправильно. В моей голове сейчас тоже тот еще беспорядок.       — А что творится в ней, Сокка?       Он просто обхватил ее лицо, глядя прямо в глаза. Затем наклонился, чтобы поцеловать в лоб, и задержался на несколько секунд. Азула скользнула руками по его груди, ощущая биение сердце — как всегда сильное и размеренное.       — Ты настоящий, — прошептала она. От него пахло древесиной, льдом, соленным морским ветром, мехом и Соккой.       — Как и ты, — вздохнул он. — Ты слишком настоящая для меня, Азула, и это проблема.       Он откинул ее голову назад, положил палец на подбородок и посмотрел в глаза с таким чувством, которое потрясло Азулу до основания. Кровь загудела в ушах, мир вокруг расплылся.       Она приподнялась на носках, положила ладони ему на плечи.       — Я даже более настоящая, чем она.       Азула прижалась губами к его губам, прежде чем он успел ответить, прежде чем она успела переосмыслить, прежде чем все силы в мире попытались бы ее остановить. Сокка удивленно вздрогнул, напрягся. А через пару секунд растаял, обхватил ее за талию, углубляя со стоном поцелуй.       Внезапно дверь отворилась, впуская холодный ветер. Опомнившись, они отпрянули друг от друга. Потеплевшие губы Азулы покалывало, пока она пыталась разглядеть человека в дверях. Им оказался Риан.       Он улыбнулся, окинув их взглядом:       — О, прошу вас, не останавливайтесь.